Читаем Серпентарий онлайн бесплатно
Умоляющие стоны Пташки разжигали пламя страсти, а когда онапопросила, остатки рассудка затерялись в мареве похоти. Уроборос наслаждался каждым мгновением, пока стоял на коленях перед Нурой. Мир сузился до места между ее ног — трепещущего, благоухающего ее возбуждением. Раздвоенный язык жадно собирал нектар Пташки, вел по плоти, выискивая ритм, который доведет ее до исступления. Уроборос пил Нуру, и каждый сдавленный вздох, каждая судорожная волна, пробегающая по ее телу, дарила удовольствие ему самому.
Когда она кончила, он сам едва не излился в штаны. К счастью, смог затормозить реакцию организма на удовлетворение своей пары. А потом…
Девственница. Это ошарашило. Будто невидимая рука богини дала пощечину сыну, оттолкнула его от священного места. Волна сладкой истомы сошла, сменившись тревогой и болью где-то под ребрами.
Конечно, Уроборос ощущал ее чистый аромат и предполагал, что у нее уже давно нет партнера, но то, что она окажется девственницей… Нура была лучше своей сестры, невиннее в прямом смысле этого слова.
И он посягнул на Пташку, на ее чистоту, словно был тем другим, который наслаждался властью и отнимал чужую непорочность, подпитывая собственную жестокость. Теперь Уроборос словно проходилего путь…
— Прости.
Извинения повисли в воздухе. Они ничего не значили, не исправляли ситуацию. Уробороса мутило от самого себя. Он сорвался. Опять…
— Это из-за твоей матери? — негромко спросила Нура.
Еще одна пощечина — напоминание о маме. Конечно, любопытная Пташка уже многое узнала и дополнила цепочку недостающими звеньями.
Уроборос потянулся к капюшону и стянул его. Было что-то странное в том, чтобы раскрыться перед Пташкой, показать истинное лицо во всех смыслах. Уроборос поддался змею внутри и похотливо зажимал Нуру, давая понять, чего желает на самом деле. Он снял капюшон, раскрыв свою внешность: нечто между грехами отца и болью матери. Он казался уродливым отражением их ненависти и ужаса.
— Ты меня убьешь? — вдруг выдала Нура.
Это предположение изумляло не меньше информации о ее невинности.
— С чего бы?
— Я видела твое лицо…
Пташка была забавной. Как она вообще могла допустить такое? Уроборос не сдержал смех в ответ на абсурдность ее вопроса.
— Так… Ты ненавидишь девственниц? — продолжала допытываться Нура, получив заверения, что ее гибель не входит в его планы.
Он умолчал о том, что сам убьет тех, кто решит посягнуть на его Пташку, но однажды она и сама это поймет. А пока Уроборосу приходилось выслушивать догадки о его психологической травме в исполнении Нуры.
— У меня нет «травмы», — соврал он. Травм у него было хоть отбавляй, просто он и сам не знал, насколько глубоки его раны, а вываливать все на Пташку раньше времени не хотелось. — Но ты права, я стараюсь не трогать девственниц, чтобы не быть похожим нанего .
— Дракона?
— Ты и сама знаешь, не так ли, моя любопытная Пташка?
Застыв в проходе, Уроборос следил за тем, как Нура разглядывала его. Она наверняка видела это, видела его дефекты. Потому оттягивала ткань футболки, словно пытаясь скрыть от него мягкое теплое тело, которое пахло настолько сладко, что хотелось скулить.
«Дом богини — здание, — учила Даяна, — а храм — это каждое женское тело». И вот Маан-Маан напомнила о том, что Уроборос забыл о благоговении и поддался безумной обсессии, пытаясь обуздать неутолимый голод по своей паре. Ее теплая кожа, ее вкус врезались в память, впивались болезненной необходимостью. Внутри горел костер жажды обладания Пташкой, и своими действиями он разжег его сильнее, но теперь эта жажда останется неудовлетворенной и испепелит душу Уробороса.
— Полагаю, мне лучше уйти, — глухо произнес он.
— О, ты только понял! — Нура вторила гневу богини. Праведному гневу.
Уроборос печально улыбнулся своей судьбе. Это оказался не дар для него, а испытание. И он его не прошел.
Воспоминание об этом было болезненным. Сомнения копошились, как черви в земле, разрыхляя уверенность в том, что Пташка создана для Уробороса и лишь для него.
Теперь он бесцельно бродил у Дома богини, размышляя о произошедшем, пока наконец не опустился устало у кустов сирени. Он старался едва ли не протиснуться сквозь них, чтобы ветки закрыли его от всего света. Бормотание мантр и близость Дома богини, откуда неизменно доносился аромат благовоний, дарили желанный покой. Змей лениво дремал, а сломанный мальчик мог наконец немного расслабиться. В голове снова и снова прокручивались события вечера.
— И снова здесь, дитя, — раздался знакомый уверенный голос.
— Главная Жрица. — Уроборос устало вздохнул. Пурнима была последней в храме, кто помнил его еще юнцом, и, похоже, считала своим долгом преследовать его с нравоучениями.
— Что за тревоги на сердце твоем? — спросила она. — Певчая птичка?
— Что тебе до нее? — Уроборос бросил на Главную Жрицу раздраженный взгляд, поднимаясь во весь рост.
— Мне? О мальчик, ведь ты сам идешь к краю бездны, стараясь повторить старую сказку…
— Я не повторю!
— Да? Скажи «Бабочка», а я услышу «Пташка». Невинная, как и прежде…
