Читаем Прощаль онлайн бесплатно
— Ты не очень-то! Она мне во внуки годится, а тебе в дочери. Ты её ничему научить не можешь, а я её учу травы полезные брать, наговоры читать. Она уже может лихорадку убирать, килы заговаривать. Со временем дельная знахарка получится. И всегда у неё кусок хлеба будет, и почёт от народа. И петь я её учу. Не горло драть, а по правилам, как в церквах и театриях поют. И ей всё полезно и интересно. Правда, Алёна?
— А то? Ты, дед Василий, как солнце тут взошел. Я чё тут видела до тебя? Мужики наши да парни только водку пить могут да по матушке разговаривать. А ты мне столько всего показал и рассказал! Дай свистульку-то спробую!
Василий передал ей свистульку, сделанную в виде змейки с зелёными лукавыми глазками. Алёна взяла хвостик «змеи» в свои свежие губки, подула и «змея» запела, с соловьиным посвистом и клёкотом. И дверь землянки сама собой отворилась, и стая скворцов уселась на рябиновое дерево, что росло недалеко от порога землянки. Федька почувствовал, что воздух стал душистым, как ладан. И глаза Алёны стали больше в два раза, и голубее. И сквозь сарафан Федька вдруг увидел ту девку голую всю. И груди, с сосками яркими, как пенки в топлёном молоке, и лобок, и волоски над ним русые, так мило кудрявившиеся. И Федька вспомнил красоток, которые когда-то целовали его в раю. И он подумал: «Разве то рай был? Вот он рай-то, настоящий!» Федька уже, было, потянулся руками к Алёне, но почувствовал, что руки у него отнимаются, и услышал голос Василия:
— Я тебя упреждал!
— Мало бы что предупреждал. Я вольный казак! Я может, на ней женюсь! — сердито воскликнул Федька, но тут и ноги, и руки у него у него отнялись.
Алёна рассмеялась и убежала со свистулькой. А Василий сказал:
— Последний раз упреждаю, полезешь к Алёне, у тебя женилка напрочь отпадёт!
Федька похолодел. Вот гад-колдун! И сделает! Для себя, видно, девку бережет старый чёрт, ему ведь никак не меньше шестидесяти. Но лезть к Алёнке нельзя. Нет, лучше потерпеть. Маленько пожить еще на лёгких хлебах, да смотаться куда-нибудь подальше от Василия.
Дни шли. Становилось всё теплее. Парни и девки всё чаще собирались у околицы. Первыми гулянку начинали гармонисты. Их было трое. У одного была гармонь с желтыми мехами, у другого — с красными, у третьего — с голубыми. Играли они сначала по очереди: один устанет, начинает играть другой. У каждого была своя мелодия. Потом, перемигнувшись, рвали меха одновременно, и округу оглашала залихватская мелодия:
Девки все были обуты в новые ботинки с высокой шнуровкой, только у одних ботинки были черной кожи, у других — коричневой. И танцорки так долго и часто дробили каблуками, что прибрежная ярко-желтая глина утаптывалась до плотности камня. Это был «пятачок».
Гармонисты враз оборвали мелодию и стали требовать, чтобы каждая девка их поцеловала, иначе им тяжело играть. Девки целовать их отказывались. Парни сказали, что в таком случае они играть больше не будут.
— Шут с ними! — вскричала Алёна, — мы и без них обойдемся.
В это время из землянки выглянул дед Василий и окликнул Алёну. Она подбежала, разрумянившаяся, ароматная от помад.
— Возьми вот лагушок! Тут квасок на приманной травке настоян. Пусть каждая девка, хоть глоток да испробует. Тогда у вас от парней отбоя не будет! Поняла?
Алёна приняла лагушок, сама отхлебнула, затем передала посудину девкам:
— Пейте, вкусно!
Девушки быстро опустошили лагушок.
— Теперь, айда в хоровод! — позвала Алёна. Девчата образовали круг. Каждая девушка была в цветном сарафане, у каждой в косе — лента. Чувствовалось, что заводилой среди девчат была Алёна. Она и выдала первую частушку:
— И-и-х! — взвизгнула Алёна, увлекая круг за собой. И хоровод закружился, на фоне зелёной травки и прибрежных кустов, как дивный живой венок из пестрых цветов.
С каждым новым куплетом девчата кружились всё быстрее, и подпрыгивали всё выше.
— И-и-их!
С порога землянки впился взглядом в этот хоровод Василий и шевелил губами, словно что-то жевал. Федька тоже смотрел на этот хоровод, и его мучило сожаление, что он этим девкам — не ровня, его года уже ушли. А ведь такие милушки, такие хорошки! Ну, ничуть не хуже тех райских девок, которых он когда-то лобзал.
