Читаем Отрыв онлайн бесплатно
По трубке побежала кровь. Девушка оставила меня одного в трусах, со шприцем в руке и проткнутой веной в локте. Через пять минут она вернулась. Пожалуй, идея заключается в том, что пациент должен понимать не больше того же шприца: разве доска, которую вот-вот распилят, осознает, что происходит?
В общем, я на месте. После краткого приветствия рентгенолога я поинтересовался:
— Доктор, можно задать глупый вопрос?
— Не бывает глупых вопросов, — ответил он машинально.
— Я знаю, что вы собираетесь посмотреть, как там дела у слухового нерва, но если… если там есть что-то еще, вы же это обнаружите? И если обнаружите, то скажете?
— Что вас настолько обеспокоило? — спросил он тоном «успокоим ипохондрика».
— В общем… когда я сюда пришел… странное дело: я забыл, как меня зовут.
— Ай-ай-ай, посмотрите-ка. Это называется испугом, месье Матьё. Просто переволновались и слегка сбились с толку под впечатлением от грядущей процедуры.
— И все же, доктор, мое собственное имя. Человек даже перед казнью помнит, как его зовут.
— Откуда вам знать? Ну-ка прижмитесь получше. Наушники от шума. Тревожная кнопка, если вам вдруг поплохеет. Что насчет вашего беспокойства… обсудите с лечащим врачом, но я уверен: как только вы окажетесь в коридоре, проблема решится сама собой. Теперь не двигайтесь. Это недолго — минут десять. — И он загрузил меня в машину.
Не первый раз. Я уже проходил эту процедуру: грохот, как на стройке, словно толпа троллей сговорилась оглушительно стучать в такт, что удивительно, поскольку машина стоит четыреста тысяч евро. И кому выпало безуспешно перебивать адский рокот? Бедняге Вивальди. Я вообразил камерный оркестр посреди сноса здания и галстуки-бабочки в окружении касок: музыканты упорствовали, стараясь перекрыть грохот экскаваторов и отбойных молотков. Если открыть глаза в этой трубе, появятся суетящиеся привидения в зеркале-перископе, якобы подтверждающем, что внешний мир существует.
Знаю я эти шуточки.
Медсестра уверяла, что нужно выждать всего несколько минут. Тем лучше, но они длятся вечность.
Меня вынули. Наверное, пропекся.
Попросили вернуться в предбанник, где я оставил вещи. Через несколько минут придет доктор поинтересоваться, как я себя чувствую. Ожидая, я пытался вспомнить свое имя. Не знаю почему, оно как-то связано с замками Луары. Шамбор? Шенонсо? Шеверни? Как правило, замки Луары начинаются с буквы «ш». Ничего не поделаешь — забыл.
Рентгенолог, как и обещалось, пришел с новостями. Штуковина на слуховом нерве увеличилась, но не сильно. Ничего злокачественного. Я все еще на первой стадии. Жуткая формулировка: можно было обойтись и без «все еще».
Собираясь выйти из комнаты и отправить меня обратно в мир людей, он вдруг спохватился:
— А, по поводу забывчивости. Вспомнили, как вас зовут?
— Доктор, вы же только что отдали мне результаты, и на них написано мое имя — нужно лишь прочесть. Однако нет, до этого момента я не мог его вспомнить.
— Я обнаружил кое-что странное в вашем гиппокампе: три крошечные, почти незаметные точки. Пришлось увеличить картинку, чтобы присмотреться. Они выстроились, словно многоточие, которое прямо… типографически заявляет о пробеле в памяти. Довольно необычно. Должен признаться, никогда не видел ничего подобного — даже литература об этом умалчивает. — Затем он рассмеялся: — Шучу, конечно. Все у вас нормально. Надеюсь, вы не поверили.
— Ничуть, доктор, что вы!
Слово, пришедшее мне на ум, сильно отличалось от «доктора» — подобное обычно звучит из уст автомобилистов, столкнувшихся с лихачом или лишившихся парковочного места.
В метро я без конца сверялся с результатами осмотра, но не ради них самих, прекрасно запечатлевшихся в памяти. Меня не отпускало отвратительное чувство: чем больше я перечитывал свое имя, тем более чужим оно казалось. Ни малейшего намека на то, что оно когда-нибудь закрепится в голове на привычном месте, которое не пустовало с раннего детства.
С каждой остановкой мне становилось не по себе: чувство того, что я очутился в другом мире, вскоре переросло во вполне ощутимый страх.
— Ну что? — поинтересовалась жена, когда я вернулся.
— Ничего особенного: особых изменений нет, волноваться по-прежнему не о чем. Продолжаю наблюдаться, через год — на МРТ. Вот и все.
— Успокоился?
— Да, конечно, я особенно и не волновался.
— Прекрасно. Тогда объясни, что с лицом?
Я стал неубедительно отпираться:
— В смысле? Нормальное у меня лицо.
— У тебя вид человека, который изо всех сил пытается улыбнуться, но мышцы у скул отказали. Словно ты хочешь честно и прямо посмотреть собеседнику в глаза, но взгляд невольно убегает. Как будто тебя замучили колики, но ты стараешься не подавать виду. В общем, ты выглядишь как лжец.
От супруги ничего не утаишь. Иногда мне хочется приберечь пару секретов чисто для себя. И я пытаюсь.
— Ты таскал конфеты из коробки, которую принесли Карбье?
Еще задолго до ответа она сверлит меня глазами, и от этого взгляда, словно от сильной дозы сыворотки правды, можно умереть раньше, чем успеешь признаться.
