Читаем Тысячу раз предатель онлайн бесплатно
Выбегаем к трассе, мотор приближающейся машины слышен ещё издалека. Ребята машут фонарями, кто-то кричит, зовёт.
– Сюда! Машину ближе! Быстрее!
Снег скользит, и мои руки предательски дрожат, не от холода или тяжести, нет. Они дрожат от страха. Ни разу раньше мне не было так страшно.
Обычно страх – чужое чувство, не моё. Я привык быть тем, кто держит других, кто решает.
А сейчас я… Боюсь. И мне не нравится это чувство, оно выедает все внутри. Сажусь в машину, прижимаю Василису к себе, чтобы скорее её отогреть.
Мой подчиненный аккуратно укладывает Лею рядом, затем садится за руль.
– В больницу. Быстро, – даю команду, не узнавая свой голос. Он срывается, становится низким и глухим, как будто внутри трещина.
Машина рвётся с места, шины буксуют по насту.
– Слава богу… Я вас нашёл, – выдыхаю едва слышно, благодарно небеса за то, что все обошлось. Надеюсь, без серьезных последствий.
Главное, что Василиса жива. И малышка тоже. Я провожу рукой по холодным волосам бывшей.
– Всё хорошо, слышишь? – хочу верить, что она слышит. – Я с тобой.
Глава 20
Тигран
Я не помню, как доехали до больницы. Машина врезается в жуткий гул ветра, и мне кажется, что мы едем не по дороге, а сквозь собственный ад.
– Осталось чуть‑чуть, слышишь? – шепчу, хотя понимаю, что Василиса не ответит. Губы у неё посинели, руки ледяные, голова безжизненно мотается на ухабах. Я тянусь, накрываю ладонью её пальцы, но кожа словно хрупкое стекло.
Дальше всё происходит в спешке. Ворота открываются, свет фонарей режет глаза. Водитель тормозит у приёмного отделения, я выскакиваю и почти лечу к дверям.
– Помогите! – мой голос срывается. – Она… они были на морозе, долго. Наверное, обморожение, переохлаждение, я не знаю, просто помогите!
Врачи выскакивают навстречу. Один хватает Василису, другой – дочь. Я стараюсь объяснить, но сбиваюсь словно ребенок, слова путаются. Меня будто отбрасывает в сторону.
Кто‑то говорит из медперсонала произносит: – Ожидайте здесь. И я остаюсь.
Пустой коридор. Белый, длинный, слишком яркий. Запах лекарств жжёт нос. Слышу только посторонние шаги и бой собственного сердца. Оно хрипит, будто пробирается сквозь лёд. Я начинаю ходить туда‑сюда, цепляясь за волосы, за воздух, за всё.
«Это я во всём виноват. Я».
Мысли давят, как бетонная плита. Если бы я был мягче… Если бы хоть раз повёл себя по‑человечески. Твою мать!
Кулаки сжимаются. Хочется что‑то разбить, врезать в стену, в дверь, в самого себя. В голове шум такой, словно там море плещется подо льдом.
– Чёрт! – тихо выдыхаю, ударяю по стене ладонью, боль почти не чувствую.
Вижу их как будто перед глазами: Василиса сжимает малышку, снег в волосах, губы трясутся. А я – чудовище, замерзшее в ярости. Такой я и есть. Монстр. И Василиса считает меня им. От этого осознания становится ещё хуже.
Сажусь на скамью, опускаю лицо в ладони. Время превращается в вязкий ком. Минуты или часы проходят, я не знаю. Только тишина, и где‑то вдалеке детский плач, такой, от которого мой внутренний мир рушится по кирпичикам. Главное, чтобы с ними всё было хорошо. С Василисой, с Леей. Всё остальное – черт с ним. Я бы отдал… Всё, вообще всё, лишь бы сейчас дверь распахнулась и врач сказал: «Они в порядке».
Когда наконец доктор выходит, я вскакиваю так резко, что едва не заваливаюсь набок. В глазах рябит, халат врача белеет на фоне мрачного коридора, лицо мужчины усталое.
– С ребенком всё хорошо, – говорит врач. – Мы вовремя успели, у неё только лёгкая стадия переохлаждения. Ей тепло, она уже спит.
Грудь будто оттаивает, я делаю шаг вперёд. – А Василиса? Она как?
Врач вздыхает.
– Сложнее. Глубокое переохлаждение, вероятно, начальная стадия обморожения пальцев. Давление нестабильное. Она без сознания. Мы купируем спазм сосудов, но… – он делает паузу, и я ловлю себя на том, что перестаю дышать. – Её организм ослаблен. Она долго была в холоде. Первое время может быть критическим.
Мне становится дурно, хватаюсь за голову, губы сами шепчут: – Господи…
Сажусь прямо на пол, не чувствуя ничего. Потом поднимаю взгляд на врача:
– Пожалуйста, я должен её увидеть. Только на минуту. – Ей нужен покой.
– Пожалуйста, – голос срывается. – Мне надо… Просто увидеть, что она жива.
Доктор сомневается, затем молча разжимает губы, потом тяжело кивает.
– Только ненадолго.
Толкаю дверь салаты, Василиса лежит на белой простыне, будто слилась с ней. Кожа бледная, почти прозрачная.
Я подхожу медленно и осторожно, но каждое движение будто гремит. Сажусь рядом, беру её за пальцы. Они холодные, как стекло в мороз.
– Только держись, слышишь? – шепчу. – Ты не имеешь права меня оставлять.
Она не двигается.У меня же в висках звенит. Я сплетаю наши пальцы и подношу их к губам. Целую каждый. Надеюсь, что этот мизерный жар хоть чуть-чуть вернёт её, согреет.
– Прости меня, – шепчу. – Я знаю, что сам во всём виноват. Голос непривычно дрожит, состояние не свойственное мне.
– Но если ты… Если ты выкарабкаешься, клянусь, я докажу тебе, что могу быть другим.
