Читаем Временная жена онлайн бесплатно

ПАРА: Валентина и Лука

ТРОПЫ:

— Брак по договору

— Богатый/бедная

— Босс/подчиненная

— Сварливый/сварливая

— Обретенная семья

ПЕРЕВОД: t.me/library_books_bb

Лука

На лбу мужика, что сидит напротив, выступает капля пота, хотя в моем кабинете холодно как в морозильнике. Надо бы прекратить его мучения, но вместо этого я продолжаю сверлить его взглядом.

— Я… фонд… мы… мы безмерно благодарны за ваши инвестиции, — запинается он.

Еще бы. Между моей семьей и клиентами у нас в обороте миллиарды по всему миру, и далеко не последняя их часть осела в его конторе.

— Я не говорил, что продолжу вкладываться в вас. — Голос твердый, без намека на сочувствие, хотя я и пытался добавить хоть каплю доброжелательности.

Он начинает нервно постукивать ногой, и я наблюдаю, как капля пота стекает по его лицу, а его дыхание учащается с каждой секундой.

— В-вы не удовлетворены нашими результатами? Но наша рыночная стоимость выросла на двадцать процентов за этот год…

Именно в этот момент в кабинет входит Валентина. Как всегда, ее тайминг идеален. Я уже не раз проверял офис на наличие прослушек — ничего. Даже систему телефонии трижды просканировали, чтобы убедиться, что у нее нет доступа к переговорам. Но она все равно появляется ровно тогда, когда это нужно, еще до того, как я успеваю ее позвать.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с ее бесстрастными глазами. За спиной ее называют Ледяной Королевой, и несложно понять почему. Несмотря на очевидную красоту, она холодна как лед. Я видел, как она уничтожала целые компании — методично, без капли жалости. Она лишена эмоций так же, как и я. И мне это чертовски нравится.

Валентина кладет папку перед Джексоном Смитсоном, вежливо улыбается и занимает привычное место у моего стола. Я ненавижу эту ее улыбку. Не могу сказать, что она фальшивая, но в ней есть что-то, что меня бесит.

Она смотрит мне в глаза и молча кладет копию документов передо мной. На самом верху — липкая розовая записка. Я морщусь. Всего одно слово: R&D (прим.: research and development Исследования и разработки — это открытие и создание новых знаний, позволяющих разрабатывать новые продукты, процессы и услуги или совершенствовать существующие). Ни объяснений, ни намеков, но этого уже достаточно.

Я бросаю на нее раздраженный взгляд. Она прекрасно знает, что я терпеть не могу розовый. И я не сомневаюсь, что у нее вся канцелярия исключительно этого цвета — чисто мне назло. Такой вот способ мелочной мести за все мои издевки за последние годы.

Валентина действует мне на нервы с того самого дня, как бабушка назначила ее моей личной ассистенткой восемь лет назад. Я пробовал от нее избавиться всеми возможными способами, но она всегда на шаг впереди. Мы ведем бесконечную войну, и, что бы я ни делал, в этой игре я неизменно в проигрыше.

Я киваю на документы.

— Ваши акции выросли на двадцать процентов, а вот прибыль вашей компании в этом году рухнула. Объяснишь?

Джексон делает глубокий вдох, словно собираясь с духом перед боем. Как же это… мило.

— Это потому, что в этом году мы решили вложить значительные средства в исследования и разработки, — торопливо отвечает он. — Мы создаем некоторые продукты, которые произведут революцию в финансовой индустрии, как вы ее знаете.

Я усмехаюсь:

— Всей индустрии? Серьезно?

Это все, что он смог придумать? Если уж врать, то хотя бы выбрал бы сектор, в котором я не спец.

Он судорожно кивает, пытаясь выглядеть убедительно, но в глазах плещется паника. Валентина, с ее чертовски красивыми карими глазами, встречается со мной взглядом и снова улыбается. И это раздражает меня еще сильнее. Она кладет перед Джексоном еще один лист бумаги. Всегда поражало, как такая холодная стерва может иметь такой теплый взгляд.

— В годовом отчете ваши расходы на R&D даже ниже, чем в прошлом году, — говорит она мягким, почти ласковым голосом. Чертовски обманчивым голосом. — Я что-то не понимаю?

Он смотрит на нее, как утопающий на спасательный круг, не осознавая, что она — настоящий хищник. Бедняга. Интересно, он захлебнется в собственном дерьме раньше, чем она его разорвет на куски?

— О-о, это потому, что затраты на R&D не вошли в этот отчет, — глаза его лезут на лоб. — Но они появятся в следующем квартальном отчете.

Валентина распахивает глаза, изображая наивность. Я едва сдерживаю улыбку.

— Но… если так, почему тогда предстоящие вложения в R&D не отражены в разделе нераспределенной прибыли? На какие средства вы это финансируете?

Я поворачиваюсь к Валентине, киваю, делая вид, что раздумываю.

— Любопытно, — протягиваю. — У тебя есть догадки, Валентина?

Она медленно кивает и, глядя мне в глаза, спокойно говорит:

— Я не эксперт, но у меня складывается ощущение, что денег на обещанное R&D нет. По крайней мере, пока мы в вас не вложимся. Раздутую цену акций поддерживает ваш сын, который несет в соцсетях чушь, лишь бы манипулировать рынком. Но за этим ничего не стоит. И когда его фантазии не сбудутся, рынок это быстро исправит.

Она — хищный зверь в одном из самых сексуальных тел, которые я когда-либо видел. Я откидываюсь в кресле и наслаждаюсь спектаклем. Я могу ненавидеть Валентину, но она — моя правая рука не просто так.

— М-моего сына называют визионером, — пробормотал Джексон. — Таких, как он, единицы. Он меняет индустрию, он гений! Да, иногда говорит громкие вещи, но вы не пожалеете об инвестициях в него…

Я впиваюсь в него взглядом и вздыхаю:

— Твой сын — мечтатель. Он не думает о прибыли, он хочет изменить мир. Это, конечно, благородно, но не за мой счет. Я тебе не благотворительный фонд.

Еще одна капля пота скатывается по его виску. На секунду мне даже становится его жаль. К счастью, это быстро проходит.

— Я дал тебе шанс объясниться, но ты предпочел врать. Твой сын должен уйти с поста CEO (прим.: CEO (Chief Executive Officer) — это главный исполнительный директор компании. Он или она отвечают за общее управление компанией и принимают ключевые решения, чтобы обеспечить ее успешную работу и развитие), а ты — назначить кого-то, кто сможет вернуть прибыль. У тебя три дня на решение. Потом я выведу все свои вложения.

Джексон бледнеет.

— Лука, если ты это сделаешь… мы разоримся.

Я скрещиваю руки на груди и медленно киваю.

— Тогда тебе стоит хорошенько подумать о своем наследии.

Я встаю, и он вынужденно делает то же самое. В глазах мольба.

— Три дня, — повторяю, провожая его к выходу. Он кивает, лицо перекошено мукой.

Когда дверь за ним захлопывается, Валентина поднимает брови и смотрит на меня с явным презрением. Она держится идеально профессионально при других, но когда мы одни — откровенно насмехается надо мной. И я до сих пор не понимаю, почему позволяю ей это.

— Три дня? — переспрашивает она. — Ты монстр. Он будет мучиться с этим решением все три дня, хотя ты мог просто созвать экстренное заседание совета и сам убрать этого мальчишку. Ты же главный акционер. Вместо этого ты заставил его прийти сюда и пытал его.

Я ухмыляюсь.

— Я не тот, кто назвал его сына идиотом и загнал его в угол, как добычу. К тому же он сам построил эту компанию. Только ему решать, позволит ли он сыну ее угробить. Три дня — достаточно, чтобы найти другого инвестора. Если он действительно верит в его идеи, то именно так и поступит.

На ее губах мелькает тень улыбки, но она тут же качает головой, собирая документы со стола. Восемь лет, а я все еще не умею ее читать.

Я отрываю взгляд от нее и смотрю на старые карманные часы отца.

— Бабушка ждет нас обоих на семейный ужин. Ты знаешь, она не любит, когда ее заставляют ждать. Мы поедем вместе, а потом закончим работу.

Валентина молча кивает. Ни намека на протест. Уже восемь лет она работает в том же ритме, что и я — по шестнадцать часов в сутки. Изначально я заставлял ее работать так, чтобы она сама сбежала. Но теперь это просто стало нашей нормой.

Она молча идет за мной к машине.

С тех пор как ее наняли, я пытался распутать связь между ней и моей бабушкой — но безуспешно. Даже Сайлас Синклер, наш гениальный глава службы безопасности, не смог ничего выяснить. У меня нет ни малейшего понятия, почему бабушка восемь лет назад назначила моей ассистенткой какую-то юную девицу, бросившую колледж, и уж тем более — почему Валентина до сих пор приглашена на мероприятия, предназначенные исключительно для семьи.

В ней есть что-то, что меня бесит до чертиков. И дело не только в этой чертовой тайне, которой она себя окутала.

Лука

За столом стоит гул, разбавленный смехом и звонкими голосами моих братьев и сестер.

— Возьми еще, Вэл, — бабушка перекрикивает шум, наполняя тарелку Валентины с заботой, которую обычно дарит только мне, моим братьям и сестре.

Она бросает на меня строгий взгляд, и я, стиснув зубы, добавляю ей еще панированной моркови.

Не могу понять, почему бабушка так к ней привязана. Наши еженедельные семейные ужины — святое. Всего два человека за пределами семьи допущены за этот стол: лучшая подруга моей сестры, Рейвен, и Валентина.

Если бы Валентину стали приглашать спустя годы работы, я бы еще понял. Но она оказалась в этом кругу с самого первого дня. Раз в месяц, без пропусков. Она клянется, что сама не знает, почему бабушка так к ней относится, но я не верю ни единому ее слову.

Я пытался выяснить, платит ли бабушка ей за то, чтобы та докладывала обо мне, но не нашел никаких следов. Хотя я и не ожидал их найти. Бабушка не из тех, кто совершает такие ошибки.

Валентина смеется над чем-то, что сказала бабушка, и я невольно замираю, глядя на нее. Почему она никогда не ведет себя так в моем присутствии? Дело не только в искреннем смехе, который прорывается сквозь ее алые губы. Она непринужденно болтает с моими братьями, шутит с сестрой, как будто она — часть семьи.

Валентина, Сиерра и Рейвен весело переговариваются, смеются, и я, чертыхнувшись про себя, отворачиваюсь, вонзая взгляд в тарелку.

Валентина в хороших отношениях с каждым членом моей семьи. Кроме меня. Меня, человека, который ей платит.

Я не могу понять, какая версия ее настоящая. Когда она с ними — она такая чертовски милая, что даже я едва не поддаюсь этой иллюзии. Если бы они только увидели, какой она бывает на работе…

Я делаю глоток вина, а затем смотрю на своего старшего брата, Ареса. За этим шумным столом только мы с ним молчим сегодня вечером. Я следую за его взглядом и вижу, что он смотрит на Рейвен. Она смеется над чем-то, что сказала Валентина, и он не может отвести от нее глаз.

Я отворачиваюсь, стараясь изо всех сил скрыть тревогу, которую чувствую. Рейвен не просто лучшая подруга нашей сестры. Она также младшая сестра невесты Ареса. Она последняя женщина, на которую он должен смотреть таким образом. Я качаю головой и осушаю бокал вина.

Нас всех ждет брак по расчету, но, по крайней мере, я вступлю в него без чувств к тому, кого никогда не смогу иметь.

— Ты сегодня тихий, — Валентина появляется рядом, когда мы заканчиваем ужин. — Что-то случилось? Что-то срочное?

Я удивленно смотрю на нее, затем, не отвечая, веду ее через главный дом бабушки к своему особняку.

— Ты когда-нибудь думаешь о чем-то, кроме работы?

Она улыбается той самой раздражающей улыбкой, от которой у меня скрипят зубы.

— А ты?

Мои губы кривятся в усмешке.

— Туше.

Валентина прикладывает палец к сканеру у входа в мой дом, и дверь бесшумно открывается. Она вздыхает и, сбросив туфли, босиком направляется в гостиную.

Без каблуков она кажется такой маленькой. Стоит мне захотеть — и я прижму ее к стене, возьму ее рот так же жестко, как она берет мои сделки. Интересно, ее губы будут такими же ядовитыми, как слова, что срываются с них?

Я резко провожу рукой по лицу. Какого черта я вообще об этом думаю?

Да, Валентина чертовски красива, но я уверен, что в постели она была бы такой же ледяной и неприступной, как в делах. Возьми я ее, я бы ушел с обморожением.

Меня передергивает от раздражения — на себя.

— Интересно, — говорит она, глядя в телефон, усаживаясь на диван.

Я опускаюсь рядом и наклоняюсь ближе, чтобы заглянуть в экран. От нее пахнет лавандой, и я ненавижу себя за то, что вдыхаю глубже.

— Он попросил сына уйти. Удивительно.

Она поворачивается ко мне, наши лица так близко, что ее нос почти касается моего.

Я ловлю себя на том, что смотрю на ее идеальные губы. И на то, как желание вспыхивает во мне, несмотря на то, что я этого не хочу.

— Почему? — мой голос звучит тише, чем мне бы хотелось.

Она не отстраняется. И я тоже.

— Почему что? — ее голос дрожит.

— Почему тебя это удивляет?

Она моргает, затем отстраняется, и я вижу, как на ее лице снова появляется привычная профессиональная маска.

Валентина Диаз — одна из немногих женщин, которые никогда меня не хотели.

Наверное, именно поэтому мы до сих пор работаем вместе — потому что между нами никогда не было пересеченных границ.

И, черт возьми, именно это сегодня раздражает меня больше всего.

— Я не думала, что он попросит сына уйти, — говорит она спокойно. — Но больше всего меня удивляет то, что ты дал ему шанс спасти компанию. За все годы, что мы работаем вместе, ты никогда не давал второго шанса. Ты всегда был жестким и беспощадным. Что изменилось?

Она смотрит на меня прямо.

Интересно, понимает ли она, что ни один человек в этом мире не осмелился бы задать мне такой вопрос?

И что ни одному человеку, кроме нее, я бы на него не ответил.

Я ненадолго задумываюсь, затем неосознанно касаюсь пальцами карманных часов, которые когда-то принадлежали моему отцу. Поцарапанная гравировка фамильного герба Виндзоров холодит кожу.

— Джексон был другом моего отца. Он поверил в него. Поэтому мой отец когда-то вложился в его компанию.

Говорить о родителях больше не больно. Не так, как раньше.

Но даже спустя двадцать лет боль все еще живет во мне.

Некоторые раны никогда не заживают.

И эта — одна из них.

Валентина опускает взгляд, скрывая выражение лица.

— Понятно, — говорит она ровным голосом.

На мгновение меня пробирает тревога — вдруг она спросит о моих родителях? Но я должен был знать лучше. Валентина никогда не вторгается в чужие границы.

Раньше я думал, что это из страха потерять работу, но теперь подозреваю, что ей просто наплевать.

— Это объясняет, почему ты отказался его бросить, несмотря на то, что их компания падала пять лет подряд, — продолжает она, поднимая голову. Ее губы изгибаются в лукавой улыбке. — Может, у тебя все-таки есть сердце, глубоко внутри?

Ее глаза смеются, когда она легонько прижимает палец к моей груди.