Читаем После девяти онлайн бесплатно

— Мне нужно.

— Иди, — сказала она. Без вопросов.

Он ушёл. Быстро — как всегда в девять.

Маша смотрела на реку.

Я справлюсь

— это значит, есть что-то, с чем нужно справляться.

Что?

Это случилось случайно. Она не искала — просто нашла.

Пятница, магазин у его дома. Она купила что-то по дороге — у неё была встреча рядом, и она зашла в супермаркет за водой.

Увидела его в очереди.

Он не видел её. Стоял и смотрел на продукты в корзине — список был, она видела: листок бумаги. Продукты в корзине — необычные: что-то мягкое, пюре в упаковке, йогурты, несколько видов. Что-то похожее на детское питание — или на то, что едят люди, которым тяжело жевать.

И — лекарства. Несколько упаковок, она не успела прочитать что именно.

Она почти подошла — но он расплатился быстро и вышел, не увидев её.

Маша стояла с водой в руках.

Детское питание или мягкая еда. Лекарства. Список на бумажке.

Она думала — быстро, логично, как привыкла.

Возможности:

Ребёнок. У него есть ребёнок? Маленький, грудничок, которому нужны такие продукты. Но — он не упоминал. Никогда. Это огромное — иметь ребёнка. Не упомянуть.

Или — другая женщина. Больная? Та, которую она видела в переулке? Он ухаживает за ней?

Или — что-то совсем другое.

Она выходила из магазина и думала: стоит ли спросить? Прямо — стоит?

Она набрала сообщение:

«Андрей, я видела тебя в магазине».

Остановилась. Удалила.

Что это даст? Он либо объяснит, либо нет.

Она не отправила ничего.

Но дома — сидела с Фёдором и думала долго.

Продукты мягкие. Лекарства. Каждый вечер в девять. Недоступен.

Картина складывалась. Не та, которую она хотела видеть.

Часть пятая. Почти конец терпения

Следующая встреча — суббота, впервые суббота, не пятница.

Он предложил: «Давай не в кафе. Погулять просто».

Они шли через Чистые пруды. Ноябрь, листья облетели, ветки голые. Пруд — серый. Люди с собаками, несколько пар, один художник с мольбертом — рисовал дерево.

Маша смотрела на художника.

— Это красиво — рисовать голое дерево, — сказала она.

— Почему?

— Потому что все рисуют с листьями. Когда красиво снаружи — легко. А когда только форма — это честнее.

Андрей смотрел на художника.

— Ты думаешь обо мне, когда это говоришь, — сказал он.

Она не ответила сразу.

— Немного, — сказала она наконец.

— Скажи.

— Что сказать?

— Что думаешь. — Пауза. — Прямо.

Маша остановилась. Художник рисовал. Пруд был серым.

— Я думаю, — сказала она медленно, — что ты хороший человек. Внимательный. Честный в словах. — Пауза. — И я думаю, что ты что-то скрываешь. Не от плохого — я чувствую. Но скрываешь.

— Да, — сказал он.

— И это тяжело — не знать. — Она смотрела на пруд. — Не потому что я не доверяю. А потому что... когда человек важен — хочется понимать.

Долгое молчание.

— Маша, — сказал Андрей.

— Да.

— Я объясню. — Пауза. — Не сейчас. Скоро.

— Ты уже обещал.

— Я знаю. — Он посмотрел на неё. — Прости, что тяну.

— Почему тянешь?

Молчание.

— Потому что... — Он остановился. — Потому что боюсь.

— Чего?

— Что ты посмотришь иначе.

— Как — иначе?

— С жалостью, — сказал он тихо.

Маша смотрела на него. Первый раз — она видела в нём что-то уязвимое. Маленькое, почти незаметное, но — уязвимое.

— Я не буду с жалостью, — сказала она.

— Ты не знаешь.

— Нет, — согласилась она. — Не знаю. Но я постараюсь.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он. — Скоро расскажу. Обещаю.

Художник закончил рисовать — сложил вещи, ушёл. Голое дерево стояло.

В половине девятого — он сказал, что ему нужно.

— Я знаю, — сказала Маша. — Иди.

Он взял её руку — первый раз. Просто — на секунду. Потом отпустил.

— Скоро, — повторил он.

И ушёл.

Маша стояла у пруда и думала:

боюсь, что ты посмотришь иначе. С жалостью.

Что это значит?

Она не могла заснуть.

Фёдор лежал рядом — тёплый, мурчащий. Маша смотрела в потолок.

Считала всё, что знала.

Каждый вечер в девять — уходит. Телефон недоступен. Мягкая еда и лекарства в магазине. Иногда — усталость в глазах, та особая усталость. Женщина в переулке — та, что взяла его за руку. Звонки, после которых что-то меняется.

И —

боюсь, что посмотришь с жалостью.

Жалость — это когда кому-то плохо. Когда ситуация — тяжёлая. Не постыдная, не плохая — тяжёлая.

Больная женщина? Но он сказал: не женщина.

Больной — кто-то другой?

Маша думала.

Мягкая еда. Лекарства. Каждый вечер. Уставший вид.

Она думала об отце — своём. Как он болел три года назад, операция, потом восстановление. Как мама не отходила, как Маша приезжала каждые выходные. Как было тяжело — не физически, а вот этой особой тяжестью, когда видишь близкого человека слабым.

Отец?

Она не знала, есть ли у Андрея отец. Он почти не говорил о семье. Мать упомянул однажды — она живёт в Питере. Отца — нет. Ни разу.

Это мог быть отец.

Маша лежала в темноте.

Если отец болен — это объясняло всё. Каждый вечер — уходить к нему. Лекарства, мягкая еда. Усталость не рабочая — та, что от постоянной заботы. Телефон недоступен — потому что нельзя отвлекаться.

И — не говорит. Потому что не хочет жалости. Потому что считает это своим, личным.

Она думала: может, я ошибаюсь. Может, всё другое.

Но что-то внутри — что-то тихое и точное — говорило: нет. Именно это.

Она закрыла глаза.