Читаем Прощаль онлайн бесплатно
— Чует кошка, чье мясо съела. Небось сразу слинял отсюда. Иудей, его же сразу видно. Ваше превосходительство! Не доверяйте поганцу! Я истинно русский человек, и мне богом тоже особливая сила дана. Но я с девок кровь не сосу, я их по божьему предназначению использую. А вот глаза отвести не хуже этого пархатого умею.
— Он не еврей, он хорват! — заступился за графа Манасевич. А ты даже и не знаешь, где она эта граница находится, и с чем её едят.
— Знаю, ваше превосходительство! Я скрозь стены всё вижу на десять вёрст вперёд, я всех брунетов бляндинами делаю.
— Это в Питере многие парикмахеры могут — волосы перекрашивать.
— Так они — краской, а я взглядом, и с божьей помощью.
— Меня, к примеру, ты перекрасить смог бы? — поинтересовался в шутку Манасевич.:
Дед тотчас стал смотреть ему в переносицу. Смотрел, смотрел, дунул, плюнул, сказал:
— Подите к зеркалу!
Иван Фёдорович глянул в зеркало и отшатнулся:
— Ты что же наделал, чудак! Зачем же ты из меня такого сверх блондина изобразил? Я слежки стараюсь избежать, живу тише мыши, а теперь скажут: перекрасился, значит, скрывается от кого-то! Давай, возвращай меня в прежний вид!
— Извиняйте, но могу только в одну сторону. Да вы не печальтесь, может, оно потом само пройдёт!
— Когда пройдёт?
— Не знаю! Я только недавно перекрашивать людей в бляндинов начал. Далекого результата пока не видел.
— Ну а насчёт перехода через границу — ручаешься?
— Чтоб мне мужской силы лишиться, ежели вру!
— Ну и клятва! Ты ведь пожилой уже.
— Мало ли что, Ну, Богом клянусь, отцом нашим!
— Хорошо, дня два-три поживёте у меня. Я тут побываю в некоторых домах, кое-что лёгкое заберу, так чтоб идти с одним маленьким саквояжиком. Россия не погибнет! Пока за границей будем силы собирать, чтоб спасти её от красной заразы!
— Точно! — подтвердил Варсанофий, — спасти матушку Расею от жидов и масонов, все комиссары — пархатые, чесноком воняют…
Через три дня около финской границы шагали они с мешками на спинах, поверх одежды надеты были на них специально изготовленные колдуном балахоны связанные и хвойных ветвей.
— Помалу, помалу! — повторял Варсанофий, — ступайте, чтоб ни одна ветка не хрустнула.
— Стой! Кто идёт! — внезапно раздался окрик.
— Это они заметили вспугнутых нами птичек. Замрите, как снопы, они сейчас сюды смотрят через бинокуляр.
Вдруг вспыхнувший луч прожектора ударил Манасевичу прямо в очки. Иван Фёдорович света не вытерпел, и заскакал по кочкам как козёл, иногда он поскальзывался, разбивал болотный лёд, с трудом распрямляя вновь длинные ноги.
— Стой, стрелять буду! — прозвучало еще раз.
Грохнул выстрел и Манасевич упал. Прожектор переместился в место его падения.
— Алёна! Пора когти рвать, ползком, ползком! — хрипел в ухо девушке Варсанофий.
На финской стороне они вышли на луг со стожком. Потом увидели крытый черепицей дом и примкнувшие к нему аккуратные сараи. В конюшне лошади мирно хрупали овес.
— Обойдем сторонкой, надо подальше от границы отойти, чтоб никто не сумлевался.
— Чё же теперь делать будем в чужедальней сторонушке? — запричитала Алёна.
— Чё делать, чё делать! — передразнил её Варсанофий, ты благодари Господа Бога, что жива осталась. А Финляндия — какая чужедальняя сторона? Еще недавно она была, нашей рассейской, тут почти весь народ балакает по-русски.
— Ивана Фёдоровича жалко!
— Жалко брильянтов, которые у него в мешке были, теперь это добро комиссарам досталось. Но какой-то ломоть серебряных и золотых фитюлек он и в мой мешок положил. Поживем! Из лаптей в лаковую обувь переобуемся. Шампань жрать будем, коньяки, жить во дворцах будем! А ты — Иван Фёдорович! Хрен с ним, с Иваном Фёдоровичем! Было ихнее время, теперь стало — наше!
Так два бывших томича стали жить в Финляндии. Граф Загорский, видимо, тоже перешел границу.
Следователь Кузичкин давно вернулся в Москву, но о сбежавшем кровососе не забыл. Он перечитывал всю российскую, и всю доступную ему зарубежную прессу. И, конечно, он обратил внимание на заметку, в которой говорилось, что в Австрии полиция безуспешно ищет маньяка-вампира, убившего с десятка два юных женщин. «Эге, вот ты где, голубчик!» — подумал Кузичкин. А через какое-то время прочел, что эпидемия подобных убийств в Австрии стихла, зато забушевала в Аргентине.
«Ну и прыть!» — сказал Кузичкин. Но больше заметок о подобных событиях он уже не находил. «То ли его укокошили, то ли посадили!» — решил Кузичкин.
Пришла в Томск весна 1920 года. Штабеля трупов на крутом берегу речки Ушайки теперь горели денно и нощно, насыщая округу смрадом, и заглушая запахи клейких тополиных и березовых почек и вербных шишек, которые сияли над водой как малые свечи. И была надежда, что вскоре всё мертвое сгорит дотла, и всё живое восторжествует.
В доме напротив университета в эти дни поселилась скорбь. Уже стало известно, что был расстрелян выросший в этом доме Виктор Николаевич Пепеляев.
