Читаем Отрыв онлайн бесплатно
— Амбруаз, я тоже должен кое в чем тебе признаться, как друг. Имена, фамилии… — завел Гаспар. — С тех пор, как меня зовут Крабье, я им не доверяю. Имена собственные — это какая-то компанейская ложь, одно другого стоит. Предупреждаю: я буду говорить о себе. Оставим в стороне, что «Гаспар Крабье» звучит несколько неблагодарно и шероховато. Любитель регби вроде тебя прекрасно осведомлен, что в иных регионах мое имя прорычат на манер барабанной дроби. Минут пять это забавляет, после — утомляет. У моих родителей явно не было слуха. Но вот Крабье… В детстве над моей фамилией насмехались. Одноклассники подражали походке краба, поравнявшись со мной. Иногда эти мелкие дуралеи складывали пальцы клешней и даже пускали ее в ход.
— Полагаю, чтобы покуситься на твою чувствительную личность?
— А ты не полагай. Либо они обращались ко мне как к любителю морепродуктов и желали удачной рыбалки. «Пора, Крабье, — кричали они, — прилив начался».
— Обыкновенное ребячество! Они же тебя не били?
— Скажем, пережить такое можно. Я ушел в себя — наверное, в свой панцирь. Однако самое чудовищное, что фамилия наводила на ложный след, о чем я понял гораздо позже. Долгие годы, как и мои дебилы-одноклассники, я соотносил свою фамилию с морской стихией. Иными словами, воображал, что среди моих предков есть ловцы крабов или кто-то в этом роде. Не так-то плохо. Даже если там затесался торговец рыбой. Фамилия была приправлена солью, йодом и волнами. В ней читались гранитный грот, где можно укрыться, и скала, на которой загорают люди. Она носила резиновые сапоги и свитер цвета ржавчины. Весь этот фольклор мне не очень нравился, но к нему легко привыкаешь. Только поступив на филологический факультет, я понял, что все эти годы жил во лжи…
— Складно рассказываешь, Гаспар. Интрига. Тебе надо было стать журналистом.
— Ха-ха, нашелся шутник. Хочешь дослушать до конца? Тогда не перебивай. Однажды профессорша — ух, ну и коза — объясняла нам, что такое метатеза. Она все заранее подготовила и предвкушала исход, о чем мы догадались по ее слащавому тону. Еще не успев дать определение термину, она повернулась ко мне и нанесла удар: «Вот вы, месье Крабье, ходячая метатеза, не правда ли?» Я об этом не подозревал, поэтому ответил, чтобы сохранить лицо: «Мадам, если бы не уважение к вам, к знаниям и к пожилым людям — выкуси, — я бы никому не позволил называть меня метатезой прилюдно». Все рассмеялись, но она продолжила: «Месье Крабье, откуда, по-вашему, происходит ваша фамилия?» — «Я никогда об этом не думал (я лгал), но полагаю, что она досталась мне от далекого предка-рыбака». А она: «Слишком простое объяснение, месье Крабье. — Она бесила меня тем, что каждую фразу заканчивала моей фамилией. — Например, есть вид желтой цапли под названием крабье, вы же не думаете, что произошли от цапли? Месье Крабье?» Студенты снова рассмеялись, причем охотнее, чем моей шутке. Наконец она снизошла до объяснения: «Если принять во внимание, что эта фамилия появилась в регионе, где нет моря, версию с панцирными можно отбросить и обратить внимание на грациозных козочек, названных словами латинского происхождения „кабри“ или „капри“. Получается, ваш предок пас коз, месье Крабье. А как называется процесс, при котором „кабри“ превратилось в „крабье“? Правильно, метатеза. С элегантностью козочек кабри „р“ перепрыгнула букву „б“ и приземлилась ровно на копытца перед „а“».
— Представляешь масштаб революции, Амбруаз? Жестокость переворота? Глубину травмы, нанесенной юному созданию? Круглые какашки заменили ракушки, вшивый хлев вырос на месте укромных уголков среди скал, а тонкие ароматы морских брызг вдруг крепко завоняли шерстью парнокопытных. А все почему? Потому что полуграмотный или подвыпивший деревенщина не смог нормально записать фамилию предка в приходской книге!
— Бедняга Гаспар, и как тебе удалось залечить рану, разверзшуюся в едва сформировавшейся личности?
— Такое нелегко пережить. Только вообрази потрясение! Славная родословная отважных моряков и пенистых волн канула в бездну, забрав с собой мою личную мифологию. Канула. Хуже того, ее без тени стыда сожрал жадный краб, служивший мне до того момента тотемным животным. И кто его заменил? Чумазое создание, выбравшееся на полусогнутых ножках из хлева, сложенного из сухих камней, под начальством грязнули, который едва наелся проса и намеревался мозолистыми руками передоить стадо тщедушных коз. Ох! Прощайте огни одинокой лодки, качающейся в нескольких лье над бездной! Тот, кому суждено карабкаться, не взлетит. Такое вот у меня трухлявое, сгнившее изнутри генеалогическое древо. Поскольку я не собирался разрываться между бескрайним морем и какой-то дырой, то решил, что мне глубоко плевать. И знаешь что? Если имя сыграет со мной ту же шутку, что и с тобой, я даже вслед ему не посмотрю.
Под конец Гаспар поинтересовался:
— Ну что? Понравилась моя история? Немного полегчало?
Я задумался.
— Хорошая попытка, Гаспар, но нет. Наверное, потому, что я не ходячая метатеза.
В замочной скважине повернулся ключ — жены вернулись.
