Читаем Шах и мат онлайн бесплатно

Original title:

CHECK & MATE

by Ali Hazelwood

Научный редактор Екатерина Смирнова

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

First published in the United States of America by G. P. Putnam’s Sons, an imprint of Penguin Random House LLC, 2023

Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency

– Мне достоверно известно, что ты секс-символ поколения Z.

Я едва не роняю телефон.

Ладно, на самом деле я его роняю, но успеваю поймать, прежде чем он упадет в стакан с аммиаком. Затем осматриваю кабинет химии в надежде, что никто ничего не заметил.

Остальные или переписываются, или бесцельно переставляют оборудование по парте. Миссис Агарвал и вовсе притворяется, что проверяет работы, хотя, скорее всего, занята чтением какого-нибудь эротического фанфика про Билла Ная[1].

От моей парты исходит надеюсь-не-смертельный запах этановой кислоты, но эйрподсы я, к счастью, не потеряла.

Никто не обращает внимания ни на меня, ни на видео, которое я смотрю, так что нажимаю на воспроизведение.

– Это цитата из выпуска журнала «Тайм» двухнедельной давности. С обложки, если быть точнее. Там под твоим фото подпись: «Секс-символ поколения Z». Ну и как ощущения?

Я ожидаю увидеть Зендею, Гарри Стайлса, Билли Айлиш или хотя бы BTS в полном составе на диванчике какого-нибудь вечернего шоу, которое алгоритм автовоспроизведения «Ютьюба» решил подсунуть мне сразу после окончания видео о водородном показателе. Но это всего лишь какой-то чувак. Нет, даже правильнее будет сказать мальчишка. В красном вельветовом кресле он выглядит немного неуместно. Темная рубашка, темные слаксы, темные волосы, хмурое выражение лица. Едва ли можно понять, о чем он думает, когда говорит своим глубоким, серьезным голосом:

– Кажется, это неправильно.

– Неужели? – удивляется ведущий – как его там, Джим, Джеймс, Джимми?

– Я действительно отношусь к поколению Z, – отвечает гость, – но не могу сказать то же самое о секс-символах.

Зрители буквально смотрят ему в рот, аплодируют и улюлюкают. И именно в этот момент я решаю прочесть текст на экране. «Нолан Сойер». Тут же дается небольшое описание с пояснением, кто он такой, но мне оно и не требуется. Возможно, я не узнала бы его в лицо, но имя всегда было на слуху.

Разрешите представить вам Убийцу королей – лучшего игрока в шахматы в мире.

– Позволь мне кое-что сказать тебе, Нолан. Быть умным в наше время очень сексуально.

– Все еще не уверен, что подхожу под критерии, – его тон такой сухой, что я задаюсь вопросом, как агент вообще уговорил его на интервью.

Но зрители смеются, и ведущий к ним присоединяется. Он наклоняется вперед, заметно очарованный этим молодым человеком с телосложением атлета, смекалкой теоретического физика и состоянием как у предпринимателя из Кремниевой долины. Необычный, невероятно красивый вундеркинд, который отрицает свою уникальность.

Интересно, слышал ли Джим-Джеймс-Джимми то, что слышала я? Сплетни. Истории, которые люди пересказывают друг другу шепотом. Мрачные слухи о шахматном принце.

– Давай хотя бы сойдемся на том, что шахматы – это сексуально. И ты тот самый игрок, который сделал этот спорт популярным. Именно начало твоей карьеры ознаменовало возрождение массового интереса к шахматам. Видео одной из твоих игр завирусилось в тиктоке – шахтоке, как объяснили мне наши сценаристы, – и люди поголовно захотели научиться играть. Но обо всем по порядку. Ты гроссмейстер, а это высшее шахматное звание, которого игрок может достичь. Плюс ты только что выиграл второй матч на первенство мира против… – ведущий смотрит в карточку в поисках имени, потому что остальные гроссмейстеры не на слуху, как Сойер, – Андреаса Антонова. Мои поздравления!

Сойер кивает.

– И тебе только что исполнилось восемнадцать. Напомни когда?

– Три дня назад.

Три дня назад мне исполнилось шестнадцать.

Десять лет и три дня назад я получила в подарок свои первые шахматы – пластиковые фигурки розового и фиолетового цветов – и заплакала от счастья. Я играла с ними дни напролет, повсюду таскала с собой и засыпала в обнимку.

Теперь я даже не могу вспомнить, что чувствовала, держа их в руке.

– Ты начал играть в юном возрасте. Тебя научили родители?

– Дедушка, – отвечает Сойер.

Ведущий выглядит ошеломленным, будто и подумать не мог, что такое возможно, но быстро приходит в себя.

– Когда ты понял, что играешь достаточно хорошо, чтобы назвать себя профессионалом?

– А я достаточно хорош?

В зале раздаются смешки. Я закатываю глаза.

– Давай так. Ты всегда хотел стать профессионалом?

– Да. И еще я знал, что нет ничего слаще победы.

Ведущий вздергивает брови:

– Так уж и ничего?

Сойер не сомневается ни секунды:

– Ничего.

– А…

– Мэллори? – На мое плечо опускается чья-то рука. Я подпрыгиваю, из уха вылетает наушник. – Тебе помочь?

– Нет! – улыбаюсь миссис Агарвал, засовывая телефон в задний карман. – Только что закончила смотреть видеоинструкцию.

– О, замечательно. Не забудь о перчатках, когда будешь добавлять кислый раствор.

– Не забуду.

Остальные почти закончили опыт. Я хмурю брови и пытаюсь ускориться. Несколько минут спустя, осознав, что нигде не могу найти воронку и кругом рассыпаю пищевую соду, перестаю думать о Сойере и о том, как звучал его голос, когда он сказал, что никогда ничего не хотел так сильно, как играть в шахматы.

Я не вспомню о нем еще около двух лет. До тех пор, пока мы не встретимся в первый раз у доски.

И пока мне не удастся размазать его по стенке.

[2]

Два года спустя

Истон умна, потому что заманивает меня обещанием купить бабл-ти. Но если бы она была умна по-настоящему, то дождалась бы, пока я пригублю свой шоколадный напиток с сырной пенкой и бобовыми шариками, прежде чем сказать:

– Сделай для меня кое-что.

– Нетушки. – Я ухмыляюсь, затем выдергиваю две трубочки из контейнера и предлагаю одну ей, но подруга как будто не замечает.

– Мэл. Ты даже не дослушала, что…

– Нет.

– Это касается шахмат.

– Что ж, в таком случае… – Я с благодарностью улыбаюсь девушке, которая протягивает мой заказ.

Мы несколько раз тусили с ней прошлым летом, о чем у меня сохранились смутные, но приятные воспоминания. Малиновая гигиеничка, мурлыканье группы «Бон Ивер» в ее «Хендае-Элантре», прохладная кожа. Ни в одном из этих воспоминаний нет ее, но на моем стаканчике она написала «Мелани», так что, думаю, мы квиты.

Обмениваемся с ней короткой, заговорщической улыбкой, и я поворачиваюсь к Истон.

– В таком случае – дважды нет.

– Мне нужен игрок. Для командного турнира.

– Я завязала. – Проверяю телефон. Время 12:09. У меня есть еще двадцать одна минута, чтобы вернуться в гараж. Мой босс Боб не совсем добрая и понимающая душа. Иногда я даже сомневаюсь, что она у него есть. – Давай посидим снаружи, прежде чем я проведу остаток дня, копаясь в «Шевроле-Сильверадо».

– Ну давай, Мэл, – сердится Истон. – Это шахматы. И ты все еще играешь.

Когда учительница моей сестры-шестиклашки Дарси объявила классу, что собирается отправить их морскую свинку на «ферму с зелеными лугами», Дарси решила выкрасть ее, сомневаясь, что это реальная ферма. Естественно, выкрасть свинку, а не учительницу. Я жила бок о бок с Голиафом Спасенным весь последний год, в течение которого мне приходилось отказывать ему в остатках от ужина, потому что ветеринар на коленях умолял нас посадить его на диету. К сожалению, у Голиафа есть сверхспособность: он пялится на меня, пока я не растаю. Собственно, в этом они с Истон похожи. Одинаковое выражение чистого, непреклонного упрямства.

– Не-а. – Я присасываюсь к трубочке. Божественно. – Я забыла правила. Напомни, как там ходит эта маленькая коняшка?

– Очень смешно.

– Нет, правда, что это за игра? Королева захватывает Катан[3], минуя золотое по…

– Я не прошу делать то, что ты делала раньше.

– А что я делала раньше?

– Ну, помнишь, когда тебе было тринадцать и ты положила на лопатки всех подростков в шахматном клубе Патерсона, а потом и взрослых? Им пришлось приглашать игроков из Нью-Йорка, которые тоже опозорились. Вот такого мне не нужно.

На самом деле мне было двенадцать. Я прекрасно помню это, потому что папа встал рядом со мной, положил руку на мое костлявое плечо и гордо заявил: «Я не выиграл у Мэллори ни одной игры с тех пор, как год назад ей исполнилось одиннадцать. Не правда ли, она невероятная?»

Но я не поправляю Истон и плюхаюсь на участок травы рядом с клумбой увядающих цинний. Сомневаюсь, что в Нью-Джерси живет хоть кто-то, у кого любимый месяц – август.

– Помнишь, что случилось на показательном сеансе? Когда я чуть не грохнулась в обморок, а ты велела всем отойти в сторону…

– …и отдала тебе свой сок. – Истон садится рядом со мной.

Краем глаза замечаю ее идеальные стрелки, затем перевожу взгляд на мой заляпанный маслом рабочий комбинезон. Мне нравится, что некоторые вещи не меняются. Перфекционистка Истон Пенья, у которой всегда есть план, и ее взбалмошная напарница Мэллори Гринлиф. Мы учились вместе с первого класса, но почти не общались, пока в возрасте десяти лет не стали ходить в шахматный клуб. Истон в каком-то смысле была уже довольно зрелой. С тех пор она почти не изменилась: потрясающая и крайне целеустремленная.

– Тебе правда нравится играть в это дерьмо? – спросила она меня, когда нас объединили для совместной партии.

– А тебе нет? – удивилась я.

– Конечно нет. Мне просто нужны разноплановые кружки. Университетские стипендии сами себя не заработают.

Спустя четыре хода я объявила ей шах и мат и с тех пор безумно полюбила.

Забавно, что Истон никогда не нравились шахматы так, как они нравились мне, но она до сих в них играет. Необычный любовный треугольник, надо признать.

– Ты все еще должна мне за тот сок, так что приходи на турнир, – приказывает она. – Для команды нужны четыре человека. Все остальные либо разъехались на каникулы, либо не могут отличить шахматы от шашек. Тебе даже необязательно побеждать. Вдобавок ко всему это ради благотворительности.

– Что за благотворительность?

– Это важно?

– Конечно. Может, это для правого аналитического центра. Или нового фильма Вуди Аллена. Или, в крайнем случае, какой-нибудь новой выдуманной болезни типа истерии или непереносимости глютена.

– Непереносимость глютена вполне реальна.

– Неужели?

– Еще как. А турнир посвящен… – Истон неистово барабанит пальцами по экрану смартфона. – Не могу найти, но давай начистоту. Мы обе знаем, что ты скажешь да.

Я хмурюсь:

– Ничего подобного.

– Может, ты и не знаешь, а я – еще как.

– Я не такая уж бесхребетная, Истон.

– Конечно. – Она принимается с вызовом жевать свои шарики тапиоки, внезапно напоминая больше медведя гризли, нежели морскую свинку.

Вряд ли она забыла, как в девятом классе уговорила меня стать вице-президентом во время школьных выборов президента, где она, судя по всему, рассчитывала на самый высокий пост. (Мы продули. Причем с отрывом.) Еще был десятый класс, когда Мисси Коллинс распространяла грязные слухи и Истон наняла меня, чтобы я взломала ее твиттер. Не стоит забывать и одиннадцатый класс, когда я согласилась играть миссис Беннет в школьном мюзикле по «Гордости и предубеждению», который ставила Истон. И все это несмотря на мои сомнения и диапазон в пол-октавы. Я бы наверняка согласилась на очередную дурацкую авантюру в выпускном классе, если бы моя ситуация не была такой… скажем так, финансово нестабильной. Именно поэтому все свободное время я проводила за работой в гараже.

– Мы все знаем, что ты не умеешь отказывать, – продолжает Истон, – так что соглашайся уже.

Я проверяю телефон. Еще двенадцать минут перерыва. На улице адское пекло, я подчистую допила свой бабл-ти, а тот, что Истон держит в руках, выглядит невероятно соблазнительно. Медовая дыня – мой второй любимый вкус.

– У меня нет времени.

– Это еще почему?

– Я иду на свидание.

– С кем? С тем парнем, похожим на плотоядный цветок? Или с двойником Пэрис Хилтон?

– Ни с одним из них. Но я обязательно кого-нибудь найду.

– Брось. Так мы хотя бы сможем провести вместе время перед колледжем.