Читаем Тенька онлайн бесплатно
Больше того. Они взорвали огромные каменные статуи Будды, высеченные в скале много тысяч лет назад. Мама своими глазами это видела. Она говорит, что это были самые большие каменные статуи в мире, и люди из дальних краев приезжали в Бамиан посмотреть на них – такие они были знаменитые. Но теперь от них ничего не осталось – только гигантские груды камней. Талибыª взорвали всю нашу жизнь.
Это безжалостные люди.
Потом пришли американцы с танками, вертолетами и самолетами[5]. Они прогнали талибов из долины, по крайней мере большинство из них. Мы надеялись, что теперь жизнь станет налаживаться. Отец немного говорил по-английски – он нанялся к американцам переводчиком. Поговаривали, что скоро для нас построят новые дома и новую школу. Но ничего не изменилось. Еды стало побольше, но все равно не хватало. Мы по-прежнему голодали. И мама с бабушкой опять принялись ругаться.
Все вернулось в привычную колею.
Однажды ночью талибыªª пришли к нам в пещеру и забрали отца. Мне было шесть лет. Они называли его предателем, потому что он помогал неверным американцам. Мама бросилась на них с кулаками, но куда там! Я закричал на них, но они на меня даже внимания не обратили.
Отца мы больше не видели. Но я очень хорошо его помню. Воспоминания о нем у меня никто отнять не может. Он показывал мне дом в долине, где когда-то жил, иногда водил в поля, где он в былые времена пас овец, выращивал лук и дыни, и в сад, где вызревали большие зеленые яблоки.
Отец всегда брал меня с собой, когда отправлялся с осликом собирать хворост. А еще мы каждый день спускались к ручью за водой и тащили ее обратно в пещеру по крутому склону. Иногда, если были деньги, он ездил в город за хлебом или мясом и брал меня с собой. Его все любили. Мы с ним часто веселились, боролись понарошку, играли.
Он был хорошим отцом. И человеком тоже хорошим.
Но талибыª всё разрушили: срубили сады, пожгли посевы, забрали отца. Больше я никогда не слышал его смеха. Остался от него только старенький ослик. Иногда я говорил с ним вместо отца. Ослик как-то приуныл. Мне казалось, что ослик скучает по отцу так же, как и я.
Мы остались в пещере втроем: я, мама и бабушка. После того как отца забрали, бабушка целыми днями лежала на матрасе в углу, а мама сидела рядом с ней, глядя в пустоту, и едва разговаривала. Рис и хлеб, чтобы мы могли прокормиться, теперь добывал я. Попрошайничал. Воровал. Выбора у меня не было. Я носил воду из ручья – сначала долгий спуск, потом долгий подъем – и старался натащить достаточно хвороста, чтобы очаг не затухал.
Зимой мы как-то перебивались: не умерли от голода и не замерзли насмерть. Но у бабушки стали отказывать ноги. Она почти не могла встать без нашей помощи.
То, что произошло с мамой, – целиком и полностью моя вина. Мы с ней были в городе, на базаре, и я украл яблоко – одно-единственное яблоко, всего-навсего, своих-то у нас не осталось. Крал я ловко. И никогда не попадался. Но в этот раз мне не хватило бдительности. И меня поймали.
Какой поднялся крик! «Грязный ворюга! Вшивый попрошайка! Держи его! Хватай!» Я бросился наутек. Но улизнуть не смог – меня сцапал какой-то человек. Вцепился и давай лупить!
Мама кинулась на выручку, попыталась за меня заступиться, но собралась толпа, а там и полиция подтянулась. Мама заявила, что яблоко украла она, а не я. Маму вместо меня арестовали и забрали в тюрьму. Там ее били. У нее на спине остались шрамы. Она пробыла там почти неделю.
Ее пытали.
Вернувшись домой, она просто лежала на матрасе рядом с бабушкой, и они плакали дни напролет. От меня она отворачивалась, не хотела со мной говорить. Я не знал, услышу ли от нее когда-нибудь еще хоть слово.
Вскоре после этого к нашей пещере впервые пришла собака – точно такая же, как на фотографии, которую вы мне показали.
Но в тот вечер, когда я увидел ее в первый раз, она была тощая, грязная, вся в язвах. Я скрючился над очагом, пытаясь согреться, а когда поднял голову, заметил ее – она сидела и смотрела на меня. Я никогда такую собаку раньше не видел – сама маленькая, лапы короткие, уши висят, глаза как орех.
Я гаркнул на нее, мол, пшла прочь. Поймите, ведь в Афганистане не держат собак дома. Собаки живут на улице вместе с другими животными. Конечно, в Англии я уже давно и знаю, что здесь все иначе. Некоторые люди собак любят больше, чем детей. Честно говоря, если б я был собакой, меня бы вряд ли вот так здесь заперли.
В общем, я швырнул в собаку камень, чтобы шугануть ее. Но она не сдвинулась с места, даже не шелохнулась. Так и осталась сидеть где сидела.
Тут я заметил, что она вся дрожит. Под кожей торчали тазовые кости – так она отощала. Вся в болячках, и видно, что голодная. Вместо того, чтобы бросить в нее еще один камень, я бросил ей ломоть черствого хлеба. Она мигом схватила его, прожевала, проглотила – и облизнулась, явно ожидая добавки.
