Читаем Стихотворения онлайн бесплатно

Стихотворения

Родился в Москве в семье управляющего Старо-Екатерининской больницей. Стихи Большаков начал писать рано, с 14-ти или 15-летнего возраста. Примерно в это же время познакомился с В. Брюсовым. Еще гимназистом выпустил свою первую книгу — сборник стихов и прозы «Мозаика» (1911), в которой явственно чувствовалось влияние К. Бальмонта. В 1913В г., окончив 7-ю московскую гимназию, Большаков поступил на юридический факультет Московского университета, и уже не позже сентября этого же года им была издана небольшая поэма «Le futur» (с иллюстрациями М. Ларионова и Н. Гончаровой), которая была конфискована. В издательстве «Мезонин поэзии» в этом же году был напечатан и стихотворный сборник поэта «Сердце в перчатке» (название книги автор заимствовал у французского поэта Ж. Лафорга).Постепенно Большаков, разрывавшийся между эгофутуризмом и кубофутуризмом, выбрал последнее и в 1913–1916В гг. он регулярно печатается в различных кубофутуристических альманахах — «Дохлая луна», «Весеннее контрагентство муз», «Московские мастера», а также в изданиях «Центрифуги» («Пета», «Второй сборник Центрифуги»). Большаков стал заметной фигурой русского футуризма. В 1916В г. вышло сразу два сборника поэта «Поэма событий» и «Солнце на излете».Но к этому времени Большаков уже несколько отдалился от литературной деятельности. Еще в 1915В г. он бросил университет и поступил в Николаевское кавалерийское училище. После его окончания корнет Большаков оказался в действующей армии. Во время военной службы, длившейся семь лет, поэт все же иногда печатал свои произведения в некоторых газетах и поэтических сборниках. Демобилизовался Большаков в 1922В г. уже из Красной армии. По словам самого Большакова, он«…расставшись с литературой поэтом, возвращался к ней прозаиком… довольно тяжким и не слишком интересным путем — через работу в газете…». До своего ареста в сентябре 1936В г. Большаков издал романы «Бегство пленных, или

Константин Аристархович Большаков

Поэзия

Константин Аристархович БольшаковСтихотворения

СонетСтою один в раздумьи. Властно мореМеня зовёт в неведомую даль.Смотрю вперёд с надеждою во взоре —Встаёт прибой — мне берега не жаль.Куда ж меня, о волны, на простореПомчите вы? Скажите, не туда ль,Где счастья нет, где царствует печаль,Иль в светлый край, где неизвестно горе?Ответа нет: не слушая меня,Вы вдаль несётесь, за собой маняСвоим немолчно-плещущим волненьем.И смело я вверяю утлый чёлнСтихийной власти непонятных волн,Пускаясь в путь с надеждой и сомненьем.«Смелый путь безумным только ведом…»Смелый путь безумным только ведом,Тем, кто чужд безумной суете,Кто не ходит общим, мёртвым следомИ чужой не молится мечте.Нет, мечтой своею светлый, гордый,Он идёт свободною тропой,И в душе его поют аккордыКрасоты — неслышимой толпой.Путь его толпе далёк, напрасен,Странен ей в себя влюблённый лик.И идёт вперёд он — смел, прекрасен,Одинок, безумен и велик!«Вчера мы солнце хоронили…»Вчера мы солнце хоронили.И в час, как к морю мы пришли,О чём-то волны говорилиИ зажигалися вдали.Кружась в весёлой лёгкой пляске,Мы совершили наш обряд,Но вдруг переменились краски,И вечер стал печально-свят.К земле склоняясь, ночь шепнула:Умрите, спите. Всё равно.И солнце в море потонуло…И стало грустно и темно.Похоронная песньГде люди молились когда-тоИ рыли умершим могилы,Там встали рядами солдатыЧужою холодною силой.И медленно трупы выходятВ час ночи слепой и беззвездный,И весело пляску заводятНад чёрной могильною бездной.Солдаты безжизненным строемЗнамёна пред мёртвыми клонят.А мы, мы по-прежнему роем:Друг друга они похоронят.AveВосклицаньем светлых AveТы наполни храм МадонныИ к её незримой славеПрикоснись мечтой влюблённой.Только помни: в белом храмеБелым голосом молись ты.Знай: уж более не с намиТот, чьи помыслы нечисты.МадригалМои глаза преддверье летней ночи,В июле вечер, тюль из синевы.В них каждый миг становится короче,И в каждом миге дышите лишь Вы.

январь 1913

«Пил безнадёжный чай. В окне струился…»Пил безнадёжный чай. В окне струилсяЗакатной киновари золотойПоток. А вечер близко наклонился,Шептался рядом с кем-то за стеной.Свеча померкла Ваших взглядов.Чертили пальцем Вы — какой узор? —На скатерти. И ветка виноградаРубином брызнула далёких гор.Ах, это слишком тихо, чтоб промолвить,Чтоб закричать, — здесь счастье, здесь, здесь «ты»!Звенело нежно серебро безмолвий,И в узкой вазе вянули цветы.Ах, это слишком тихо, чтобы близкоПочуять пурпур губ и дрожь руки, —Над взорномеркнущей свечой без рискаКрылили вы, желаний мотыльки.

июль 1913

Аттракцион

Ник. Терзи-Терзиеву

Качели, качели печали, качели печали качали: «молчи»,И в плаче печали качели качали, печали качели в ночи.Опрокинувшись в качке,Голова закружилась.Сжались бело фонари.Ты лицо не испачкай(Тень тины проходила)В алом угле платка зари….Лихач… В пролётке взлёт качелейПечаль почила светлых глаз…Минуты млели и млелиТам, где стелился фонарный газ…А дальше? А дальше качели, качели печали качали — «молчи»И в плаче печали качели качали, печали качели в ночи.

июль 1913

Самоубийца

Ел. Ш.

Загородного сада в липовой аллееЛунный луч, как мёртвый, в кружеве листвы,И луна очерчивает, как опалы, млея,На печали вытканный абрис головы.Юноша без взгляда, гибкостью рассеян,Пальцы жадно ловят пылкий пульс виска,А тоска из шумов скрывшихся кофеенПриползает хрупко хрустами песка.Юноша без взгляда, — это ведь далёко! —Ну, почём я знаю загородный сад?..Юноша без имени, — это ведь из Блока, —О, тебе, мой дальний, грустно-милый взгляд…Там, где кущей зелень, там оркестр и люди,Там огни и говор, и оттуда в тень,Проплывает в хрупком кружеве прелюдий,Как тоска и мысли, лунная сирень.Этот свет и блики! Это только пятнаНа песке дорожек от лучей луныИли шёпот шума вялый и невнятныйВ хрупких пальцах цепкой, хрупкой тишины.И не может выстрел разорвать безмолвья,Сёстры, только сёстры — смерть и тишина,Только взор, как плёнкой, весь утонет в оловеИ не отразится в нём с вершин луна.

апрель 1914

Вечер(«Вечер в ладони тебе отдаю я, безмолвное сердце…»)

Ю. А. Эгерту

Вечер в ладони тебе отдаю я, безмолвное сердце.Шагом усталых трамвай на пылающий западГибкую шею дуги не возносит с печальным упорством.Рты дуговых фонарей белоснежно оскалили зубы.Вечер — изысканный франт в не небрежно помятой панамеБродит лениво один по притихшим тревожно панелям,Лето, как тонкий брегет, у него тихо тикает в строгомКармане жилета. Я отдаю тебе вечер в ладони,Безмолвное сердце.

апрель 1914, Москва.

Романтический вечер

Вл. Маяковскому

Вечер был ужасно громоздок,Едва помещался в уличном ридикюле, —Неслышный рыцарь в усталый воздух,Волос вечерних жужжащий улей,Отсечь секунды идёт панелям,И медлит меч по циферблату.Пролетая, авто грозили, — разделим, разделим…Закован безмолвием в латы,Закрыв забралом чудесной грустиЛицо, неведомый один,Как будто кто-то не пропустит,Не скажет ласково «уйди».

апрель 1914, Москва.

Вечер(«Огни портовой таверны…»)

Л. Б.

Огни портовой таверны,Бриллианты улыбок и ругань.В волосы звуков вечерних.Пыль вплетена. Сон запуган.Дремлют губами на ругани люди.Вечер, как узкий рельеф.Безмолвно-окунутый спит в изумрудеКем-то потерянный гнев.Кокетки-звёзды вдоль гавани.Мёртво за стражею парусов.Над молом фонарь в белом саванеЗадвинул безмолвья засов.Ночь, женщиной ещё не причёсанной,Морю склонясь на плечо,Задумалась, и, тысячу поз онаПринимая, дышала в лицо горячо.

июль 1914, Одесса

После…

Юрию Юркуну

Сберут осколки в шкатулки памяти,Дням пролетевшим склонять знаменаИ на заросшей буквами, истлевшей грамотеНапишут кровью именаДругим поверит суровый грохотВ полях изрезанных траншей,Вновь услыхать один их вздох хотьИ шёпот топота зарытых здесь людей…Осенний ветер тугими струнамиКачал деревья в печальном вальсе:«О, только над ними, только над юнымиСжалься, о, сжалься, сжалься».А гимн шрапнели в неба раны,Взрывая искры кровавой пены,Дыханью хмурому седого океанаО пленник святой Елены,Теням, восставшим неохотноСледить за крыльями трепещущих побед,Где ласково стелется треск пулемётныйНа грохот рвущихся лет…

октябрь 1914, Москва

Зима

Боре Нерадову

Вечер заколачивает в уши праздникТем, кто не хотел в глаза ему взглянуть,Потому что все души тоскующие дразнитПротянувшийся по небу Млечный Путь,Потому что неистово и грубоЦелый час рассказывал перед ними,Что где-то есть необыкновенные губыИ тонкое, серебряное имя.Дразнил и рассказывал так, что даже маленькая лужицаУже застывшая пропищала: — Ну вот, —У меня слеза на реснице жемчужится,А он тащит в какой-то звёздный хоровод.И от её писка ли, от смеха лиВздыбившихся улиц, несущих размеренный шагЗвёзды на горизонте раскачались и поехали,Натыкаясь друг на друга впотьмах.И над чёрною бездной, где белыми ниткамиФонарей обозначенный город не съедется,Самым чистым морозом вытканоМлечный Путь и Большая Медведица.

февраль 1915

Польше

Михаилу Кузмину