Читаем The show must go on онлайн бесплатно
The show must go on
Гул нарастал, пока не распался на отдельные звуки. От особо энергичного бита Волк дернулся
всем телом и едва не свалился с кресла. Открыл глаза.
Сабвуфер старательно выдавал забористый dnb. Бутылка из-под текилы лежала на полу, и
падающие на гладкую поверхность отблески цифровых часов превращали ее в загадочный
предмет с собственным космосом.
Волк моргнул и потянулся, застонав от удовольствия – казалось, он слышит хруст связок.
Успокоившееся было сердце забилось с удвоенным энтузиазмом. Дернулось веко, и он прижал
его пальцем.
Сергей, он же Серж, он же Серый волк, или просто Волк, перекинул ноги с подлокотника и встал, покачнувшись. Бросил взгляд на часы, пытаясь сориентироваться во времени. Получалось, спал он
часа полтора. Не то что бы и спал – отключился, нырнув в мысли и образы, ставшие зримыми, объемными.
Ворс высокого ковра ласкал босые ноги. Серж поскреб ногтями безволосую грудь, снова
потянулся и вышел из комнаты.
Идти в спальню и пытаться уснуть смысла не было. После «соли» ему подолгу нормально не
спится. Он машинально провел пальцами под носом, стирая следы порошка. Толкнул дверь кухни, недовольно покосился на бардак на столе - салфетки, банки из-под пива, ополовиненная винная
бутылка, раскатившиеся в разные стороны фрукты.
На спинке стула висел лифчик. Серж снял его и растянул в пальцах. Второй размер.
Подумав, Волк зацепил сиреневое кружево за край потолочной лампы, выполненной в стиле
тележного колеса, и распахнул окно.
Холодный ветер обжег голую кожу, взметнул вылезшие из хвоста пряди волос, отбрасывая их за
спину. Серж навалился животом на подоконник, зажмурился, подставляя ветру лицо.
Он обожал его – холодный, несущий в себе сырость Невы и тысячи тысяч слов, кем-то сказанных у
темной воды. Ветер пах жизнью, нес вдохновение.
Кожа покрылась мурашками. Не обернуться ли полотенцем? Впрочем, пах от ветра прикрывал
подоконник, так что сойдет.
Волк стоял голый на недобром октябрьском ветру хмурого, сизого питерского утра, и щурясь от
удовольствия, вспоминал, чем наградило его полуторачасовое погружение в раскаченный
мефедроном космос.
Щелчок зажигалки, легкий поворот кисти. Не так, как держал сигареты он сам – как сделал бы это
тот, другой. Серж чуть развернулся и согнул руку в локте. Поиграл бровью, потянул книзу угол рта
– у Асмодея определенно должна быть слегка кривоватая полуусмешка, чтобы рот притягивал к
себе внимание и обещал, манил. Глаза, напротив, должны смотреть тяжело и яростно, чтобы при
взгляде в них сердце екало, сжималось и замирало, а потом билось в ускоренном ритме – ведь ты
встретился с той самой тьмой, которая иногда стучится со дна души, порождая пугающие мысли и
тянущую боль в груди.
Протянув руку – удобство небольших кухонь в том, что все рядом, - Серж выдвинул ящик и среди
крышек от кастрюль нашел зеркало. Зеркала были повсюду в доме, чтобы в нужный момент
оказаться под рукой.
Держа его на отлете, Серж подвигал губами, пока не нашел наконец ту мимику, которая
требовалась. Не совсем то, но уже близко. Теперь глаза…
Догоревшая сигарета обожгла пальцы, он вздрогнул и поспешно затушил ее в каменной
пепельнице, выточенной в форме средневекового замка. Кажется, за прототип брали один из
шотландских.
Рука по привычке дернулась вниз – жест, ставший второй натурой – опущенная на бедро кисть с
заложенным в передний карман джинс большим пальцем. Ладонь скользнула по голой коже и
забарабанила по ней пальцами.
С имеющимся у него теперь, а именно мимикой и выражением глаз, уже можно работать. От
внешнего к внутреннему – он наденет на себя эту маску и оживит ее.
Асмодей был сложной, масштабной, объемной ролью и требовал вдумчивого, постепенного
подхода. Но премьера приближалась, приходилось торопиться, ныряя в интуитивную область.
Серж потянул было руки ко рту, но в последний момент отдернул. Отучиться грызть ногти было
неожиданно тяжело, и все же он смог. И дело не в выговоре, который ему вкатили на работе, мол, не соответствует корпоративным стандартам. А скорее в том, что модный питерский актер ногти
грызть не должен, и точка.
Модный питерский актер. Он усмехнулся, и тут же, скосив глаза на зеркало, повторил – уже по-
другому. Как усмехался бы Асмодей – архидьявол, князь инкубата и суккубата, демон разврата и
мести. Повелитель ведьм, один из самых зловредных демонов сатаны.
И вот Асмодей на земле, чтобы вступить в игру людей и повернуть ее так, как это нужно ему.
Бровь, пожалуй, не нужно поднимать так высоко, а вот так изогнуть… Да.
Среди актеров «Соли» Серж славился полным погружением в роль. Сам он всегда отшучивался, что это комплекс отличника и он просто рефлекторно не может позволить себе схалтурить. С
другой стороны, в «нестандартном и неформатном», как мягко выражались журналисты,
репертуаре театра не было спектаклей, требующих скучных классических образов, сухих,
выспренных, в которые за века перевоплощались тысячи актеров, превратив роль во что-то вроде
многоразового презерватива.
Серж брезговал многоразовым и общественным. Он хотел касаться публики самою своей сутью, чтобы спектакль становился настоящим, безумным, яростным незащищенным сексом.
Первый раз, когда это произошло, потряс его до глубины души. Он не знал, что бредовое
увлечение и собравшаяся компания так и не повзрослевших чудаковатых друзей могут дать ему
такое. Все они были вполне сложившимися неудачниками, так и не нашедшими себя в привычном
круговороте социальности, не желавшими строить дома и сажать деревья. Дети у некоторых
были, иной раз даже любимые, но это мало что меняло. Идея создать любительский театр
пришла, когда шестеро старых друзей, надолго разбросанных жизнью по разным городам и даже
странам, собрались однажды вместе.
В саду на окраине, под тяжелым, свинцовым питерским небом. Ганди, Гришке, свезло тогда
каким-то образом привезти из Индии ганжи. Они курили и смеялись, как обычно для таких встреч
ностальгировали и делились разочарованиями, которыми щедро одарила каждого взрослая
жизнь.
Потом поехали в бар, а на следующий день было так плохо, что голова, казалось, расколется от
любого звука громче шепота, с которым падают капли дождя на поверхность Невы.
Серж сидел тогда на набережной, прямо на холодных камнях, смотрел на расходящиеся по воде
круги. Ему всегда казалось, что дождь, падающий в реку – тоже что-то вроде секса, слияния неба с
землей через воду.
Любительский театр «Соль». Сначала у него не было названия, едва ли не полгода. Как-то они
надышались порошка, написали первую свою, взорвавшую зал пьесу, и название появилось само
собой. Конечно, журналистам они с важным и таинственным видом рассказывали, что оно
отражает желание передать квинтэссенцию смысла, но на деле сленговое наименование
мефедрона пришлось им впору, так, как надо.
То самое ощущение
временем, с числом репетиций, оттачивалось все больше.
интуиции, и только на ней. Иногда было правильным подать девушке руку на сцене, а иногда –
упасть у ее ног и хохотать, царапая лицо. Каждая роль, которую брал Серж, оживала только когда
он нащупывал ее
Глаза слезились от холодного ветра. Он поморгал, прикурил новую сигарету, провожая взглядом
вышедшего из подъезда соседа, поднявшего воротник и нахохлившегося, словно воробей. Или
пингвин - походкой он слегка напоминал Ганди, сбросив вес, друг так и не отвык ходить слегка
вперевалку.
Не все они остались, из шестерых сейчас играли четверо, составившие костяк театра «Соль».
Позже прибились и новые люди, теперь в составе двенадцать – с ума сойти! – актеров, а еще
костюмер (днем – дизайнер полиграфии, увлекавшаяся стилистикой), режиссер-постановщик
(студент) и несколько невнятных, вечно пьяных, но очень творческих людей, которые время от
времени из глубины своего опьянения подавали идеи настолько гениальные, что дух захватывало.
Сначала «Соль» играл только для своих, арендуя в лучшем случае актовые залы школ, и
рассевшиеся на передних рядах знакомые-коллеги-родственники с лицами стойких мучеников за
веру внимали монологам со сцен. На третьем разе Сержу это надоело, и он плюнул на роль, устроив чистую импровизацию, которую пришлось подхватывать другим. Вышло неожиданно
удачно, публика оживилась, и прикованное к сцене внимание бальзамом пролилось на души
самопровозглашенных актеров.
На последовавшей после этого пьянке Серж подрался с Шаманом и Ежом, приятелями школьных
лет. Те требовали от него признать, что он по уши увяз в актерском честолюбии, и, по выражению
Шамана, «больше не сможет кончить без аплодисментов».
Грандиозная вышла драка. Никак иначе, чем кулаком в зубы, Серж на тот момент не мог ответить
на насмешки друзей, все-таки хорошо его знавших.
Когда он выходил на сцену – чувствовал себя живым. Более живым, чем когда-либо, более
настоящим, - его персонаж за краткое время спектакля проживал больше и глубже, чем только
могло мечтаться в скучных серых днях между выступлениями.
Он заражал своей страстью и всех остальных. Этот огонь мог так и сгинуть в школьных актовых
залах, но их зрители делились впечатлениями и звали друзей. О театре «Соль» заговорили. Их
стали приглашать на настоящие сцены. На первой такой «Соль» устроил скандал, превратив
заявленный спектакль в фрик-шоу.
Публика была в восторге. Появились журналисты, привлеченные запахом свежей крови.
Каждая новая премьера «Соли» привлекала все больше внимания. Сейчас они выступали по два-
три раза в неделю. Это даже деньги стало приносить, с ума сойти. Серж много шутил на этот счет, так жестко, как только умел, - чтобы никто другой уже не смог задеть нечто робко трепещущее
внутри, обнаженное, лишенное сантиметров непробиваемой железной брони.
Он старался никому не говорить о том, как важны ему эти спектакли. И репетиции. И бурные, переходящие то в драки, то в пьянки, а то и в оргии, коллективные обсуждения «что будем ставить
в следующий раз». Как бьется и рвется внутри, как дарит то неповторимое, незабываемое
ощущение жизни – плотное, почти материальное, сексуальное, пышущее огнем.
Сейчас «Соль» готовил новый спектакль «теть Таня была права» (именно так, с маленькой буквы).
Теоретически за него их могли и побить, Серж вообще не переставал удивляться, почему публика
глотает все, что они творят.
Он покачал головой, закрыл оконную створку – кожа уже заледенела до боли. Подоконник
оставил вдавленный след на коже живота.
- Ты весь в пупырышках, - талию обвили мягкие женские руки. Как же ее зовут?...
- Привет, солнышко, - Серж погладил девушку, заводя руки за спину. – Не спится?
- Холодно одной, - капризно пожаловалась она.
- Ну раз ты все равно встала, можем позавтракать.
Серж развернулся и быстро поцеловал ее в лоб, отстранил, открыл дверь холодильника. Сам он
есть не хотел, и еще долго не захочет, но девицу стоит покормить - они ценят заботу и внимание, и Серж старался быть душкой.
Девушка, одетая только в джинсы, взялась убирать со стола. Влюбленный взгляд приятно щекотал
спину. И не только спину. Может быть, оставить ее еще ненадолго после завтрака?...
Но пока она ела, откинувшийся на спинку стула Серж снова ушел в мысли о роли. Отрабатывать
мимику и движения в присутствии посторонней он не хотел – еще не нащупанную, не
проявившуюся до конца в своей яркой индивидуальности роль не должен видеть никто, кроме
других актеров.
- Ты совсем ничего не ешь, - решилась завести разговор девушка, уже несколько минут сидевшая
без движения, рассматривая Сержа, погруженного в себя.
Ее взгляд был лучистым, игривым, теплым… лишним.
- Поем попозже, вместе с братом, - Серж улыбнулся ей. – У него сегодня свободный день, я
обещал сходить с ним в ТРЦ, ты знаешь, дети так радуются вниманию. Пойду пока в душ, ты
одевайся, выйдем вместе.
Пухлогубый рот сложился буквой «О», и актер едва не облизнулся, вспомнив, что она делала
ночью этим ртом. Девушка разрывалась между досадой и умилением его трогательной заботой о
младшем брате. Не дав ей времени высказаться, Серж улыбнулся и удрал в ванную, иначе все
могло и затянуться – рот был хорош.
Но Асмодей внутри требовал внимания. А эта девица никуда не денется, как и многие другие, все
они втихую записывали ему свои телефоны на клочках бумаги, которую могли найти в доме –
обложках журналов, чужих визитках и еще не выброшенных рекламных проспектах.
В памяти замелькали лица – много их было, разных, блондинки, брюнетки, шатенки и рыжие, высокие и маленькие, миниатюрные и девы-валькирии, фитоняши и красотки в теле. Серж и
раньше нечасто оставался один ночью, а уж после того, как его фото замелькало в газетах и на
сайтах новостников, а к подтянутому сухому телу танцора и бесноватым серо-зеленым глазам на
узком лице добавился флер «актера модного театра», проблема найти подругу на ночь и вовсе
отпала. Приходили сами, даже пару раз караулили у подъезда.
Все это могло привести к неприятным последствиям – обаятельный и сдержанно-красивый Серж
уже успел сполна отведать женской ревности, собственничества и стремления посадить на
поводок у юбки. В скоропалительном браке так вовсе всем этим чуть не захлебнулся.
Он до сих пор считал самым великим своим подвигом то, что, раздавленный и загнанный под
каблук, каким-то образом наскреб сил на развод. Развелся, перестал стричь волосы и с полгода
вовсе, кажется, не приходил в сознание, мешая все возможные виды допинга. Потом успокоился, и девушек теперь держал на четкой дистанции, тщательно контролируя и жестко пресекая все
поползновения захвата территории под кодовым обозначением «Серый волк».
Волк посмотрелся в зеркало. Волосы, отросшие почти до лопаток, торчали в разные стороны. В
резинке остались лишь несколько темно-русых прядей. Он стянул ее и провел по волосам
расческой. Для роли нужно покраситься в черный, - вдруг мелькнуло в голове, и Серж замер.
Красить волосы?... он никогда этого не делал. Хотя для спектаклей его гримировали, сначала
неумелые хихикающие девчонки, а в последнее время уже профессиональный гример, он пришел
сам и предложил свои услуги на безвозмездной основе. Кажется, он влюблен в Сержа. Но
бисексуальность – не то, что можно сказать о Сером волке, и актер старательно игнорировал все
вздохи и слишком уж глубокие взгляды. Зато грим у Артема выходил просто шикарным.
Но красить волосы?...
Серж уставился на свое отражение. Снова дернулся глаз, и Волк досадливо поморщился. Хоть
челюсть не скрипит, и то хорошо. Собственно, «Волк» добавился к стандартному для Сергеев
«Серому» как раз тогда, когда он переборщил с дозой и долго непроизвольно скрежетал зубами, что так веселило и совсем не отталкивало Красных шапочек…
Да, волосы нужно покрасить. Это серьезный шаг, но премьера все ближе, а носить парики он не
умел, все они выглядели на его голове тем, чем и являлись – копной чьих-то мертвых, чужих
волос, еще помнящих нужду, толкнувшую на стрижку.
Серж расчесался, повернул до отказа вентиль и полез в душевую кабину, пытаясь понять, как
Асмодей, пришедший на Землю поучаствовать в предвыборной гонке в США, обращается со
своими волосами. Что они длинные, никаких сомнений, а еще?...
