Читаем converted file fc848841 онлайн бесплатно
Ноябрьские мотыльки
Порыв ветра бросил в лицо ворох поблекших мертвых листьев. По губам мазнул запах прелой
земли.
Адриан брезгливо поморщился, отмахиваясь.
- Слышь, как свечи-то зажжем? Ветер.
- Сейчас что-нибудь придумаем… - Винс оглядывался по сторонам, уперев руку в бок. У ног слабо
шевелился перевязанный за горловину пакет.
В заброшенном саду на окраине города было темно и бесприютно. Земля зияла проплешинами:
голая сухая почва, словно на ней многократно жгли костры, перемежалась с участками,
покрытыми жесткой седой травой. Лохматые кусты уплотнялись ближе к дому, срастаясь в
ощетинившийся острыми ветвями миниатюрный лес, льнущий к белевшим сквозь листву стенам.
Листья были еще одной тайной Проклятого дома, так манившего самых безбашенных, отчаянно
похвалявшихся собственной смелостью подростков со всей округи. Листья не облетали, несмотря
на смену времен года – оставались на ветвях безжизненными, темными, иссохшими – до тех пор,
пока новая весенняя поросль не сталкивала их к корням.
На днях прошел первый снег, как всегда быстро растаявший – ноябрь вступал в свои права.
- Ну что, идем в дом? – нарочито бодрым тоном спросил Адриан, нахохливаясь под тяжелой
кожаной курткой. Весу добавляли и металлические заклепки, усеивающие воротник косухи и на
спине складывающиеся в контур перевернутой пентаграммы. И небольшой отрез трубы в рукаве.
Винс и Адриан обернулись к дому, всматриваясь в слепые провалы окон. Темнота скрадывала
подробности, но они знали: штукатурка лохмотьями висит на стенах, покрытых змеящимися
трещинами – последние жильцы лет шесть как покинули, увы, не только дом, но и сам этот свет.
Участок и строение на нем законно отошли к мэрии, где на него просто плюнули – селиться здесь
дураков не было, нужно было либо дожидаться доверчивых и простодушных новичков, не
знакомых с историей дома, либо сносить строение и возводить на его месте, например,
супермаркет, на что вечно не хватало бюджета.
Так он и стоял, пугающий, привычный. Смотрел на подростков, нарушивших покой старого
одичавшего сада.
Винс невольно передернул плечами, вызвав этим движением бряканье многочисленных цепей –
ощущение взгляда, тяжелого, душного, неживого – было почти физическим, обвивая липкой
паутиной.
- Да там небось наркоши все засрали, - буркнул он приятелю, старательно складывая брезгливую
гримасу на подвижном лице. В Винсе было что-то звериное, так все говорили, только вот
мимикой, удлиненным носом и суетливыми движениями напоминал он не крупного хищника, а
скорее что-то мелкое – хорька, а то и вовсе крысу. – Чего нам по дерьму топтаться? Давай прямо
здесь.
- Свечи… - с сомнением пробормотал Адриан, но на проведение ритуала в доме настаивать не
стал – отошел в сторону, высматривая более-менее ровный участок, снял рюкзак и взялся за
завязки.
Винс подхватил шевелящийся мешок, откуда недовольно заквохтали. Курица – глупая птица, без
капли предчувствия и воображения, чем вообще в принципе обделены животные, не
представлявшие, сколько способов и причин изобрели люди, чтобы их убивать.
Адриан уже деловито вычерчивал большую перевернутую пентаграмму, прорезая линии ножом в
мерзлой земле. Он был надежным исполнителем придумываемых Винсом авантюр, молчаливый,
иногда казавшийся немного туповатым крупный парень с белым рыхлым телом и лицом фермера.
Неряшливая рыжая бородка, предмет гордости Адриана и тайной зависти Винса, подрагивала,
когда он шепотом повторял слова заклинания.
Винс и Адриан дружили с самого первого класса школы. Сначала они вместе ходили в луна-парк,
позже – в кинотеатры на фильмы для взрослых, а потом пришло и стихийное увлечение черной
магией. В небольшом провинциальном городке с развлечениями было негусто, и мальчики
старались, как могли. Безграничные просторы интернета открывали широчайшие возможности, но
стремление пощекотать нервы «в реале» не оставляло подростков. Кто первым предложил
провести жертвоприношение в Проклятом доме, уже забылось, скорее всего инициативный
Винс…
Сейчас, наблюдая за приятелем, он хмурился, понимая, что не может вспомнить, когда это такое
придумал. Хотя приключение вполне в его стиле, девчонки будут очарованы.
Проклятый дом был легендой городка, обделенного на небанальные истории. В самом доме и
прилегавшем саду не было ничего особенного, просто так сложилось, что на протяжении многих
лет все его жильцы погибали. Никаких таинственных обстоятельств (к сожалению молодежи), -
болезни, несчастные случаи, самоубийства косили всех без исключения. Кто-то шептался, что не
так уж и давно это происходит, кто-то требовал привести местного священника, но немолодому
падре было лень по своей инициативе лазать по заброшенным строениям, а приглашения от
мэрии он так и не дождался.
Стряхнув оцепенение, Винс тоже взялся за дело, вынимая из рюкзака другие нужные им
предметы, а именно тяжелые подсвечники (нашел в подвале среди прабабушкиного имущества),
и металлическую чашу, приобретенную по случаю на ярмарке, украшенную замысловатой
росписью. И, конечно, темную Библию – экземпляр «Некрономикона», заботливо защищенный
новой кожаной обложкой.
Вообще-то Википедия настаивала, что «Некрономикон» - книга вымышленная, но обнаружив
такую редкость на самых дальних полках местного книжного магазина, Винс не смог устоять. В
практическом смысле книга была бесполезна – набранная каким-то арабским шрифтом, она
оказалась совершенно нечитаемой. Но в качестве символа годилась как нельзя лучше.
Тексты заклинаний и молитв они скачали из интернета и выучили наизусть, а курицу купили у
знакомого фермера. Жена его, Кларисса, вечно пахнущая молоком всеобщая мама, вспомнилась
вдруг с тягучей тоской. Винс сглотнул и наконец понял, что ему сильно не по себе этой ветреной
ночью в саду Проклятого дома.
Это подхлестнуло – какой подросток признает, что боится? Адриан тем временем закончил
пентаграмму, расставил по лучам подсвечники, и Винс поспешил ему помочь – вдруг приятель
заметит, как он тут мнется, и расскажет девчонкам? Позору потом не оберешься, хоть в петлю
лезь…
Расставляя подсвечники, оба с сомнением косились на небо – день был безмятежен, а ночь
выдалась на удивление хмурой, суровой, и разгонявшийся ветер азартно шелестел страницами
«Некрономикона», уложенного в один из лучей пентаграммы.
Ритуал вполне мог не состояться по техническим причинам, но стоило Винсу установить
последнюю свечу, как ветер стих, словно кто-то его выключил. В упавшей внезапно на плечи
тишине отчетливо слышался тоскливый вой собак.
Позвоночник оледенел, по телу от него расползался холод. Адриан что-то тоже сбледнул с лица,
хотя, возможно, показалось – белокожий приятель наливался краской только во вспышках гнева,
ну или на уроках физкультуры. Отчаянно храбрясь и стараясь не передергивать плечами – а с этим
холодом на спине очень хотелось! – Винс крутанул колесико зажигалки, шепотом произнося
положенные слова.
Язычок пламени взвился вверх, неестественно длинный – почти с ладонь. От неожиданности Винс
отшатнулся и сел на холодную землю. Адриан тихо хрюкнул, проглатывая смех, и подросток
разозлился, спешно поднимаясь и зажигая другие свечи.
Один за одним огни вытягивались все выше и выше, подростки завороженно глядели на
высоченные тонкие языки пламени, ровные, словно нарисованные.
Вой собак отдалился, превращаясь в фоновый шум. Проклятый дом наблюдал за людьми,
пришедшими в сад этой ноябрьской ночью. Ночь наблюдала тоже, и отчего-то Винсу казалось –
даже воздух сторонится его сейчас, держится на расстоянии, стараясь не прикоснуться, не
разделить с ним события этого часа.
Что за бред лезет в голову? Подросток сжал зубы, на щеках проступили красные пятна – Винс
всегда шел пятнами, когда начинал злиться. Адриан по своему обыкновению на смену колера
приятеля не отреагировал, глядя со спокойным любопытством.
Винс развязал пакет и вытряхнул курицу, тут же хватая полузадохшуюся птицу у основания
крыльев. Та успела только коротко вскрикнуть, как-то совсем не по-птичьи, когда он перехватил ей
горло ножом.
На землю в центр пентаграммы упала голова, хлынула кровь, и ветер взвыл – тонко, яростно,
словно от боли. Заухала сова где-то в глубине сада, раскатистым зловещим смехом дополняя
симфонию ночи. Вплетающийся вой собак дивно завершал потустороннее звучание.
Ломким голосом Винс начал было читать посвящение этой крови Люциферу, но сбился уже на
третьем слове. В горле встал ком, который оказалось невозможно проглотить. Подросток
обхватил себя руками за плечи, больше не скрывая бившую его крупную дрожь, и широко
раскрытыми глазами уставился на что-то за спиной Адриана. Тот, перестав улыбаться, обернулся.
В темном саду зажигались огоньки. Неяркие, слабые, бледно-золотистые и бело-зеленоватые,
мертвенно светящиеся точки, словно звездное небо опрокинулось в этот сад. Три, пять, десять
штук, все больше и больше, так что не сосчитать уже числа…
Со стороны Проклятого дома донесся новый звук, расколовший ночь надвое – визгливый,
натужный скрип двери.
Винс конвульсивно двинул отвисающей челюстью, но так и не смог ничего сказать. Выл ветер,
яростный, злой, он сбросил с головы капюшон толстовки, рвал в стороны пряди волос – а пламя
пяти свечей стояло высокими тонкими колоннами, недвижными, словно нарисованными.
Вытягивающимися все выше и выше – язычки огня достигли уровня пояса и неспешно,
неостановимо росли дальше.
Стоящие в пентаграмме подростки словно оказались в клетке из световых прутьев. Они
посмотрели друг на друга, читая в глазах нарастающий иррациональный ужас.
Десятки бледных огоньков снялись с мест, направляясь к ним.
Винс заорал первым, суматошно взмахнул руками и бросился бежать. Через три удара сердца
Адриан его опередил. Стучали сердца, дыхание рвалось из груди, глаза застило пеленой ужаса –
все, что понимали сейчас подростки – никак нельзя позволить летающим огонькам прикоснуться к
ним.
Через потерявшее форму, оплывающее подвальное окно у самой земли, из Проклятого дома
вслед подросткам смотрела она. Девушка с прекрасным лицом, светящимся особенной,
прозрачной фарфоровой красотой шестнадцати-семнадцати лет, когда некрасивых лиц не бывает
вовсе, а наделенные тонкими чертами и большими глазами расцветают бесстыдной ликующей
прелестью.
Лицо поражало совершенством, матовостью бледной кожи, разрезом огромных оленьих глаз. С
густых, тяжелых черных волос по пояс – комьями осыпалась земля.
Шум шагов уже стих вдалеке – пробравшиеся в сад подростки выскочили через тот же заросший
пролом в заборе. А пламя их свечей все горело, вытянувшись уже более чем на два метра. В
ярком свете кровь несчастной курицы маслянисто блестела, отчего-то не впитываясь в почву.
На лужицу, трепеща крылышками и вытянув хоботок, сел бледный, слабо светящийся ночной
мотылек. И еще один. И еще.
Когда-то щетка увязала в ее волосах… Анжелика провела ладонью по коротко остриженным
прядям, прошлась по щекам румянами – чрезмерная бледность наводит подозрения о
болезненности, какому работодателю это нужно. Девушка вздохнула – получить должность
продавщицы было итак непросто: ее, конечно, жалели, но трудоустраивать не спешили, считая,
что она приносит несчастья. Впрочем, в итоге ее найм принес владельцу магазина неплохую
выручку – люди заходили в основном поглазеть на Анжелику, шли даже живущие за несколько
кварталов. Почти каждый что-то да покупал.
От сочетания лицемерного сочувствия с жадным любопытством – хотелось кричать. Небольшой
город в глуши – такое специальное место, где тебе никогда, никогда не дадут забыть о прошлом.
Ей нужно было уехать, но не хватало ни денег, ни сил. Анжелика давно знала, что так и умрет
здесь, среди теней своей памяти.
Отвернувшись от зеркала, она подошла к кровати – девушка всегда предпочитала утром «дать
постели подышать», по выражению мамы. Потянулась к скрученному одеялу – спала она
беспокойно, мучимая кошмарами, и удивленно ахнула.
На одеяльной скатке сидел мохнатый ночной мотылек, излучающий слабый мертвенный свет.
Мотыльки – в ноябре?...
Наверху заорал сосед, что-то грохнуло о пол – потолок квартиры Анжелики, она невольно подняла
взгляд, а когда снова посмотрела на одеяло – мотылька уже не было. Видимо, показалось.
Анжелика вздохнула, взялась за одеяло, встряхивая и расправляя его, застелила постель. Старый
плюшевый медвежонок, с вытертой и свалявшейся от времени шерстью, упал на пол. Без него не
получалось заснуть, хоть ей уже за тридцать пять. Бессоннице и кошмарам все равно, сколько тебе
лет.
Девушка подняла медвежонка, прижала к себе, и обратила внимание на небольшой светлый
комок на коричневом ковре.
Она предпочитала ковры темных цветов – слишком хорошо помнила, как выглядит ее собственная
кровь на светлом ворсе.
Анжелика бережно положила медвежонка рядом с подушкой, прикрыла одеялом. Опустившись
на колени, подняла с пола ком – им оказался мертвый мотылек, беспомощно раскинувший по
ладони тонкие крылья. Пыльца, перепачкавшая ладонь и пальцы, едва заметно, но несомненно
светилась.
Стоя на коленях, Анжелика смотрела на мотылька, когда на периферии зрения что-то
шевельнулось. Ничто не должно было двигаться в ее единственной комнате, убого и скудно
обставленной, даже ветер не мог шевелить штору – окна наглухо закрыты. Арендодатель не раз
пенял ей на спертый воздух в помещении, но вскоре махнул рукой на жиличку с ее странностями.
Виски заломило. Ощущение тут же прошло, оставив после себя тяжесть и холод, разливавшийся
по телу.
Анжелика медленно подняла глаза, уже зная, что – кого – она увидит.
На расстоянии в несколько шагов перед ней стояла девушка. Сердце сжалось, отозвалось острой
болью – ей было все так же семнадцать, она была все так же прекрасна. Впечатление портила
только полуистлевшая ночная рубашка, надорванная и перепачканная в земле. Когда-то эта
рубашка была белой… белый цвет еще чудом сохранился на краю оборванных с плеча кружев.
Анжелика смотрела. На маленькие ноги, нежные ступни и синие ногти на крохотных пальцах.
Тонкие лодыжки и большой синяк с кровоподтеком на правой икре – он появился при ударе о
ножку стола, когда Адам тащил тело по полу… Круглые сладкие колени, едва прикрытые полой
рубашки. Нежно просвечивавший в прорехи ткани темный пух на лобке. Мягкий живот, она не
видела его за тканью, но помнила очень хорошо, как и налитую юную грудь, видневшуюся в
глубоком декольте. На длинной шее остались круглые кровоподтеки – следы пальцев убийцы, с
дугообразными ссадинами от ногтей. Выше - мягкий подбородок, пухлые губы – синие, совсем
синие… Курносый нос, гладкие нежные щеки, большие, как у олененка Бэмби, темные глаза…
Мертвые. Совсем мертвые глаза.
Следы земли в длинных густых волосах.
По лицу поползла слеза. Анжелика торопливо сморгнула, чтобы надоевшая уже за эти годы
жидкость не мешала смотреть.
Ее гостья выглядела так же, как и много лет назад, когда самой Анжелике было восемнадцать – на
год больше стоявшей перед нею подруги. В ящике стола все еще лежала фотография, на которой
они были вдвоем…
Таким коротким выдалось то лето, полное безудержной сумасшедшей страсти, закружившей и
утопившей их обеих. Анжелика бросила учебу, прогуляла экзамены, забывала есть и спать, пока
рядом была Она – ее продолжение, смысл и вкус жизни… Они не замечали течения дней,
спрятавшись в крепком еще, ухоженном доме на окраине. Они спали, только теряя сознание в
