Читаем converted file bc39c831 онлайн бесплатно
Ты ещё рисуешь?
Часы тикали слишком громко. Механизм все-таки разладился. Кристина представила, сколько
запросит часовщик, специализирующийся на антиквариате, и подавила вздох. Это не ее
проблемы, Виктор все решит.
Они жили вместе уже полгода, и свадьба была не за горами. Кристина застегнула пуговицы
кремового пиджака, оглядела себя в зеркало и осталась довольна. Невысокая, с фигурой типа
«песочные часы» девушка в дорогом костюме. Юбка-итальянка ниже колен, белая блузка,
пиджак, бежевые туфли. Густые волосы собраны в нарочито небрежную косу ниже лопаток, карие
глаза умело подведены. То, что нужно.
Она вышла из квартиры, закрыла дверь и пошла вниз по лестнице, стуча каблуками. Подъезд
недавно перекрасили, и запах краски еще оставался в воздухе. За ремонт почти полностью платил
Виктор – его не устраивало, что друзья – молодые бизнесмены, сыновья бизнесменов постарше, белая кость и голубая кровь – должны будут подниматься через обычную для этого – обычного –
района парадную. Теперь подъезд радовал глаз свежей краской, гипсовой лепниной, горшками с
живыми цветами на подоконниках и неестественной чистотой.
Кристина жила здесь всю свою жизнь, и подъезд помнил ее смешным вихрастым ребенком с
вечно разбитыми коленками, нескладным подростком и худощавой бледной девчонкой в черной
коже с заклепками.
Она одернула полу пиджака и улыбнулась – вечером прилетала Динара, подруга сложного и
бурного подросткового периода. Повзрослев, они сохранили дружбу, пестревшую настолько
яркими эпизодами, что Виктору и его компании тщащихся выглядеть степенно и аристократично
приятелей – и не снилось.
Динара вышла замуж за француза, и прилетала впервые за последние два года. Кристина уже
сообщила Виктору, что задержится на вечеринке, которую тот снисходительно обозвал
репетицией девичника.
День пролетел незаметно, полный деловых встреч с заказчиками и фрилансерами. Кристина
работала удаленно, осуществляя командное создание сайтов на заказ под ключ. В команде были
программисты, сеошники, копирайтеры, интернет-маркетолог и сммщики. Деньги приходили
хорошие, и Кристина уже второй год не тратила больше трети от полученного – Виктор считал
естественным обеспечивать совместный быт. Виктор был надежен, респектабелен, благообразен
и вообще подарок для любой женщины.
- Но ты его не любишь, - не спросила, а припечатала Динка, перекидывая длинные ноги через
подлокотник кресла.
В съемной квартире негромко играла музыка – что-то этническое в современной электронной
обработке. Кристина покрутила высокий стакан, глядя, как волнуется в нем коктейль, и пожала
плечами.
- Ну и что. Он умный, добрый, спокойный. Хорошо зарабатывает, обеспечивает. С уважением
относится ко мне. Представляешь, мы ни разу не ругались. Вообще.
- Представляю, - Динка потянулась всем телом, и нацелила на нее палец с острым ноготком. –
Потому что между вами нет страсти. Нет огня. Вы вместе не потому, что зажигаете друг друга, а
просто из-за комфорта.
- А между вами? Есть страсть?
- О, еще какая, - рассмеялась подруга, встряхивая тяжелой копной кудрей. Динара была
длинноногой, светлокожей казашкой модельной внешности, дважды побеждала на
республиканских конкурсах красоты и дважды после них же выходила замуж. – Я обнаружила в
себе настоящую страсть к мексиканским скандалам. Ты бы видела, я бью посуду и кричу, везде
осколки, соседи дружно решают выбраться по делам подальше из дома, собаки прячутся, словно
их нет. Огонь! Взрыв!
- Безумие! – охотно подхватила Кристина, девушки рассмеялись и чокнулись стаканами.
- А раньше, помнишь? – задумчиво вернулась к теме подруга через пару часов. – Мы были
другими. Комфорт ничего не значил, мы искали настоящих чувств и каждый раз влюблялись, как в
последний…
- Ну да, - фыркнула Кристина. – Комфорт ничто, понты – всё. Мы были озлобленными
подростками, отчаянными стараясь произвести впечатление друга на друга.
- Все подростки такие.
- Ну… мы были не совсем как все, - она улыбнулась, вспоминая бурные годы увлечения тяжелой
музыкой и подросткового бунта, выразившегося в самозабвенную игру в сатанистов. Одевались в
черное. Густо красили глаза. Обвешивались серебряными амулетами, прежде всего, конечно, перевернутыми пентаграммами. И даже читали старые книги по черной магии, пару раз
собирались на кладбище, что-то чертили на земле, капали воском… Но в основном, конечно, все
сводилось к нарядам и рок-концертам.
- Ага, - протянула Динара. К этому времени они обе уже расположились на бежевом ковре с
высоким ворсом, стянув туда же со стола вазу с фруктами и коробку шоколадных конфет. – Все же
в тебе еще не совсем уснула романтическая жилка!
- Вот она, наглядная демонстрация чуда правильных формулировок, - усмехнулась Кристина. –
Романтическая жилка – звучит намного лучше, чем «шило в заднице», кто бы спорил.
Динара рассмеялась, покачала головой. Помолчав, спросила:
- Ты ещё рисуешь? Ты так рисовала, это же полный крышеснос…
- Да, иногда, - небрежно ответила Кристина. – Знаешь, в основном все как-то времени нет, работа, Виктор, дом…
- Ну да, - грустно кивнула подруга. – Все верно. Такая она, взрослая жизнь. Ни страсти в
отношениях, ни рисования. А ведь все могло быть по-другому… Совсем по-другому, если бы ты
стала художницей, как мечтала, а я… если бы я…
- Пить на сегодня закончили, - вздохнула Кристина, отбирая у Динары бокал и обнимая её. Динка
склонила голову ей на плечо и тихонько засопела, пытаясь сдержать слезы.
Она хорошела с годами, расцветая взрослой, зрелой красотой. А подростком была похожа на
олененка, такая же тонкая, длинноногая, изящная и ребячливая. В пятнадцать она сделала первый
аборт, в семнадцать второй. А в двадцать четыре выяснила, что больше не может зачать. Три года
Динара и ее первый муж выкидывали огромные деньги на врачей, еще год, от отчаяния, на
всевозможных экстрасенсов и прочих шарлатанов всех мастей. А потом он сдался, и подал на
развод. Динара год моталась по миру, капиталы позволяли. Жила в Греции, на Кипре, в
Голландии. Вернулась похорошевшей, шикарной, приобретшей ленивую грацию в движениях,
подала заявку на участие в конкурсе красоты, выиграла, вышла замуж за французского дипломата.
У него уже были дети от первого брака, и Динару он, кажется, искренне любил.
И вроде бы все сложилось хорошо. Но подруга продолжала плакать каждый раз, когда
перебирала с алкоголем.
Домой Кристина вернулась в более дурном настроении, чем хотелось бы. Осадок остался. Густой, горький и темный. Она приехала днем, Виктор уже ушел на работу, и квартира встретила ее
пустотой, чистотой и блеском его портретов на стенах – вот он в гольф-клубе с сыном мэра, в
бильярдной с сокурсниками, позирует на фоне египетских пирамид в сопровождении сына посла, вот он с Кристиной, и еще раз, и еще…
Криста хмуро покосилась на фото, прошла в спальню – здесь помимо кровати, туалетного столика
и шкафов она устроила рабочий уголок – компьютерный стол с верным ноутбуком старался быть
как можно более незаметным. Во второй комнате как-то образовалась настоящая «гостиная», в
которой Виктор принимал своих благополучных высокопоставленных друзей. Гладких, приличных, дорого одетых, говорящих с ленцой.
Скучных.
«Ты рисуешь сейчас?» - снова спросил в ее голове голос Динки. Кристина бросила пиджак на
кровать и нахмурилась, сосредоточенно глядя на свои ногти. Ухоженные пальцы, салонный
маникюр…
«Ты так рисовала, это же был полный крышеснос…».
Кристина развернулась от постели и полезла в шкаф – в дальний, куда были аккуратно убраны
одежда и белье не по сезону. Там, в глубине, под стопкой одеял стояла коробка, старая, картонная, крепкая. На выцветших от времени боках – кадры какой-то компьютерной игры.
Девушка вытащила коробку, помедлила, открыла. Внутри листы бумаги – свернутые в трубку, сложенные стопкой, согнутые как попало, гладкие и мятые – скомканные, даже надорванные, но
потом бережно расправленные.
Не просто листы бумаги, конечно.
Сидя на полу, она доставала каждый рисунок, улыбалась, рассматривала, гладила пальцами.
Вот дракон с крыльями, как у бабочки. Она рисовала его под впечатлением от яркого фэнтези
известного автора. Вот портрет Динары, один из десятка. Подруга здесь совсем юная, с
бесовщиной в глазах и зубочисткой, выглядывающей из краешка сочного рта. Вот пейзажный
набросок пустыря за городом. А вот…
Рука дрогнула.
Это тоже был портрет, поясной. Портрет идеального мужчины, мистера вселенная, которого нет и
не может быть на этом свете – потому что мистеры вселенная могут обладать таким телом –
атлетическим, широкоплечим и тонким в талии, сухим и поджарым, с четкой, но сухой, не рвущей
рубашку мускулатурой, когда на плечах и груди можно видеть каждую мышцу, - но точно не станут
отращивать такие волосы. Струящийся черный шелк ниже лопаток.
Впрочем, кто-то из готов-моделей мог бы.
Человек на портрете не был готом. И, если уж на то пошло, не был и человеком.
Он был ее фантазией, выдумкой, ее разящим оружием на поле боя подростковых амбиций.
Молодые, горячие, завороженные очарованием черной магии и сатанинской культуры, искренне
поразившие приехавшую из провинции девочку, только начавшую взрослеть – таковы были ее
знакомые того времени, и как же болезненно ей хотелось тогда заставить их, надменных, высокомерных, признать ее. Заставить считаться, лишиться своего хамского гонора, смотреть ей в
рот и уважительно шептаться за ее спиной.
Амбиции – вот двигатель человечества в юном возрасте. Лень приходит позже.
Кристина, поступившая на журналистику, всю жизнь обожала книги. И читала очень много
художественной литературы. Начав обучение, она уже знала, что информация правит миром.
Информация, интерпретации, формулировки.
У нее не было никакого мрачного ореола за плечами, чтобы поразить готичную тусовку – они
вообще ее не знали, она новенькая в городе.
И это в то же время было ее огромным преимуществом. Новые приятели были стеснены
обстоятельствами, и их отчаянная самовосхваляющая ложь о собственной крутости
ограничивалась наличием свидетелей, которые могли опровергнуть, ну или подтвердить готичную
репутацию рассказчика.
А о ней никто ничего не знал.
Она могла выдумать себе какое угодно прошлое. Острое, волнующее, из ряда вон выходящее –
близкое и понятное этой тусовке, впечатляющее их до глубины души. Чтобы уважали. И
трепетали.
Кристина сделала ставку на сектантские войны – местечковую борьбу сект друг с другом за
влияние на тусовку, и не прогадала. Она быстро прочла Папюса и кое-что из викки, очарованная
обрядами, и придумала себе учителя, который дал ей эти знания.
А дальше все понеслось, как снежный ком со склона горы, обрастая неучтенными и
непланируемыми подробностями.
Общается ли она до сих пор со своим учителем? Нет. Почему? Потому что… потому что он пропал.
При загадочных обстоятельствах. Насколько загадочных? О, безмерно. В его доме нашли следы
крови, и… и надпись на стене, вырезанную явно острым и большим ножом, и ещё черные перья.
Что за надпись? Она не знает, полиция скрывает подробности. Почему скрывает? Потому что
черные перья, найденные в доме, могут внушить кому-то ненужные мысли, как, впрочем, и
надпись. Черные перья вплетал себе в волосы Гай, а его брат Гавел обожал холодное оружие, просто голову терял. Кто они такие и почему их покрывает полиция? Ооо!
Конечно же, они – враги ее учителя. Конкуренты на магическом поле. Почему о них никто из вас
не слышал? Потому что они не сатанисты. Да. Они – хуже, ведь сатанисты это интеллектуальная
элита мира черной магии, а Гавел – вудуист. Бокор. Безжалостный колдун с совершенно иной
системой ценностей, если они, эти ценности, вообще для него существуют. Насквозь неэтичное
чудовище.
А его близнец Гай, а черт его знает, как именно называется его, хм, специализация, но он вплетает
в волосы черные перья, а значит, шаман. Темный, конечно же, шаман. Нет, не вудуист, иначе уже
не так интересно. Вовсе не дикарь, он заплетает одну тонкую косицу с пером на конце, и не для
эпатажа, если эти перья увидит орнитолог, он сразу поймет – не вороньи. Не бывает у земных
птиц такого оперения.
Близнецы Гавел и Гай невероятно, вызывающе сильны в магии. И так как они способны настолько
сильно влиять на реальность и в процессе обучения темной школе утратили всякие моральные
ориентиры, они также авторитеты криминального мира. С огромными связями и подавляющим
влиянием. Поэтому полиция замяла дело о пропаже ее учителя, а Кристина уехала из того города, так как не ей тягаться с зеленоглазыми врагами – ведь всем известно, сектантская вражда
переходит на все ступени иерархии секты, от наставников до учеников. И теперь она учится, познает темное искусство, чтобы когда придет момент и Гавел с Гаем выберут в своем
напряженном графике среди преступлений и обрядов время найти ее, осколок власти учителя, вздумавшего перейти им дорогу, она смогла бы хоть что-то им противопоставить.
Звонок телефона вырвал ее из накативших воспоминаний. Кристина растерянно улыбнулась, глядя на портрет – судя по всему, Гавела, так как косицы с пером в волосах не было. Телефон
продолжал звонить. Девушка неохотно поднялась, отложив портрет, пошла к выходу из комнаты, но вернулась, снова подняла рисунок.
Звонил Виктор, интересовался самочувствием и настроением. Завершив разговор, она прошла на
кухню и включила чайник. Легший на стол портрет магнитом притягивал взгляд. Кристина села, подперла подбородок ладонью и снова всмотрелась в резкие, словно прочерченные ножом, черты лица Гавела – властного, красивого конечно, как же иначе, - невозможно красивого, холодного и жестокого лица.
Она сама не заметила тогда, как собственная выдумка очаровала ее в разы больше тусовки, для
впечатления которой предназначалась. Фантазия достигла мельчайшей детализации, и сейчас она
пробудилась, блистающим фениксом восстав в памяти.
Чайник уже давно закипел и с щелчком отключился, а Кристина видела перед собой холодные
глаза Гавела – ярко-зеленые, морозные, они смотрелись яростной зеленью за толщей
бронебойного стекла. Глаза, полные жизни. Глаза вудуистского колдуна, бокора. Глаза убийцы.
По дороге пронесся кто-то на спортивке, ревя мотором. От звука завизжала сигнализация
припаркованной во дворе машины. Кристина повела плечами, просыпаясь от своей грезы, и
поняла, что чайник придется вскипятить заново – вода уже начала остывать.
- Милая? – удивленный голос Виктора раздался из коридора. Кристина всегда встречала его с
работы, обнимала, приподнимаясь на цыпочки, помогала снять пиджак и вела ужинать на ярко
освещенную кухню, за любовно накрытый стол. Сегодня все было по-другому.
Свет на кухне не горел, как и в гостиной, хотя в коридоре был включен. Сбитый с толку Виктор
разулся, размышляя, куда же могла уйти невеста, нарушая их установившийся уютный
распорядок. Но расслышал негромкую музыку и пошел вглубь квартиры.
Кристину он нашел в спальне, и изрядно удивился. Девушка, одетая в домашние брюки и майку, стояла у мольберта, зажав в руке кисть и сосредоточенно глядя на лист перед собой.
Виктор хмыкнул – он знал, что когда-то Кристина рисовала и в доме есть мольберт и другие
принадлежности, но за все время их знакомства она ни разу не доставала их.
