Читаем Прощаль онлайн бесплатно
Анархисты остались в пустом разгромленном помещении. Пошарили по каморкам.
— Ни хрена у них тут хорошего нет! — сказал вожак. Известно — ходи!
Он заметил лежавшего возле калитки в луже крови Федьку Салова. Склонился над ним:
— Ты кто такой? Ты ведь русский? Чего ты тут делал?
— Батрак был ихний, — хрипло отозвался Салов, — мне ногу, кажись, оторвало.
— Ничего не оторвало, — опроверг его анархист. Сейчас — свобода, товарищ. Мы поскачем в университет. Пусть сделает тебе операцию наилучший профессор! Долой эксплуатацию! Да здравствует революционный, анархический порядок!
Минут через двадцать Федька Салов уже лежал на операционном столе в факультетской клинике. Анархисты с маузерами в руках хотели наблюдать за ходом операции, но профессор выгнал их, сказав:
— Мои сестры милосердия вас боятся. Для вашей анархии будет лучше, если вы подождёте конца операции в коридоре.
На лицо Федьке водрузили маску с хлороформом, профессор начал медленно и монотонно считать:
— Один, два три…
Он досчитал до пятнадцати, и Федька увидел огромную голову китайца, во рту у ходи были зубы размером с человека. Китаец пугал Федьку: «Я тебя съем!» Федька ему отвечал: «Садиза-са-диза!» И китаец исчезал.
В тот самый день, когда Федька Салов лежал на операционном столе в университетской клинике, действительный статский советник Михаил Николаевич Дудинский начальник громадной Томской губернии, в своём особняке, расположенном в соседстве с губернским правлением, предавался горьким раздумьям.
Уж как он старался, чтобы крамола из центральной России не могла перекинуться в далекий Томск! На телеграфе и на почтамте жандармы проверяли все частные телеграммы и письма. Доставлялись адресатам только самые невинные послания, вроде поздравления с днем ангела. Со всеми приезжавшими из Петербурга и Москвы беседовали полицейские чины и предупреждали, что о тамошних волнениях в Томске говорить никому не полагается.
А как он заботился о поддержании патриотического духа томичей! Жена покойного генерала Пепеляева, вместе с младшим отпрыском своим Логином Николаевичем, съездила на фронт, отвезла целый вагон подарков офицерам и младшим чинам, призванным на войну из Томска. Были собраны немалые средства в помощь госпиталям.
Между прочим, война добавила много других небывалых забот. Мало того что шайки бандитов и воров, плодились, как собачьи блохи, преступления стали совершать даже дворяне! Еще с неделю назад Михаил Николаевич был озабочен бегством графа Загорского. Чиновник губернского правления оказался вампиром, и Михаил Николаевич был ошеломлен, переживал, мучился сознанием, что на его правление поставлено некое несмываемое пятно. Но сегодня это кажется таким пустяком! Сам Государь император отрекся от престола. И что же теперь такое будет? И какие возмутительные стихи напечатала в местной газете поэтесса Мария Потанина!
Дудинский взял газету со стола и еще раз перечитал стихи:
Ах, чёрт возьми! Вышла замуж за старика, за смутьяна, поваландалась с ним по Алтаю, и вроде бы им не пожилось. Да и как бы пожилось-то? Потанин — Мафусаил, реликт, древность, антик. И смутьян, каких мало! Был в каторжных работах. И трогать его не моги — заслуг много. За свои исследования востока получил Константиновскую золотую медаль императорского русского географического общества и пожизненную персональную пенсию. Ему бы сидеть на печи, а он влезает во все дела губернии, по слухам, собирается отделить Сибирь от России, как американские штаты отделились от Англии. Да его в Петропавловку заточить надо! А он возмутительные речи говорит, женится в таком-то возрасте! И за всё губернатор будет в ответе.
Разумеется, Дудинский дал жандармам указание, проследить, чтобы в газетах правильно писали, и чтобы специально в народ были пущены правильные слухи. Дескать, ничего особенного не случилось. Отрекся император в пользу брата Михаила, и теперь будет царствовать Михаил Второй! Вот и всё! А то ведь разболтались до того, что полицмейстер представил в губернское правление список работников правления, которые должны были платить налог за своих собак. И список был составлен так:
