Читаем Варавва онлайн бесплатно
– Пилат, прошу тебя, не волнуйся так! – говорила заботливая супруга. Но Пилат не видел и не слышал ее: он мысленно снова стоял в синедрионе и омывал руки.
– Я не виноват! – кричал он в отчаянии. – Это дело иудеев, и они ответят за преступление! Я же заявляю и перед небом, и перед цезарем: не повинен я в крови Праведника!
Весь дрожа, Пилат простер руки к посетителю. Потом, опомнившись, вдруг сказал, глянув на него:
– Зачем здесь этот человек?
Иосиф недоумевающе посмотрел на Юстицию. Она быстро смахнула слезы и сказала, глотая застрявший в горле комок:
– Ты забыл, Понтий? Он просит тело казненного Пророка для приличествующего Ему погребения. Исполни его просьбу и отдохни: ты утомился…
Пилат смотрел на Иосифа, что-то припоминая. Потом сказал решительно:
– Бери то, что ты считаешь смертным телом, и поступай, как велит обычай. Я даю тебе на это разрешение.
Пилат вдруг рассмеялся.
– Разрешение… положить в гроб то, что не вместит и не скроет ни один склеп, не уничтожит никакое время…
Иосиф протянул прошение, и прокуратор поставил на нем печать. Низко поклонившись, советник уже хотел выйти, как во дворце послышался шум и в покои Пилата ворвался разъяренный Каиафа.
– Ты ответишь перед цезарем за измену, Пилат! – кричал первосвященник. – Ты сговариваешься с фокусниками, чтобы осуществить мнимое воскресение одного из них – Назорея!
Прокуратор величественно встал.
– Кого ты называешь изменником, подданный Рима? – властно произнес он. – Хотя ты и первосвященник, но понесешь наказание за оскорбление наместника цезаря в его владениях!
Каиафа побелел от сдерживаемого бешенства.
– Ты тоже ответишь пред цезарем, Пилат! – сказал он, брызгая слюной. – Разве ты забыл, что обманщик, которого распяли, говорил: «Через три дня воскресну!»? А теперь ты даешь разрешение похоронить Его в склепе, тайна которого известна Ему одному. – Каиафа ненавидяще посмотрел на Иосифа. – Он спрячет Тело, а потом провозгласит, что Христос воскрес!
Иосиф не отвел строгих, спокойных глаз. Глядя в лицо Каиафе, он сказал:
– Ты боишься, Каиафа… Ты не можешь опомниться с тех пор, как узнал, что в то время, когда Распятый испустил дух, завеса в храме разодралась надвое… Приди в себя… Самые жестокие и те оставляют мертвых в покое… И этот покой заслужил Тот, Кто казнен так несправедливо…
Кровь прилила к лицу обычно бледного Каиафы.
– Ты слышишь, Пилат? – воскликнул он. – Как дерзок этот аримафеянин!
– Он говорит правду, – вмешалась Юстиция. – Иисус из Назарета безгрешен.
Первосвященник гневно глянул на женщину, осмелившуюся перечить ему, и сказал сквозь зубы:
– Я с женщинами не спорю: они не имеют права голоса в наших совещаниях.
Юстиция презрительно улыбнулась:
– Ты забыл, Каиафа, что перед тобой римлянка!
Первосвященник вздрогнул и уже другим, более миролюбивым тоном сказал, обращаясь к правителю:
– Прошу тебя, взвесь все до мелочей, Пилат, чтобы не навлечь на себя недовольство цезаря! Хладнокровные римские воины – и те заразились странной болезнью: они говорят про милосердие! Они отказались переломить кости богохульного Назорея, заявив, что в этом нет надобности: Он умер… Они нарушили закон! Исполни они мое желание, Тело Распятого было бы изрублено на мелкие кусочки!
Глаза Каиафы горели мстительным огнем, он тяжело дышал.
– Твой сотник проявил самоуправство, – продолжал служитель Иеговы. – Своей властью отдал Тело Назарянина женщинам, среди которых известная блудница Магдалина. Они подняли страшный вой, когда воины хотели отнести Его к месту, где обычно зарывают преступников… И эта распутная девка заявила, что Иосиф Аримафейский добьется разрешения прокуратора похоронить Назорея с почестями! Почести фокуснику и богохульнику!
Каиафа притворно воздел свои худые руки, призывая Иегову в свидетели.
– Пилат, если ты дашь это разрешение, ты поощришь хитро задуманный заговор!
Прокуратор смотрел на первосвященника как на низкого раба – с презрением, надменно.
– Юстиция, прикажи позвать Петрония.
Вошедший центурион приложил правую руку к сердцу, приветствуя начальника:
– Слава цезарю!
– Слава! – махнул ответно Пилат и медленно и внятно, как на допросе, спросил:
– Скажи, Назорей умер?
– Да, благородный Пилат!
– Ты точно знаешь? Тебя не обманули? – продолжал допытываться прокуратор.
– Один из воинов пронзил Ему бок копьем, чтобы убедиться в Его смерти… – ответил центурион.
– Что побудило тебя отдать Тело Распятого близким Ему людям, а не закопать возле городской стены, как преступника?
Петрония смутил этот вопрос, но, набравшись смелости, он твердо сказал:
– Распятый казался Человеком безгрешным и храбрости необыкновенной…
Пилат посмотрел на Каиафу.
– Вот видишь? Петроний, как всякий римлянин, уважает храбрость…
Первосвященник презрительно усмехнулся. А Пилат продолжал, обращаясь к центуриону:
