<p>Константин Аристархович Большаков</p><p>Солнце на излете</p><p>Солнце на излете</p>Вторая книга стихов1913–1916<p>«Бирюзового моря залив там…»</p>Бирюзового моря залив там,Клонятся к влаге вечерней пальмы,И гудящим сурово лифтамУносили глухую печаль мы.Мы скользнули с площадки, –Как быстроЗамелькают в глазах этажи!О, последнее,Новые выстрой!О, последнее, про них расскажи!Ведь их двадцать прошло,И не будетТаких же, как были,А здесь…Будто в майском счастливом изумрудеУтонул и расплакался весь,Но не я, а последний вечер,Где вечерняя влага, как сон,Будто хрупкие спрятались плечиВ громаде амвонных колонн,Будто звонСо слепой колокольниПадает в зелень зорких травПорочные взоры невольнейТянутся к кубку отрав.Ах, всем в мире оптикамСделать таких же нельзя,Потому, что каждый паноптикумТакие глаза для выставки взял…И, как волны морейНеотступные приступы армий,Как весенний восторг в каждом новом году –Эти дни, как запах Violette de ParmeИ… когда же уйду?Ведь построены всеПрямые, как линииДомов в столицах,Серенькие, как мышь,И небо простое и. синееЛегло на ладони крыш,А вечер придет и повиснет нелепо,Запутавшись в рощах дымящих труб,И будет тянуться к городу небоКровавым мякишем губ;Заплещутся стекла на окнах из золота,И улицам втиснут упругий шум,А небо и тучи расколоты,Как мозг, безумьем пылающих дум…И все, что росли и крепли,Днем напрягая безволье сил,Нервы,Которые были и не были,Разлились,В тревоге медленный Нил,И тот благоговейный,Что в храме ник,И те, что нежны, как рисунок на ситце,Как будто века простоявший памятникЧугунные хочет раскрыть ресницы,О, за годом пронесшийся год,Когда больше ничто уж не снится,Как гроза, исчертившая зеркало вод,Как полетУбегающей птицы.Над землею и небом, как сжавшихся рук,Сквозь ладони закатРаскаленною пылью промечет…Это солнце на излете, свершив полукругОгибает последний вечер…Ведь их двадцать, их двадцать…А дальше?Уносимы ласкающим лифтом…О, поймите, что вечер последний – печаль,Ведь печаль же!А вечерняя влага, а пальмы, а залив там?
Пгр. Март 1916 г.
<p>Молитвы любимым</p>
Quand vous serez bien vielle……
Direz chantant mes vers, en vous esmerveillant:
«Ronsard me celebrait du temps, que j’etais belle».
(P. de Ronsard).<p>Молитва любимой</p>Ах, не скрыть густым и грустным ресницамГлаз, смотрящих только на одну.Вы по жизни моей, как по книги страницам,С тихим шелестом тихо прошли в тишину,Вы прошли в тишину, серебристое имя.Как неслышная поступь шаговБогомольно несется губами моимиНа алмазы кующихся строф.Как влюбленному мальчику дороги вещи,До которых коснулись любимой рукой,А тоска с каждым днем неотступней и резче,Каждый день неотступней с своею тоской.Никогда не сказать серебристое имя,Никогда не назвать Вас, одну,Как по книги страницам. Вы днями моимиВ неизбежную тихо прошли тишину.
Июль 1915 г.
<p>Еще молитва</p>
Н. Г. Валленбургер.
Это сердце, зажженное Вами, сгорит Вам,Как любимому, милому Богу, свеча,То спускается ангел к альковным молитвамИ в тяжелых драпри его вздохи молчат.Что сегодня? Рассвет после раненой ночи,Раскаленный, распятый, измученный день?Или ночь после дня исступленно хохочетИ кивает бесстыдно на каждую тень?Как на прах эшафота бессильно поверженВ этой сладостной дрожи недвижим, как труп.Чьей рукой высоко вознесен и задержанЭтот миг, эта пытка измученных губ?И когда только шепот в тени изголовий,Как израненый вздох, долетит.Это сердце, зажженное мукам и крови,Тихим пламенем Вам догорит.
Июль 1915 г.
<p>И еще</p>В час, когда гаснет закат и к вечеру,Будто с мольбой протянуты руки дерев,Для меня расплескаться уж нечемуВ этом ручье нерасслышанных слов.Но ведь это же ты, чей взор ослепительно нуженЧтоб мой голос над жизнью был поднят,Чья печаль, ожерелье из слезных жемчужинНа чужом и далеком сегодня.И чьи губы не будут моимиНикогда, но святей всех святынь,Ведь твое серебристое имяПронизало мечты.И не все ли равно, кому вновь загорятсяКак свеча перед образом дни.Светлая, под этот шопот святотатцаТы усни…И во сне не встретишь ты меня,Нежная и радостно тихаТы, закутанная в звон серебряного имени,Как в ласкающие вкрадчиво меха.
Январь 1916 г.
<p>«О, королева, вчера…»</p>О, королева, вчераВы, выходя из трамвая,Подали пятачек оборванцуИ потупили взор…На голубоосенней вышинеБелый лебедь облакоНад хрустально-четким городомПлывет, как и над хрустально-четким лесом…О, королева, вчера, –Лишь вчера,А сегодня осеньИсхрусталила сердце,И в хрустальный бокал его,Я Вас прошу,Вы налейте Вашей улыбкойТягучого и томного ликёра мечты,Потому что теперь – осень,Потому что все – четко-хрустально…И сквозь рубиновую влагу егоПрорубинит рубиновой паутинойЛампа на моем столеИ фонарь за окномРубиновым глазом…О, королева, вчераВы, выходя из трамвая,Подали пятачек оборванцуИ потупили взор…
Август 1913 г.
<p>На книге стихов</p>
Ю. А. Эгерту.
Нет здесь не Вам… И бархатный околыш.Тульи голубоватой желтый кант, и грустный взор,И тонких пальцев хруст, и хрупкий голосФарфоровый, как сон… Костер,Зажженный из сердец, серебряные елкиНас обступили, ждут, –Вчера – . . . . . . дремавший по проселку.Сегодня – маятник минут.Чуть розоватыми снегами в далиУходит грусть полей.Вам шепоты печалиМоей.Все в ВасОт удивленности пробораДо глаз,Похожих на топаз…Минут моих минуты слишком скороНесутся… А у Вас?У Вас таких томлений названные сестрыТкут счастья медленную нить,Но кто так остроМог любить?<p>«О, темный шелк кудрей…»</p>О, темный шелк кудрей, о, профиль Антиноя,И грудь, и шея, вы о, пальцы хрупких рук,О вас, лишь помня вас, сегодня сердце ноетОдним предчувствием томяще-сладких мук.Единственный, как свет, бесценно-милый друг,Вы, чьи глаза, как день, наполненные зноемИюльской синевы две чаши сладких мук,И Вы пройдете в тень, и профиль АнтинояЗабудется, как все, как пальцы хрупких рук.
Май 1915 г.
<p>«Пил безнадежный чай. В окне струился…»</p>Пил безнадежный чай. В окне струилсяЗакатной киновари золотойПоток. А вечер близко наклонился,Шептался рядом с кем то за стеной.Свеча померкла Ваших взглядов.Чертили пальцем Вы – какой узор? –На скатерти. И ветка виноградаРубином брызнула далеких гор.Ах, это слишком тихо, чтоб промолвить,Чтоб закричать, – здесь счастье, здесь, здесь «ты»!Звенело нежно серебро безмолвий,И в узкой вазе вянули цветы.Ах, это слишком тихо, что-бы близкоПочуять пурпур губ и дрожь руки, –Над взорномеркнущей свечой без рискаКрылили вы, желаний мотыльки.
Июль 1913 г.
<p>Офелия из облаков</p>
Кн. Н. А. В-ой.
Она течет. И плеск над каждым всплеском,Как на стекле залитых солнцем оконСвивается, как радуга, в венок онВ хрустальном воздухе хрустальным блеском.Она течет. И плеск над каждым всплеском.Нить дней моих, от Севера до Юга,От чайных домиков до вод валов,Несет, как ладонку, тебя, подруга, Офелия из облаков.Как запах букв в евангельской легенде,Как шелесты развернутых историй, –Любимые, любившие во взореНебрежного, как летний вечер, дэнди.Как запах букв в евангельской легенде, –Жемчужных строк осенние гирлянды,Грусть плещущихся об одном стихов, –Как в лунной ночи кружево веранды Офелия из облаков.
