Читаем Единственный онлайн бесплатно

Отрывок из книги «Альфа и Омега: историографические и социологические аспекты» Автор неизвестен

Альфы и Омеги — это кирпичики, из которых выстроена жизнь на Земле. Начало и конец цепочек ДНК, кодирующих устройство общества. Встречая нового человека, мы первым делом замечаем его вторичный пол — по запаху, феромонам, внешности или иным признакам. (К примеру, существуют свидетельства о древних культурах, где омеги были обязаны носить одежду, указывающую на их статус. Подробнее эта тема раскрыта в трактате Холлингсворта). Определение статуса неизбежно влечет за собой ряд предположений о жизни человека, его предпочтениях и будущем.

Распространено заблуждение, будто омеги созданы лишь для отдыха, восстановления сил и удовольствия альф. На мой взгляд, это крайне упрощенный подход. Темперамент альф агрессивен и доминантен, поэтому в нынешнем военизированном обществе они, как правило, занимают командные должности. Эти черты дополняются натурой омег — созерцательной и миролюбивой, способной эффективно сплачивать людей.

Омеги связывают общины воедино, а альфы их защищают. Значит ли это, что омеги стоят ниже? Данный вопрос является предметом постоянных споров, которые вряд ли утихнут в ближайшее время. Позиция в этой дискуссии часто зависит от отношения к спорной и малопопулярной идее: так было не всегда.

Древние земные цивилизации были технологически развиты и оставили после себя множество документов, однако большинство записей погибло в ходе Великих природных катастроф, а затем и во время сбоя искусственного интеллекта. Поэтому историки так и не пришли к единому мнению по поводу того, что несколько тысячелетий назад все люди были бетами; что нейрохимических различий, порождающих иные статусы, не существовало, а ритм жизни не диктовался приливами и отливами брачных циклов — гоном у альф и течкой у омег.

Это радикальная концепция, и даже у сторонников «гипотезы дефолтных бет» нет убедительных доказательств. Некоторые (снова см. Холлингсворта) утверждают, что причиной стала случайная генетическая мутация, влияющая на развитие эмбриона (хотя триморфизм проявляется лишь в позднем подростковом возрасте, после процесса инициации). Другие (см. Ананда) полагают, что когда ученые заперлись в лабораториях в поисках лекарства от болезней, косивших редеющее население, они создали микроорганизм, который изменил всю органическую структуру вида.

Независимо от происхождения, статусы обычно неизменны: беты обоих полов сексуально нейтральны; омеги любого пола обладают пахучими железами и отличаются высокой фертильностью; альфы реагируют на омег как гормонально, так и анатомически. Беты и альфы составляют чуть более чем по сорок процентов населения каждые, остальные пятнадцать процентов приходятся на омег. Учитывая относительную редкость последних, неудивительно, что союзы бет и омег встречаются нечасто, и многие альфы выступают против них.

Габриэль

Мой меч с влажным хлюпаньем выходит из живота альфы.

Вокруг кипит бой: плазменные клинки сталкиваются с металлом брони, трещат кости, вскрики звуков боли тонут в натужном рычании — но мне плевать. Мои бойцы знают, как отразить внезапную атаку, даже если силы врага значительно превосходят их числом. Если бы не знали, давно бы уже отправились в Вальгаллу. Так что я оставляю их развлекаться, а сам приседаю, чтобы осмотреть безжизненное тело, рухнувшее на каменный пол моего оперативного штаба. Густая лужа крови уже затекает в швы между плитками.

Меня накрывает мгновенное раздражение. На самого себя.

— Вот дерьмо, — бормочу я.

— Все в порядке, генерал? — запыхавшись, спрашивает Марция, мой заместитель. Она привычно добивает зажатого под мышкой альфу, бросает его и смахивает со лба потный светлый локон. — Тебя задели? — Она комично дует губы. — У нашего Габриэля «бо-бо»?

Я недовольно рычу:

— Я облажался.

Марция вскидывает бровь и оглядывает комнату. Схватка затихла, пол усеян трупами солдат-альф.

— Раскаяние убийцы? Что-то новенькое.

— Я о том, что надо было просто сворачивать им шеи. Чертовы кровососы.

Теперь запах железа будет стоять здесь днями, а ведь именно в этом зале я провожу все свои гребаные совещания. В отместку я вытираю меч о голову ближайшего мертвеца — нет ничего надежнее волос, когда нужно впитать кровь. Как только клинок из сплава с памятью формы возвращается в компактное состояние, я убираю его в ножны за спиной и спрашиваю:

— Что это за уроды и как они пробрались в зону строгого режима?

Вопрос резонный, учитывая, что налет прервал мой закрытый совет с тремя ближайшими помощниками. Мы как раз обсуждали череду последних атак, становящихся всё наглее. В окровавленной комнате повисает неуверенная тишина, пока Марция не заговаривает своим официальным тоном:

— Их было десять. Ровное число, вдвое больше, чем в прошлый раз. Наверное, это... льстит? Шестеро мужчин. Они ворвались и сразу бросились к тебе, генерал, так что нетрудно догадаться, за кем они пришли. Кажется, мы с тобой убили по четверо. Ивар взял одного...

— Двоих, — поправляет её Ивар с глубоко скучающим видом. Мой брат, по совместительству главный политический советник, может быть умелым бойцом, если припрет, но физическое насилие считает ниже своего достоинства. Коварство, интриги, макиавеллиевские заговоры — вот как он предпочитает разбираться с врагами. Типичный омега.

— Мои извинения. Ивар взял двоих, значит, Бастиану не досталось никого. Бастиан, ты хотя бы пытался или просто тихонько отошел в сторонку, чтобы не запачкаться?

— Это новая рубашка, — чопорно замечает Бастиан.

— Я знаю, потому что сама её тебе купила. Итак, у Бастиана ноль, и...

— Спасибо, Марция, — перебиваю я. — Я рад узнать, что ты умеешь считать до десяти. Я спросил: КТО они?

— Ладно. Я проигнорировала эту часть вопроса, потому что, как и в прошлые разы, на нападавших дешевая броня без знаков отличия и низкопробное оружие, которое можно купить на любом черном рынке.

— В следующий раз фразы «я не знаю» будет достаточно.

Марция фыркает и бормочет что-то нелестное о моей неспособности мириться с неопределенностью. Я уже подумываю забыть о том, что она — мой старейший и самый верный друг, и напомнить ей о субординации.

Но тут вмешивается Бастиан:

— Это может быть зацепкой.

Носком своего безупречно чистого кожаного сапога он переворачивает труп женщины-альфы. На внутренней стороне её предплечья виднеется бесформенное клеймо — будто кто-то специально изуродовал плоть, чтобы скрыть знак под ней. Возможно, татуировку.

— Как раз такого размера, чтобы перекрыть символ Ларсенов, — задумчиво произносит он.

Ларсены. Я всё гадал, когда же всплывет это имя.

— А насчет того, как они прошли через сканеры сетчатки, Гейб... как эксперт в военной стратегии, — сухо произносит Ивар, — полагаю, дело в этом.

Он наклоняется, что-то поднимает и вытягивает руку, демонстрируя нечто бесформенное и измазанное красным.

Бастиана тошнит от отвращения. Глухое «блять» Марции эхом отдается в комнате. Только тут я осознаю, что Ивар держит в кулаке клок русых волос, к которым всё еще крепится голова. Отрубленная голова с разинутым ртом. И с открытыми глазами, потому что веки были срезаны. Однако быстрый взгляд по сторонам подтверждает: ни одно из тел в комнате не обезглавлено.

— Кто это, черт возьми...? — Я подхожу ближе. Разрез начинается у основания горла — чистая, почти хирургическая работа. Голова достаточно свежая: разложение и вздутие еще не начались, черты лица узнаваемы.

И я их узнаю. Они принадлежат молодому солдату-бете, приставленному охранять вход в тактическое крыло. За те три года, что я командую самой северной крепостью, я проходил мимо него сотни раз. Если я когда-то и знал его имя, то уже не помню. Зато помню, что церемония присвоения ему звания состоялась всего пару недель назад. Оба родителя были там; они так гордились тем, что сын попал в инженерные войска, что проплакали всю службу.

Через пару часов кто-нибудь придет к ним домой и сообщит, что их сын мертв.

Я закрываю глаза. Глубоко вдыхаю, пытаясь сдержать гнев. Когда он всё же накрывает меня, я делаю шаг к Ивару и срываю злость на нем. Сквозь зубы я цежу:

— Две недели назад, когда они саботировали щиты и четверо инженеров погибли, пытаясь их залатать, я говорил тебе: если мы не начнем действовать, случится нечто подобное...

— И я подписываюсь под каждым своим тогда сказанным словом, Габриэль. — Взгляд Ивара тверд. Мой старший брат — моя правая рука. Самый блестящий ум среди десятков тысяч людей, ищущих спасения от стихии в этой крепости. Только благодаря его стратегиям организации простолюдинов — такие как армия — и я, как её генерал, сейчас обладаем большей политической властью, чем когда-либо на нашей памяти.

Но в данный момент мне плевать.

— Семь атак, Ивар. И это только с начала года. Минимум два десятка жертв. Две недели назад я подал прошение в совет, чтобы привлечь Дом Ларсенов к ответу...

— А я советовал этого не делать, потому что знаю, как мыслит совет. Они никогда не встанут на сторону военных против аристократии, если у нас не будет неопровержимых доказательств того, что за этими незаконными ударами стоит именно Дом Ларсенов. Если мы перегнем палку и начнем действовать без веских улик, все благородные дома сочтут это произволом и сплотятся вокруг лорда Ларсена...

Прежде чем брат успевает закончить тираду, я прижимаю его к стене и выхватываю кинжал с пояса, приставив лезвие к его горлу. Эта вспышка мгновенно улучшает мне настроение. Ивар может сколько угодно ненавидеть насилие, но иногда ситуация требует именно этого. «Типичный альфа», — сказал бы он. И был бы прав.

— Габриэль, я просто говорю тебе...

— Я знаю. Пожалуйста, продолжай говорить мне, почему я должен позволять этим ублюдкам врываться в мой дом и убивать моих людей...

— Габриэль, — Марция кладет руку мне на плечо. — Ивар прав. В этом нет его вины.

Я игнорирую её, я еще не закончил.

— Во время последнего Отлива они были напрямую виновны в смерти семи моих лучших механиков. Некоторые из них работали дольше, чем я живу на свете. И одним из них был наш дядя.

— Генерал Агард. — Обращение Марции по званию — очень прозрачное напоминание о том, что времена, когда я решал проблемы как мне вздумается, прошли. Я больше не рекрут, который пошел в армию, чтобы спасти семью от голода. Я, блять, руковожу этой армией. — Ты можешь хоть на секунду включить рассудок?

— Это не то, чем я славлюсь, — бросаю я, не сводя глаз с Ивара. Но он поразительно спокоен для человека, находящегося в одном глубоком вдохе от перерезанного горла. Я отступаю и убираю кинжал в ножны как раз в тот момент, когда автоматические двери разъезжаются. В комнату вваливается дюжина солдат, готовых защитить нас от атаки, которая закончилась минут пять назад.

— Лучше поздно, чем никогда, — рявкаю я, обмениваясь с братом закатыванием глаз.

Один из командиров рассыпается в оправданиях и извинениях, а затем следует подробный отчет о жертвах, убитых нападавшими на пути к штабу. Пока Марция разбирается с ними и курирует вынос тел, я отхожу в сторону и глубоко дышу, стараясь унять гул в ушах — тот самый, что рычит мне схватить меч, ворваться в резиденцию Ларсенов и перерезать каждого из этих гадов. Вместо этого я прижимаю ладонь к одному из иллюминаторов, выходящих на запад, позволяя прохладному карбостеклу привести меня в чувство.

Окна высотой в два человеческих роста, в толстых рамах, выглядят внушительно. Во время отливов через них льется солнечный свет, расцвечивая грубый камень и сталь полов. Но прилив начался несколько недель назад и с тех пор стоит на несколько футов выше самого высокого утеса Северных Земель. За стеклом видны лишь проплывающие рыбы, тревожащие мутные голубые блики, что ложатся тенями на мой залитый кровью круглый стол.