Читаем Идеальный отец онлайн бесплатно

Идеальный отец

Alexis Hall

Глава 1

На самом деле я всегда видел смысл в детских праздниках.

Для самих детей.

Но уж точно не для того, чтобы их взрослые родители приглашали своих взрослых друзей даже если у тех и в помине нет собственного потомства. Потому что для взрослых детские дни рождения – это просто отстой. Там нельзя материться. Нельзя трахаться в туалете. Нельзя напиться, обдолбаться или вырубиться в углу. Короче, нельзя делать ничего из того, что делает вечеринки хоть сколько-то выносимыми. Подумать только, может, я и вообще-то никогда не любил тусовки как явление. Я всегда знал, что мой период безбашенного тусовщика-трахальщика в двадцать с лишним лет был чистым актом саморазрушения. Но мне как-то не приходило в голову, что я, возможно, просто пытался заебать самого себя до смерти.

– Ты ведь ненавидишь каждую секунду этого кошмара, да? – спросил Оливер, отчего я почувствовал себя одновременно и понятым, и тонко высмеянным.

– Вовсе нет. Я обожаю находиться в окружении крошечных комочков из соплей и хаоса.

Оливер наградил меня своей фирменной снисходительно-раздраженной улыбкой.

– Дети всего лишь находятся на таком этапе развития, когда контролировать носовые потоки довольно затруднительно. В этом нет ничего... оу, притормози, дружок. – С чисто оливеровской виртуозностью он перехватил заблудшее чадо, которое каким-то образом ухитрилось раздобыть пугающе огромные и пугающе острые ножницы. – Это не для тебя.

– Для меня, – хаотично, хоть и без соплей, запротестовал ребенок. – Я их нашел. Значит, они мои.

Ловко разделив младенца и режущий инструмент, Оливер перевернул ножницы и зажал их так, чтобы лезвие было безопасно прижато к его предплечью.

– Вопреки расхожему мнению, факт обладания вещью вовсе не означает автоматического права собственности.

Прежде чем «Юриспруденция для шестилеток» от Оливера Блэквуда успела набрать полные обороты, нас прервал Бен – половинка семейной пары Бен-и-Софи. Он был одним из тех многочисленных гетеросексуальных женатых людей, которые каким-то образом затесались в мои друзья только потому, что с десяток лет назад учились в университете с человеком, в которого я влюблен. Как обычно, Бен выглядел как метр семьдесят восемь чистого стресса и творческого хаоса, кое-как упакованных в папины джинсы и рубашку такой расцветки, что на нее больно было смотреть.

– О боже, – взмолился он. – Люк, Оливер, вы не видели, тут Близнец А случайно не пробегал с настоящим орудием убийства в руках?

Оливер слегка развернулся, демонстрируя и оружие, и самого близнеца.

– Слава, бл… кхм, небесам, – выдохнул Бен.

Он посмотрел на своего сына с выражением лица, слишком измученным и взвинченным, чтобы выглядеть по-настоящему строгим.

– О чем ты только думал? И где ты их откопал?

Близнец А тщетно извивался под мышкой у Оливера.

– Они лежали в большом шкафу на самой верхней полке в самом конце в коробке в другой коробке, но я их нашел. А потом, – он попытался злобно зыркнуть на Оливера, но шея не повернулась на нужный угол, – он их украл.

– Вообще-то, ты украл их первым, – резонно заметил Бен. – И кто-то мог пострадать.

– Технически, – вставил я, включая своего внутреннего Оливера (у которого, к сожалению, соображалка работала куда хуже, чем у настоящего), – он просто позаимствовал их без согласия.

Победным пинком Близнец А выпутался из захвата Оливера.

– Вот видишь! Они мои.

Бен с чисто родительской агрессией перехватил его руку.

– Ничего тут твоего нет. Ты просто ребенок.

– Это нечестно!

– Ну, жизнь вообще несправед… – Бен поднял взгляд на нас с Оливером. – Дерьмо. Кажется, я превращаюсь в свою мать.

– Папа сказал «дерьмо»! – завопил Близнец А, вырвался и умчался из кухни. – Мам! Папа сказал «дерьмо»!

– Черт, – обреченно вздохнул Бен. – Мне лучше…

Что-то яркое и стремительно движущееся за кухонным окном привлекло его внимание.

– Боже мой, это что, Близнец Б? По-моему, у него спички.

Пока Бен умчался выполнять свой родительский долг, мы с Оливером снова остались одни, слушая, как веселый детский гомон на заднем дворе внезапно прорезал крик Бена: «Нет, это для взрослых!», и как Софи добавила: «Поджогами займешься, когда подрастешь!».

– Знаешь, – сообщил я Оливеру, – до встречи с тобой я ведь был крутым. Делал крутые вещи.

– Да неужели? – Оливер скептически вскинул бровь. – Насколько я помню, в нашу самую первую встречу ты проигнорировал вообще всех и весь вечер проторчал на кухне, болтая с Прией. Во вторую нашу встречу ты был пьян до беспамятства, а в третью на нашем первом настоящем свидании притворился, будто говоришь по-французски, то ли чтобы произвести на меня впечатление, то ли чтобы побесить. Я до сих пор так и не понял.

Я сделал то самое неловкое движение, которое невольно делаешь, когда долго с кем-то встречаешься: просто взял и естественным образом придвинулся к нему вплотную, словно две последние конфетки Maltesers на дне пачки.

– То есть, ты хочешь сказать, что в первый раз я был занят своей безумно интересной подругой-художницей, во второй раз был сексуально-саморазрушителен, а в третий предстал человеком-загадкой?

– И посмотри на себя теперь. – Сдавшись под натиском своего внутреннего Malteser, Оливер притянул меня к себе. – Совершенно погубил себя домашним уютом.

– И не говори. Кошмар какой-то. Как ты вообще посмел сделать меня счастливым?

Оливер потянулся вверх и поцеловал меня очень мило и абсолютно пристойно для детского дня рождения.

– А как ты посмел сделать счастливым меня?

У меня случилась одна из тех секундных вспышек, когда видишь себя как бы со стороны, или сверху, или глазами того человека, каким ты был когда-то.

– Блядь, – констатировал я. – Мы официально вызываем рвотный рефлекс.

– Если тебя это хоть немного утешит, – промурлыкал Оливер, и его глаза, ставшие совсем мягкими и серебряными, замерли напротив моих, – я как раз собираюсь снова сделать тебя несчастным.

– Ты ведь сейчас скажешь, что нам нужно пойти покрутиться среди гостей? Поиграть в социализацию. Поддержать друзей.

– Мне даже не пришлось этого делать. Я просто развел тебя на то, чтобы ты сказал это вместо меня.

С величайшей торжественностью Оливер выудил блестящий радужный праздничный колпак из стопки точно таких же блестящих радужных колпаков и нацепил его мне на голову. Резинка впилась мне за уши так плотно, что я сразу запереживал, не стал ли я похож на принца Чарльза. На короля Чарльза. Блядь, мы ведь были вместе с Оливером уже при двух монархах и бог знает скольких премьер-министрах.

– Пошли. – Он взял меня за руку наполовину нежно, наполовину повелительно (в других обстоятельствах меня бы это дико завело) и увлек за собой во двор. Где первое, что я заметил в этом прекрасном августовском дне, стоило мне выйти на солнце, был тот неоспоримый факт, что ни один другой взрослый, мать его, не стоял в праздничном колпаке.

Помимо меня, выглядящего как полный придурок, в саду также бушевал ураган перевозбужденных детей, которые носились туда-сюда с тем безумным упорством, какое бывает только тогда, когда мир слишком огромен, твои ноги слишком малы, а тебе еще не нужно париться об уплате налогов, ипотеке или о том, что в один прекрасный день ты гарантированно умрешь. Меж ними тут и там мелькали привычные атрибуты детского праздника: воздушные шары, раскладные столы, ломящиеся от праздничной снеди, и небольшие кучки взрослых на самых разных стадиях пофигизма.

Мы направились к ближайшей группке, состоящей из Дженнифер и Питера со стороны Оливера, и Джеймсов Ройс-Ройсов с моей. Хотелось верить, что это добрый знак в пользу стабильности наших отношений: мало того, что мои друзья становились его друзьями, а его моими, так еще и мои друзья, судя по всему, начали вовсю дружить с его друзьями. Ну, или мы просто все окончательно растворились в безликой каше тридцатилетних людей с работой и обязательствами.

– Ну, как вы тут? – спросил Оливер. – Сто лет не виделись. – Он обращался ко всем сразу, но развернул вопрос чуть больше в сторону Дженнифер и Питера. Собственно, именно поэтому я и был рад, что притащил с собой Оливера. Потому что он умел сказать: «Привет, мы не общались с момента вашей последней неудачной попытки ЭКО», и при этом не выглядеть распоследней мразью.

– Да неплохо, – отозвалась Дженнифер с чисто британским кивком. – Дел навалом. Пытаюсь убедить один аналитический центр, что нельзя победить торговлю людьми, если привлекать к уголовной ответственности самих же жертв этой торговли.

– Пока я, – добавил Питер со своей привычной сухостью, – иллюстрирую книжку про лягушонка, который учится делиться мухами с другими лягушатами.

Джеймс Ройс-Ройс тем временем взирал на это копошащееся младенческое болото с тем сосредоточенным восторгом, который когда-то приберегал исключительно для идеально зажаренных голубей, а теперь делил между идеально зажаренными голубями и собственным ребенком.

– Вы только посмотрите на него, – восхитился он. – Рассекает на этом трехколесном велике как заправский чемпион.

Поскольку посмотреть было проще, чем не смотреть, я посмотрел и узрел Малыша Джея, который ехал на упомянутом велосипеде весьма посредственным образом. Впрочем, я уже научился не говорить ничего даже отдаленно похожего на правду.

– Ого, – выдал я вместо этого. – Ты глянь, как летит.

– Какая грация, – провозгласил Джеймс Ройс-Ройс. – Какой апломб. Какой шарм.

Бэби Джей крутанул руль влево и старательно заехал прямо в песочницу. Обожание на лице Джеймса Ройс-Ройса не дрогнуло ни на секунду.

– Вот видите? Теперь он занимается исследованиями.

– Он перевернулся, – констатировал Джеймс Ройс-Ройс. Второй Джеймс Ройс-Ройс. Тот, который был замужем за первым Джеймсом Ройс-Ройсом. Короче, с именами там все было сложно.

– Какая поразительная стойкость. – Джеймс Ройс-Ройс выхватил телефон и принялся лихорадочно что-то листать. – Это, весьма вероятно, важная веха в его развитии.

– Он лежит вверх ногами, – повторил второй Джеймс Ройс-Ройс. – Он... – Реальность на секунду пробила брешь в его обороне. – Ах да, пожалуй, ему действительно не помешает самая капелька помощи.

И, в точности как до этого Бен, Джеймс Ройс-Ройс умчался по родительским делам спасать своего чудесного, идеального сына от необходимости и дальше оставаться чудесным и идеальным, уткнувшись головой в кучу песка.

На пару мгновений мы замерли, наблюдая, как Джеймс Ройс пытается вернуть Малыша Джея в вертикальное положение.

– Ого, – по привычке выдавил я. – Ты глянь, как летит.

– Который из них? – поинтересовался Питер, глядя, как Малыш Джей, судя по всему, открывший в себе внутреннего страуса выкрутился из рук Джеймса Ройс-Ройса и снова перевернулся вниз головой.

– Оба?

После этого мы погрузились в еще более глубокое и неловкое молчание. И вообще-то, в обычной жизни я бы ни за что не стал рассчитывать на то, что Джеймс Ройс-Ройс (второй который) сработает смазкой в этой социальном групповухе, потому что мужик был настолько неразговорчив, что, когда официанты желали ему приятного аппетита, он никогда даже случайно не ляпал в ответ: «Вам тоже». Однако, ко всеобщему удивлению, он бросил на Дженнифер и Питера изучающий взгляд.

– Простите. Вам, наверное, невыносимо на это смотреть? Мне кажется, у Джеймса этот родительский маразм головного мозга затянется еще лет на пятнадцать минимум.

Дженнифер пожала плечами:

– Все нормально. Мы тут провели долгую дискуссию на тему того, стоит ли нам полностью вычеркнуть всех друзей из своей жизни или все-таки смириться с тем, что иногда люди при нас будут говорить о детях.

– Я лично голосовал за то, чтобы вас вычеркнуть, – добавил Питер. – Ну правда, чего мы лишимся?

– Вы лишитесь... – начал я и замолчал отчасти ради комического эффекта, а отчасти потому, что мне потребовалось бы гораздо больше выпивки и/или психотерапии, чтобы выдать спонтанную тираду о собственных достоинствах. – Вообще-то, ты прав. Вам стоит нас бросить.

– Ну, – Дженнифер не то чтобы улыбалась сквозь боль, но, скажем так, ухмылялась где-то около нее, – если еще хоть кто-то из вас обзаведется детьми, мы так и сделаем. Мы уже начинаем принимать это на свой счет.

У Оливера появилось то самое выражение лица, какое бывало у него всякий раз, когда он собирался выпустить наружу свою тщательно скрываемую стервозную сторону. Этот взгляд прямо-таки говорил: «Ты дурно на меня влияешь, Люсьен», и я это обожал.

– Я вообще не уверен, что эти близнецы считаются детьми. Мне кажется, Софи выменяла их у дьявола в ходе одной из своих регулярных сделок.

Напряжение в глазах Дженнифер немного спало, и она рассмеялась:

– В качестве бонуса или в наказание?

– Скорее в качестве бонуса. Сам Люцифер не смог бы обвести Софи вокруг пальца.

Вот только секунду спустя Дженнифер снова нахмурилась. На лице появилось одно из тех сложных, трудноуловимых выражений, по которым невозможно понять, что именно человека не устраивает, да и он сам, похоже, еще не до конца в этом разобрался.

– Извините. Я, наверное, выгляжу ужасно желчной и обиженной на весь мир.

– Мы все обижены на Софи, – отозвался Оливер, хотя сам он определенно не был, поскольку в его теле вообще отсутствовали обидчивые органы. – Она ведь, в конце концов, совершенно ужасный человек, которого мы, тем не менее, нежно любим.

– И кроме того, – Питер мягко ткнулся плечом в плечо Дженнифер, – мы всегда можем провести наши преклонные годы, играя в ролевые игры живого действия с Брайаном и Амандой.

– Вы собираетесь делать с ними… что? – переспросил я. – Я без осуждения, но это что, одна из тех гетеросексуальных фишек вроде свинга? Или свинг-данса?

– Я сама так и не разобралась, – призналась Дженнифер. – По-моему, это просто кемпинг в карнавальных костюмах.

– Ну, если бы мы поехали с ними на эти выходные, – заметил Питер, явно радуясь, что они этого не сделали, – мы бы как раз узнали.

Дженнифер снова криво усмехнулась:

– Возможно, однажды нам придется. Я начинаю понимать: все те разы, когда Брайан и Аманда говорили, что ненавидят детей, они говорили это абсолютно искренне. Так что, если мы вообще хотим когда-нибудь их видеть, нам, похоже, придется делать это на строго свободной от детей территории.

– Брайан и Аманда никогда не звали нас на свои ролевые игры, – с легкой обидой протянул Оливер.

– Оливер, – напомнил я, – они ведь знакомы со мной. Ты бы сам позвал меня на ролевуху? Я до сих пор не вдупляю, что это такое, но уверен, что был бы там худшим игроком в истории.

Оливер упрямо состроил недовольную мину:

– Все равно чисто из вежливости могли бы и позвать.

– Я подозреваю, – в глазах Дженнифер заплясали искры откровенного злорадства, – что главная причина, по которой вас не позвали в этот волшебный поход, заключается в том, что Брайан и Аманда просто не уверены, на чьей вы стороне.

– В смысле? – удивился я. – Ну там, орки против эльфов или типа того?

– В смысле дети против бездетности.