Читаем После девяти онлайн бесплатно
— Хорошо, — сказала она.
— Ты сердишься?
— Нет. — Правда — не сердилась. Думала. — Просто думаю.
— О чём?
— О том, что иногда не знать — сложнее, чем знать плохое.
Он молчал.
— Да, — сказал он наконец. — Понимаю.
В девять — ушёл.
Маша сидела ещё долго.
Через несколько дней Катя написала — она не специально, просто рассказывала о своём:
«Кстати, Павел говорит, что у него есть знакомый, Андрей. Инженер. Слушай, а это не твой Андрей?»
Маша остановилась.
«Как Андрей?»
«Высокий, тёмные волосы, из Питера. Павел с ним знаком по работе».
«Может быть. Что Павел говорит?»
«Говорит, хороший мужик, но закрытый. И что у него какая-то история сложная. Не знает точно, что именно».
Какая-то история сложная.
Маша смотрела на телефон.
«Павел знает, что именно?»
«Нет. Говорит, Андрей не рассказывает. Просто — иногда выглядит так, как будто ему тяжело».
Иногда выглядит, как будто ему тяжело.
Это совпадало с тем, что она видела. Усталость в глазах. Что-то за спокойным лицом.
«Спасибо, Кать».
«Маша. Ты в порядке?»
«Думаю».
«Это твой любимый ответ».
«Потому что он честный».
Маша убрала телефон. Смотрела в потолок.
История сложная. Не рассказывает. Тяжело.
Что это значит? Что скрывает? Кого?
Она вернулась к тому, что видела: женщина в переулке. Рука на его руке. Его лицо — серьёзное, сосредоточенное.
Может быть, всё проще, чем она думает. Может быть — сложнее.
Ноябрь пришёл резко — как всегда. Один день — ещё осень, следующий — уже нет. Листья облетели за ночь, небо стало другим, воздух — острым.
Маша стояла у окна утром и смотрела на улицу. Серое, голое. Но — чистое. В этом была своя честность.
Андрей написал:
«Сегодня вечером? Хотел показать тебе одно место».
«Во сколько?»
«В семь».
Они встретились у старого рынка — не рыбного, советского, с тяжёлыми воротами и высокими потолками. Внутри — небольшой фудкорт, несколько мест. Но Андрей привёл её не туда — в дальний угол, где была маленькая кулинария. Пожилая женщина за прилавком, ничего особенного снаружи.
— Попробуй суп, — сказал он.
— Какой?
— Она сама скажет.
Женщина за прилавком посмотрела на Машу.
— Харчо, — сказала она. — Сегодня хорошее.
— Тогда харчо.
Они ели за маленьким столиком в углу. Суп был невероятным — она не ожидала: густой, острый, с зеленью, с бараниной. Настоящий.
— Откуда ты знаешь такие места? — спросила Маша.
— Хожу. — Пауза. — Я люблю настоящее. Не красивое — настоящее.
— Снова.
— Что снова?
— «Настоящее» — ты часто говоришь это слово.
— Потому что оно важное. — Он держал ложку. — Красивое можно сделать искусственно. Настоящее — нет.
— Этот суп — настоящее?
— Да. Эта женщина варит его сорок лет по рецепту матери. Ничего не меняла.
— Ты знаешь её историю?
— Немного. Она рассказала однажды.
Маша смотрела на него.
— Ты разговариваешь с незнакомыми людьми?
— Иногда. — Пауза. — Люди рассказывают важное, когда не думают, что это важно.
Они ели. Пожилая женщина за прилавком иногда поглядывала — не навязчиво. Маша поймала её взгляд — та чуть улыбнулась.
В восемь сорок пять Андрей посмотрел на часы.
— Нам нужно скоро...
— Я знаю, — сказала Маша. — В девять.
Он посмотрел на неё — долго, серьёзно.
— Маша.
— Не объясняй, — сказала она. — Просто — иди.
— Ты злишься.
— Нет.
— Тогда почему...
— Потому что мне грустно, — сказала она честно. — Это разные вещи.
Пауза.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Прости.
— Иди.
Он встал. У выхода остановился, обернулся.
— Маша. Я объясню. Обещаю.
— Хорошо.
Ушёл.
Женщина за прилавком смотрела на неё.
— Хороший человек, — сказала она вдруг.
Маша посмотрела на неё.
— Да? — сказала она. — Откуда вы знаете?
— Вижу, — сказала женщина просто. — Он всегда здоровается. Всегда помнит, как меня зовут. — Пауза. — Хорошие люди помнят имена.
Маша сидела ещё немного. Потом встала и пошла домой.
Хорошие люди помнят имена.
Она думала об этом. И о том, что он сказал:
Я объясню. Обещаю.
Он не обещал лишнего. Значит — объяснит.
Но когда?
Прошла неделя.
Он не объяснил.
Не потому что забыл — она видела, что помнит. Иногда он начинал что-то говорить — и останавливался. Что-то мешало ему. Что-то, о чём он не мог или не хотел говорить.
Маша ждала. Это требовало усилий — она не привыкла ждать. Она привыкла знать.
Однажды вечером — в среду, они гуляли по набережной — он получил звонок. Снова. Посмотрел на экран — то же выражение, что она уже видела. Серьёзное, закрытое.
— Мне нужно ответить, — сказал он.
— Конечно.
Он отошёл на несколько метров. Говорил — тихо, она не слышала. Но видела его спину: напряжённую, потом — что-то отпустило, потом снова напряжение.
Вернулся.
— Прости.
— Всё хорошо?
— Да.
Но это было неправдой — она видела. Не ложь намеренная — он просто не хотел говорить. Но что-то было не так.
— Андрей, — сказала она. — Ты в порядке?
— Да.
— Правда?
Долгая пауза.
— Нет, — сказал он. — Но я справлюсь.
— Можешь рассказать?
— Нет. Пока — нет.
Маша смотрела на него. Он смотрел на реку. В свете фонарей его лицо — усталое. По-настоящему усталое. Не от работы — от чего-то более тяжёлого.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я здесь, если нужно.
— Знаю. — Пауза. — Спасибо.
Они постояли ещё у реки. Молчали — но это было хорошее молчание, не тягостное.
В восемь пятьдесят:
