Читаем Катамаран онлайн бесплатно
Разве сам отец не осуществлял дерзкие и масштабные планы всю жизнь, не участвовал в создании сложнейших космических аппаратов для лунной программы Китая?..
Но Юнгзе не стал спорить. Он просто кивнул и отошёл к столу, оставив отца дрейфовать обратно в сон. Он снова уставился в экран. Красные цифры «78%» казались ему теперь не просто вероятностью. Они были приговором, который он вынес своим друзьям, и у него не было власти его отменить.
Чтобы отогнать мрачные мысли, он открыл другую вкладку со своим любимым хобби. На экране возникли сканы уральских сказов Бажова. Он начал переводить отрывок из «Хозяйки Медной горы». «И видит он: на грудке руды, у самого малахиту, сидит женщина. Волосы как ночь, а глаза… зелёные, как тот самый малахит…» Он всегда представлял себе Хозяйку не грозной владычицей, а печальной хранительницей. Существом, прикованным к своим сокровищам, вынужденным смотреть, как другие приходят и уходят, как живут, любят, рискуют, в то время как она остаётся в вечном каменном плену.
«Я, – с горечью подумал Юнгзе, – тоже своего рода Хозяин Медной горы. Только моя гора – эта комната, а мои сокровища – их жизни в своенравном и безбрежном океане, за которыми я могу только наблюдать издалека».
Его пальцы сами собой вывели запрос в поисковике: «Весна на Урале. Фото». Он пролистал десятки снимков: суровые, покрытые тайгой горы, бурные реки, сказочные озёра. Красивые названия. Синара, Вишнёвые горы… Он представил, как идёт по лесной тропе не один. Рядом с ним – Анна Мари. Она не говорит ничего, просто идёт, изредка наклоняясь, чтобы рассмотреть незнакомое растение или причудливый камень. Он бы рассказал ей про каждый минерал, про каждую породу. Про такие разные и удивительно красивые самоцветы. И она бы слушала, не перебивая, а потом подняла бы на него свои ясные глаза, и в них он увидел бы не снисхождение, а интерес. Настоящий, живой интерес.
Эта мечта была такой яркой и такой недосягаемой, что ему снова стало больно. Он был прикован к Шанхаю долгом и болезнью отца. Его океан был здесь, в четырёх стенах, а Урал – на экране монитора.
Внезапно ноутбук издал тихий, но настойчивый звук. Новое сообщение. Не от Александра. Не от Бьорна. От Анны Мари!
Он щёлкнул мышью, и его сердце замерло.
«Дорогой Юнгзе, – гласило сообщение. – Я не знаю, не спишь ли ты. На небе нет звёзд, и океан за бортом чёрный-чёрный. Как чернила. Лилу спит у меня на коленях, и я немного завидую её беззаботности. Мы все сегодня очень напуганы. Бьорн и Александр пытаются это скрыть, но я вижу… Я просто хотела сказать тебе спасибо. Не только за данные. Хотя без них мы бы, наверное, уже погибли. Спасибо за то, что ты есть. За то, что ты где-то там, в своём Шанхае, следишь за нами. Когда я знаю, что ты на связи, мне становится не так страшно. Ты как наш маяк. Наш тихий часовой. Мы бы не справились без тебя. Надеюсь, твоему отцу лучше. Твоя, Анна Мари».
Юнгзе перечитал сообщение. Потом ещё раз. Слова плыли перед глазами. «Наш тихий часовой». «Мы бы не справились без тебя».
Что-то тёплое и тяжёлое подкатило к горлу. Он сглотнул, но комок не исчез. Потом он почувствовал, как по его щекам, поначалу медленно, а потом всё быстрее, покатились слёзы. Он не рыдал. Он просто сидел и плакал. Тихо, как и подобает часовому. Это были слёзы странного состава – в них смешались горечь его заточения, страх за друзей, боль за отца и вдруг нахлынувшее, ошеломляющее чувство… нужности.
Они его видели. Не просто как «технаря», как источник отработки данных и логиста. Они видели его живым, необходимым в команде. Анна Мари видела его.
Он посмотрел на спящего отца, на красные цифры на экране, на тёмное окно, за которым гудел город. И впервые за многие месяцы его одиночество перестало быть абсолютным. Его башня оказалась не такой уж и пустынной. К ней протянулись невидимые нити, семь тонких, но невероятно прочных нитей доверия, которые связывали его душу с душой его команды, его новой большой семьи.
Он стёр слёзы тыльной стороной ладони, выпрямил спину и положил пальцы на клавиатуру. Он снова был часовым. Но теперь он знал, что несёт свою вахту не в одиночку. Юнгзе был их глазами в небесах, их мозгом на берегу. И это знание придавало ему силы.
Ночь была не только тёмной, она была бездонной. Такие ночи бывают только в открытом океане, вдали от назойливых огней цивилизации, когда небо из явления превращается в сущность, в бархатный полог, усеянный алмазной россыпью, настолько густой и яркой, что кажется, будто до них можно дотянуться рукой. Млечный Путь раскинулся над головой Паоло ослепительной, призрачной рекой, и в его свете даже тёмные воды Атлантики казались жидким серебром.
Он сидел на корме, прислонившись к сложенному парусу, и курил. Дежурство на вахте в такую ночь не было обузой; это была привилегия. Тишину нарушал лишь ровный гул двигателя, шепот воды, рассекаемой корпусом катамарана, и редкие всплески за бортом. И его собственные мысли, громкие, как гром средь ясного неба.
