Читаем Отрыв онлайн бесплатно
Осознав это, я одумался и решил в тот день, что не стоит признаваться окружающим в той бездне, которая разверзлась у меня в мозгу, — бездне, если принять во внимание тяжесть происходящего. Однако она сжимается в незначительную ямку, если измерить все то, что осталось в памяти, — а это целый мир.
Я понял, что у меня есть три варианта. Сказать правду, в которую никто не поверит, и сойти за сумасшедшего. Утопить эту правду в волне якобы исчезнувших воспоминаний и прикинуться, будто меня захлестнула амнезия, — нет, спасибо. Наконец, ничего не говорить. Долго размышлять не пришлось: буду молчать. Если меня окликнут, а я не отзовусь, можно сослаться на то, что я отвлекся или плохо слышу. Достаточно и того, что Паскаль сохранит мой секрет.
Она по-прежнему разглядывала меня и ждала ответа.
— Притворяюсь? Но зачем? С какой целью? С чего вдруг ты решила, что я это выдумал?
Она помрачнела, и тут я понял, что она действительно жаждала разоблачения.
— Ладно, раз уж тебе так хочется, — прошептала она, выходя из комнаты.
— Мне этого не хочется. НИЧУТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ! — крикнул я, когда она уже шла по коридору.
Вечером за ужином я сказал:
— Ты права, Паскаль. Раз ничего не происходит, раз уж мне не полегчало, нельзя оставаться в таком состоянии. Завтра утром я позвоню доктору Суля.
В общем, я отправился к Суля, моему лечащему врачу. Пожалуй, это самый невзрачный и скучный человек из всех, кто мне встречался с тех пор, как я вернулся в родные края. Я, конечно, тоже посредственность, но из-за проблем с памятью теперь хоть немного сойду за личность — а может, и за оригинала.
Описывать доктора бесполезно, поскольку ни его облик, ни характер не выдают никаких особых черт, способных лечь в основу портрета или карикатуры. Средних лет, седой, ни высокий, ни низкий, ни красавец, ни урод — его можно изобразить только через то, чем он не является. Ни мерзкий, ни приятный — в общем, нейтральный.
Такие встречаются каждый день на улице, но вы не имеете о них ни малейшего представления. Вообразите, если получится, человека, которого никто не замечает. Доктор Невзрачный, бывший интерн из больницы Где-Угодно.
Ожидание приема у врача — отличный момент, чтобы погрузиться в себя. Я пришел вовремя, доктор задерживался и должен был осмотреть еще двух пациентов до меня, причем второй не торопился выходить — возможно, произошла какая-то беда (я слышал сирену). Чтобы отвлечься, я кратко описывал свою жизнь. Возможно, время самое подходящее, потому что тогда мне показалось, будто все катится под откос. В начале я вспомнил отца и его речи, а затем подумал: почему бы не оттолкнуться от этого?
Отец предупреждал: главное — найти профессию по душе. Поскольку он всегда был в хорошем настроении, я решил, что он сам так и поступил. Всю свою жизнь он марал бумагу в Национальном регистре уголовных правонарушений западной метрополии. «Понимаешь, — объяснял он, — нужно смотреть не на то, чем я занимаюсь, — роботы заменят нас в будущем, — а на то, что происходит вокруг каждый день. Непосвященный увидит нескончаемый ворох документов и папок, но для меня это неисчерпаемая библиотека детективных романов, мелодрам и трагедий. Вот это персонажи! Вечные неудачники, жалкие жулики, упрямцы, великие грабители, извращенцы, бездари, гордецы, любители детей, архивисты-клептоманы, любовники, плуты, сутенеры — ты и вообразить себе не сможешь».
Не знаю, от него ли у меня любовь к различным бедам, но после школы я решил поступать в медицинский. Пришлось непросто. Я не был примерным лицеистом. Моей любимой характеристикой останется та, что дал мне учитель истории: «Разгильдяй, но способный». Причем я счел за комплимент первую часть, а не вторую. О моем сопротивлении труду преподаватели умалчивали.
После года учебы на медицинском факультете (мне поплохело при виде открытой раны) я провел еще один на психологическом, два — на юридическом (мой рекорд), один — на редакторском и, благодаря хлопотам кузена, очутился на месте внештатного журналиста в региональной ежедневной газете, где занялся освещением спорта — логично.
Я нашел свой путь. При выборе специализации я с готовностью окунулся в мир регби — мне не было равных. Я переехал: по-прежнему на запад, но чуть южнее — в так называемую Овалию[1]. Туда, где проживаю и по сей день.
