Читаем На шхерах онлайн бесплатно
Густав Гейерстам (G. af Geierstam), небольшой рассказ которого мы предлагаем читателям
Этим путем действовали и Стриндберг, и Эдгрен-Лефлер, и эстетик новой школы, Робинсон (автор книги
У северного берега острова расстилался фьорд; на нем бушевал северный ветер, поднимая громадные волны, разбивавшиеся о скалы, посылая целые потоки дождя на сосновый лес, росший на берегу, и наполняя дороги целыми кучами сломанных ветвей и хворосту. Море было черно-серое, с каким-то особенным свинцовым оттенком, а на верхушках волн виднелись ленящиеся белые гребни.
Ветер с силою проносился через пролив мимо южного мыса, выбрасывая громадные волны на берег материна. Волны эти по-своему распоряжались с сетями и другими орудиями ловли, оставленными на берегу местными рыбаками, которые не подозревали, что за ночь может разыграться такая сильная буря.
Но когда к рассвету ветер начал ужь слишком сильно завывать над черепичною кровлей, Густав Эриксон, спавший на постели рядом с женою, встал и отправился в мезонин к брату, проживавшему у него.
— Карл-Август! — закричал он, входя в комнату.
Тот приподнялся, смотря на Густава сонными глазами.
— Чего тебе?
— Вставай, пойдем собирать сети. Слышишь, какая на дворе страшная буря?
Август торопливо оделся и сошел с лестницы. Густав уже разбудил одного из рабочих и все трое молча направились к месту, где была привязана лодка.
Лодку отвязали. Двое взялись за весла, а Эриксон сел у руля.
Это было трудное, опасное путешествие. Сети оторвались от якорей и могли быть найдены только после долгих усилий. Они были изорваны и спутаны в беспорядочной куче, с трудом выделявшейся из-под покрывающего их слоя грязи и ила.
До самого полудня тянулась без перерыва работа. Мужчины промокли до костей, были голодны и сильно продрогли. Ветер словно ножом резал сквозь мокрую одежду, и дурное расположение духа искавших росло с каждою минутой.
Одного куска они так и не нашли, несмотря на усердные поиски в течение целого часа. Все усилия оказались бесполезными; пришлось оставить его там, где он был, пока погода не переменится к лучшему.
Эриксон сменил брата на веслах. Он приподнял шляпу и провел рукою по лбу, по которому, несмотря на ветер и дождь, каплями струился пот.
— Нечего делать, поедем домой, — сказал он.
Когда они вернулись, хозяйка ждала их с горячим обедом. Эриксон рассказал ей подробно все, как было. Он раза два кашлянул и глубоко вздохнул.
Жена заметила это.
— Что с тобою? Не простудился ли ты? — спросила она.
— О, нет, конечно, нет.
По окончании обеда Эриксон встал и подошел к окну.
— Подумать страшно, сколько сетей и неводов погибло в ату ночь, — сказал он. — По меньшей мере, на несколько тысяч раксдалеров... Конечно, хуже всего тем, кто только этим и живет.
Да, ветер наделал не мало бед. Он пронесся по всей местности, точно, эпидемия, порвал сети, разбросал рыбацкие принадлежности, разбил лодки. Один рыбак, выехавший с вечера далеко в глубь шхер, чтобы растянуть сети на новом месте, исчез, а несколько дней спустя приплыла его лодка. Она была замечена и вытянута на берег.
Два дня бушевала буря. Она унесла с собою последние следы лета. Пожелтевшие листья берез висели мокрые, поблекшие; как природу, так и людей охватило предчувствие зимы с ее замкнутостью, ее длинными одинокими вечерами и ее суровым, долгим, как бы летаргическим сном.
Высоко на горе, на расстоянии десяти минут ходьбы от моря, расположена маленькая крестьянская усадьба с домиком, выкрашенным в красный цвет. Построена она на скалах; сзади нее возвышается стройный сосновый лес; немного ниже, по правую сторону, лежит маленькое озеро с берегами, поросшими ельником, а внизу тянется полукругом долина, окаймлённая лесом и холмами, покрытыми дубняком.
Эриксон, живший в этой усадьбе, держал ее в аренде. Арендуемая им земля составляла часть большего имения и находилась во владении его семьи в течение целых трех поколений. Сын заступал место отца; он, как и отец, женился, растил детей, обрабатывал землю, ловил рыбу в море, жег хворост; семья разрасталось, хозяин старел и седел, ложился в могилу, а старший сын наследовал усадьбу и шел по стопам отца. Остальных братьев и сестер судьба разбрасывала по белу свету.
У последнего из владельцев было пятеро детей, двумя больше, чем у предыдущего. Младший из сыновей переселился на один из дальних островов, где и погиб в одну из северо-восточных бурь. Старшая сестра вышла замуж. Вторая отправилась в город и поступила там на службу. Старший сын женился, перевел на себя аренду и кое-как устроился.
Второй брат, Карл-Август, долго размышлял, куда ему себя пристроить. Это был человек несколько медлительный, с трудом приходивший к какому-нибудь решению, но раз это решение было принято, он упорно держался его. Он был набольшего роста, молчаливый и краткий в своих речах, говорил расстановисто, флегматично, но всегда был готов на работу, когда была нужда в его услугах или когда можно было заработать лишнюю копейку. Когда он был рассержен чем-нибудь или пьян, с ним опасно было вступить в столкновение. Но в обыкновенное время он шел своею дорогой, никому не вредя. За редкими исключениями, расположение его духа было ровное, спокойное, а когда он смеялся, то делал это так весело и добродушно, что все вторили ему.
Он любил земледелие и с удовольствием занял бы место старшего брата, но раз судьба решила иначе, он не возражал и не роптал. Он долго размышлял, наконец, отправился к брату и сказал ему, что намеревается купить большую лодку и заняться летом перевозом, а зимою будет жить дома, помогать в работах, чистить хлев или рубить дрова, плести сети или шить паруса.
Старший не дал определенного ответа; прошла неделя; никто из них не затрагивал этого вопроса.
Но однажды, когда они возвращались с работы, — дело было раннею весной, — младший сказал:
— Ну, я думаю, мне скоро можно будет выехать на лодке.
Старший ответил только протяжным:
— Да-а-а.
Младший продолжал:
— Ты мне дашь денег взаймы?
Эриксон спросил, сколько требовалось денег. Младший назвал сумму.
— Да, пожалуй.
Тем дело и кончилось. В мае месяце у Карла-Августа была собственная лодка и он стал ездить на ней по шхерам и в Стокгольм с грузом дров.
Прошло, таким образом, десять лет. Старший брат продолжал обрабатывать землю. Младший ездил летом по морю и зарабатывал не мало денег перевозом. Зимою он проживал у брата, чинил свою лодку, шил паруса и помогал в хозяйстве, чем мог. Он не имел еще времени подумать о браке. В маленьком домике Эриксона не было места для двух семей. В течение первых пяти лет лодка была оплачена. Но о покупке новой усадьбы он не мог и думать, а подходящую аренду было трудно найти. Годы шли за годами с постоянными сменами зимы, лета, удач, неудач, убытков и барышей. Мало-по-малу росли и сбережения. Каждое лето Карл-Август отправлялся в город и каждый раз, когда он возвращался домой, увеличивался итог банковской книжки, которую он тщательно завертывал в бумажку и прятал на дно сундука. Но строй его жизни не менялся, и не было никакой надежды, чтобы он изменился и в последующие годы.
После своей утренней прогулки Эриксон чувствовал себя все время не по себе. В одно утро он оказался не в силах встать с постели. У него было воспаление в легких, хотя никто из окружающих, конечно, не понимал этого. Сильный жар и кашель не давали ему покоя.
Карл-Август испытал какое-то странное ощущение, когда его невестка рано поутру сообщила ему о болезни брата. Он не сказал ни слова в ответ, но медленно спустился с горы к хорю, чтобы собрать сети.
Было чудесное осеннее утро, ясное, солнечное, с холодным ветром. Целый день накануне шел дождь, земля размокла, а с длинных игл елей струилась вода всякий раз, когда ветер потрясал их старые узловатые ветви. Мох был пропитан влагой, а между корнями сосен пробивался с журчаньем ручей, прокладывая себе путь к скале и спадая вниз в залив с громким однообразным плеском. Белые тучи быстро неслись по небу к юго-западу, а лодки у пристани, колыхаясь, стучали о деревянный мостик.
Карл-Август спустился по узкой горной тропинке, взошел на пристань и стал отвязывать одну из лодок. Он посмотрел на море, опять привязал лодку и впал в глубокое раздумье.
Что́, если брат умрет?
Да, конечно, было бы очень приятна продать большую лодку. Он получил бы за нее не малую толику денег. Ему, как мужчине, было бы, конечно, приличнее всего взять на себя хозяйство и поселить у себя вдову брата с детьми. Она, наверное, не захочет возиться с рабочими и землею, не захочет заниматься земледелием, в котором ничего не смыслит. А он мог бы мало-по-малу скупить инвентарь и движимость.
Он взялся было за веревку, которою лодка была привязана к пристани, но затем так же быстро оставил ее.
Ему пришла на мысль здоровая, красивая девушка, жившая на материке. Он нередко ездил поболтать с нею в летние вечера, и слуги в доме его брата дразнили его тем, что он возвращается домой только к утру.
А, между тем, старший брат боролся со смертью. Окружающие поняли, что дело плохо, и решили послать рано утром за доктором.
Карл-Август и жена Эриксона не ложились всю ночь. Больной лежал молча, тяжело дыша, причем дыхание его прерывалось иногда сильным, продолжительным кашлем.
Все было тихо кругом. Только ветер проносился от времени до времени по верхушкам соснового леса, а собаки на дворе откликались лаем на какой-нибудь воображаемый звук. Хозяйка сидела тихо у постели больного, а Карл-Август приютился у очага, прислонясь к белой стене. Он работал без устали весь день и, кроме того, немало странных мыслей перебродило у него в голове. В час ночи он заснул, и в комнате только и слышно было тиканье часов, прерывистое дыхание больного и регулярный храп здорового.
К утру Эриксон скончался. Жена вскочила и разбудила зятя.
— Карл-Август, — вскричала она, — иди, посмотри, что с ним!
Он встал, испуганный, с просонков, подбежал к постели брата и стал протирать глаза. Он дотронулся слегка до брата, взял его за руку, но рука беспомощно упала на прежнее место, и Карл-Август очнулся.
— Да, умер, — сказал он.
Его неприятно поразила мысль,что он спал в то время, как брат кончался, и он не знал, что сказать.
Жена наклонилась над трупом и заплакала.
— Это случилось так неожиданно, так неожиданно, — сказала она.
Карл-Август опять сел у печки и задумался, затем медленно поднялся и направился к двери. Здесь он остановился и сказал, не глядя на невестку:
— Ты хорошо бы сделала, если бы приготовила кофе. Нам, во всяком случае, необходимо выехать сегодня в поле для посева.
Дни шли своим чередом и работа производилась попрежнему. Работали в поле, ловили рыбу.
Похороны были назначены на воскресенье. Разослали приглашения к родственникам и знакомым и уже рано поутру в назначенный день показалось множество лодок, составивших настоящую флотилию.
Прежде всех приехала старшая сестра умершего с мужем и двумя детьми. С нею прибыла и незамужняя сестра, проживавшая в городе. Они молча поднялись на гору к домику. Затем явился пономарь, которому было послано особое приглашение, а с ним и после него соседи и друзья с ближайших островов. Все они несли, в руках съестные припасы, в каком-то смущенном молчании подымались гуськом на гору и останавливались как бы в недоумении перед домом.
