Читаем Грешники онлайн бесплатно

Вика

— Иди сюда, я сказал!

— Руки убрал!

— Я говорю — сюда иди! — Рустам дёргает меня за капюшон куртки, от чего я по инерции подаюсь назад и едва не падаю на оплёванные ступеньки. — То, что мне про тебя рассказали — это правда?

— У нас ничего не было! — в подъезде как обычно темно, но лунного света достаточно, чтобы рассмотреть, какой яростью налиты его глаза. — Я не знаю, кто рассказал тебе эту чушь, но всё это бред полный. У Катьки спроси, я с ней весь вечер была!

— То есть это не ты зажималась с Дроновым за клубом?

— Ты совсем больной? Почему ты веришь всем, кроме меня? Вообще-то это я твоя девушка! Рус, ну прекращай, правда, — тяжело выдыхаю и провожу ладонью по его отросшей щетине. — Дебилов полно, несут всякую ахинею, а ты уши развесил.

— Точно?

— Абсолютно! На вот, — достаю из кармана телефон и пихаю ему в руку, — звони Косте, он тебе видео с камер наблюдения покажет. Это была не я.

Рустам несколько секунд молчит, словно взвешивая, стоит ли мне верить, а потом заметно расслабляется. Отпустив капюшон, перемещает руку под воротник моей куртки и мягко массирует пальцами шею.

— Смотри у меня, если только узнаю…

— И что будет?

Нарываюсь. Как пить дать, не избежать продолжения скандала, и Рус действительно сразу же начинает заводиться по новой.

— Потом проверишь. Мне гулящая не нужна, поняла?

— Тон сбавь.

— Твою мать, ну почему ты тугая такая, — сжимает под моим горлом воротник и припечатывает спиной к стене. — Знаешь ведь, что я не люблю, когда со мной разговаривают вот так. Знаешь, а всё равно рот открываешь. Язык у тебя как помело. Думай, что и кому говоришь.

— А не засунул бы ты свои угрозы в задницу!

Наверху скрипит дверь, и на лестничную клетку падает прямоугольник тускло-оранжевого света:

— Опять вы? Да как вы задолбали, а! Идите на улицу и там материтесь, людям на работу рано!

Хлопок двери оказался настолько оглушительным, что с потолка с тихим шуршанием посыпалась серая штукатурка.

— Дура, — бурчу под нос, а потом резко дёргаюсь, сбрасывая с себя руки Руса. — Да пусти ты, психопат.

— Да ладно тебе, Вик, ну ты чего, — начинает уже более миролюбиво. — Ну ты ж знаешь, какой я ревнивый. Как услышал, что ты с Дроном… забра́ло упало. Ты моя, поняла?

— Люди — не заклеймённые овцы в стаде, они сами по себе, Рус.

— Это на что ты сейчас намекаешь? — зло щурится, опершись ладонью о стену, перекрывая тем самым мне путь к лестнице. — Давай, обоснуй.

— Песня та же и поёт она же, — тяжело вздыхаю и смахиваю его руку. — Мне домой пора, дай пройти.

— Нет, ты договаривай, раз начала.

— Пусти, — начинаю закипать.

— Я с тобой пойду.

— Нет, я пойду одна. Я выспаться хочу, а не отношения выяснять, — и под нос: — В гробу я их видала.

Опрометчиво. Ох, дура.

Увернуться на успеваю — по щеке прилетает пощёчина. Больная. Горячая. Позорная.

И увы, не первая в моей жизни…

— Проваливай отсюда! Вали, я сказала! — отпихиваю его руками и, удерживая лямку кожаного рюкзака на плече, бегу по тёмной лестнице на этаж выше. — Уходи! Я сейчас ментам позвоню, понял? Тёть Зин, — молочу кулаком по двери соседки, — звони участковому!

— Вик…

— Пошёл, урод конченый!

Добежав до своей квартиры, буквально вваливаюсь внутрь, подперев изнутри дверь спиной. Глаза жжёт от слёз, рывком смахиваю их рукавом куртки и шумно шмыгаю носом.

Какое же ты животное, Самбуров! Ненавижу! Ненавижу!

Подобная стычка у нас далеко не впервые, он задрал уже своей необоснованной ревностью. Чуть что — вспыхивает как спичка, и попробуй останови. Связалась на свою голову, идиотка, а как развязаться — не знаю.

Обычно после такого он поднимается следом и стучит в дверь, просит впустить, а сейчас на лестничной клетке за спиной тихо, но совсем не это привлекло моё внимание, а…

— А ты кто ещё такой?!

На моей кухне, за моим столом сидит незнакомый мужик и пьёт что-то из моей кружки.

Увиденное настолько шокировало, что я даже не додумалась сразу испугаться. И лишь один вопрос — что за ерунда?

— Ты кто? — повторяю свой вопрос, и мужик, отставив пойло в сторону, поднимается с табурета.

— Саша.

— Какого хрена ты, Саша, делаешь на моей кухне?

— А тебе мама не звонила разве?

— Чего?

— Мама, говорю, тебе твоя не звонила? Она должна была предупредить, что я приеду сегодня.

И идёт прямиком на меня: высокий, на голову меня точно выше, в пятнистых комуфляжных штанах, берцах и свитере с закатанными до локтей рукавами. Почему-то в памяти всплыла строчка из песни маминой юности: "а я люблю военных, красивых, здоровенных" и вот эта вот дама с дебильным начёсом из восьмидесятых, скачущая по сцене.

"Здоровенный" опускает ладони в карманы штанов и опирается бедром о дверной косяк:

— Не звонила, значит?

— Никто мне не звонил, — с опаской глядя на незнакомца, достаю из кармана телефон. Нет от неё пропущенных. Что за развод?!

— Вот ключи, она мне дала, — кивает на захламленный журнальный столик, где поверх вороха квитанций, чеков и мятых флаеров лежит связка ключей с брелоком в виде балерины, делающей фуэте. Это точно мамин брелок, я ей его подарила.

— Откуда ты мою мать знаешь? Или ты, — брезгливо морщусь, — её новый хахаль?

— Нет. С твоей мамой меня связывают чисто дружеские отношения, — голос спокойный, словно это я пришла к нему в гости. Это разозлило.

— Ну допустим, — наступаю на задник, стягивая кроссовки. — И дальше что? Что ты тут забыл? Друг, — выделяю самой отвратительной интонацией.

— Приехал по делам, надо было где-то пару дней перекантоваться. Твоя мама предложила мне остановиться у вас.

— А у меня она спросить не забыла?

— Она должна была позвонить.

— Должна… Она дохрена что должна была, но никогда не делала, — задев его бедром, захожу на кухню и, наливая прямо из-под крана воды, изучаю расставленные на столе разносолы. Открытая банка консервов, хлеб, колбасная нарезка. С края практически пустой кружки свисает бирка чайного пакетика.

— Это ты там в подъезде кричала?

Оборачиваюсь на гостя и залпом допиваю последние глотки воды. С громким стуком ставлю кружку на стол.

— Может, и я. Тебе-то что?

— А что с лицом? — он в два шага оказывается рядом и, приподняв мой подбородок пальцами, придирчиво рассматривает разводы туши.

— Не твоего ума дело, дядь Саш. Ты по делам приехал? Вот доделывай и отчаливай туда, откуда прибыл. И да, — оборачиваюсь у двери своей комнаты. — У меня под подушкой газовый баллончик, только попробуй сунуться, понял?

— И давно он тебя бьёт? — игнорирует мои взбрыки. Лицо больше не кажется расслабленным: он собран, может, даже немного зол. Между бровей залегла складка. — Парень твой. Это же он тебя ударил? У тебя щека красная.

— Не твоего ума дело, говорю, — закрываю за собой дверь и для верности защёлкиваю допотопный шпингалет. Смешно, конечно, вон он какой здоровый, если захочет, одним мизинцем… но всё-таки. Да и вообще, не дура же мать — подселять ко мне неадеквата. Хотя зная её… вот совсем не факт.

Надо выяснить, кто это такой, предупреждён — вооружён.

Не обращая внимания на позднее время, набираю номер матери и, опустив пятую точку на край обшарпанного подоконника, жду семь длинных гудков. Глаза слипаются от перманентного недосыпа, но я стойко пялюсь на голые скелеты деревьев за окном. Закат осени в нашей клоаке вселенной отчаянно живописен. Особенно в первом часу ночи.

— Алло, Вик? Ты чего поздно так? На часы смотрела? — сонно хрипит на том конце трубки мама, после чего шумно зевает.

— Какого чёрта, мам? — сразу в бой. — Что этот мужик делает в моей квартире?!

— Вообще-то, это наша общая квартира, на минуточку.

— Но сейчас здесь живу я, а не ты!

— Не огрызайся, я твоя мать, вообще-то.

— Угу, хороша мать — сама в Москву строить личную жизнь укатила, а меня в этой дыре гнить оставила.

— Ты сама поехать не захотела!

— А ты особо и не настаивала!

— Ладно, всё, не будем ругаться, хорошо? Ну что мы вечно как кошка с собакой, — тяжело вздыхает. Слышу, как она тихо закрывает со собой дверь, видимо, чтобы не разбудить трёпом новоиспечённого мужа. — Прости, я должна была позвонить тебе и сказать, что приедет Саша. Но что-то закружилась, забегалась…

— Тяжело по салонам красоты да соляриям мотаться, да, мам? — не могу сдержать укоризненный смешок. — Да и не поднимать ничего тяжелее…

— Так, всё! — обрывает. — Не время, да и вообще. Что, ты мне теперь всю жизнь припоминать будешь, что после того, как папа умер я не скисла, а продолжила жить дальше?

По больному. Да, мне было тяжело это принять. Тяжело! Когда я почти целый год рыдала в подушку, потому что отец был для меня всем, она чудесным образом оправилась за какие-то несколько месяцев. Более того — успела найти себе нового хахаля. И не обычного — бизнесмена-москвича, который приехал в нашу дыру в командировку. Он дал ей право выбора: либо ты едешь со мной в столицу, либо, прости, нам не по пути, Варя. Оно и понятно, у него там прибыльное дело, квартира, блатные друзья. Тут ему ловить было нечего. Мама, недолго думая, согласилась. Мне всего семнадцать было, я ещё училась в школе и напрочь отказалась с ними куда-то ехать. А она даже не думала уговаривать.

— "А что, ты взрослая уже, одиннадцатый класс заканчиваешь. Я в твои годы одна жила в студенческой общаге. И ничего, человеком выросла".

Нет, понять её было можно — ей всего тридцать семь, молодая, красивая, зачем её новому мужу такой балласт в виде взрослой падчерицы? А может, как предположила моя подруга Катька, она просто испугалась конкуренции, потому что я тоже молодая и красивая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В итоге мама уехала строить новую жизнь со своим Маратом, а я осталась, чему, кстати, была очень рада. До некоторых пор…

— Ладно, проехали, чего одно и то же сто раз перетирать, — отколупываю ногтем краску с облезлой оконной рамы. — Что за Саша вообще, кто он?

— Это брат Марата, родной. Майор в отставке, между прочим.

— В отставке? Типа на пенсии? Так он же вроде не старый ещё.

— Тридцать четыре года.

— Выходит, из армии его турнули? И за что?

— Ой, Вик, я в эти дела не лезу. Если захочет, сам расскажет, время будет.

— В смысле? — моментально "проснувшись", спрыгиваю с подоконника. — Он тут что, надолго, что ли? Я думала, одну ночь переночевать!

— Ну, может и не одну. Я же не знаю точно, что у него там за дела. Он нас с Маратом не просвещал.

— Ну зашибись! Нафиг он мне тут сдался? А если он психопат? Или того хуже — извращенец?

— Ну что ты говоришь такое, дурочка! Саша — уважаемый человек, порядочный. Знаешь, сколько он в горячих точках побывал? У него даже медали есть.

— И что здесь забыл этот "порядочный"? — опускаюсь на корточки у двери и, прищурив один глаз, подсматриваю в замочную скважину: Саша, в одних "военных" штанах только вышел из ванной. Волосы мокрые, на плечах блестят капли воды. Нифига у него спина широкая, как взлётная полоса!

— Оказывается, он раньше у нас в городке служил, даже женат был на местной. Потом они развелись, без понятия из-за чего, что там у них за отношения сейчас, но он к ней приехал. Квартиру что ли его делить, не знаю, — снова зевает. — Он не особо разговорчивый, а я не вникала. Не моё дело, своих забот хватает.

— Поня-ятно.

Гость скрывается за дверью спальни напротив моей, и я, наконец, отлипаю от замочной скважины.

— Ну ладно, пусть перекантуется пару дней, только ко мне не лезет. Если что, я сразу коленом по… сама знаешь. Мало не покажется.

Мама хрипло смеётся, и я ловлю себя на мысли, что соскучилась по этой предательнице. Правда, никогда в этом не признаюсь, как и в том, в какую задницу я тут без неё угодила.

— Доброе утро.

— И тебе не болеть, — шаркая тапками по полу захожу на кухню. До отвращения выспавшийся "порядочный", сидит за столом. Чёрная футболка, модные джоггеры, гладковыбрит и свеж. А на столе…

Это что ещё за хрень такая?

Вытянув шею, заглядываю в его тарелку.

Фу-у, овсянка на воде. Буэ.

— Будешь?

— Нет, спасибо. Я такое не ем, — щёлкаю кнопкой чайника и падаю на табуретку напротив. Потом, игнорируя его внимательный взгляд, достаю из кармана пижамных шорт пачку сигарет. Затем зажигалку. Прикурив, киваю на подоконник: — Пепельницу не подашь?

Кухня до безобразия тесная, поэтому ему достаточно просто чуть повернуться и протянуть руку. Чего он не делает.

— Никотин на голодный желудок… — пихает в рот ложку склизкого дерьма. — Тебе ещё детей рожать.

— Ой, не лечи, — выдыхаю дым нарочито протяжно и закидываю ногу на ногу. — Ты мне ещё лекцию о безопасном сексе прочитай.

Он криво ухмыляется и пододвигает к себе кружку с чаем, потом делает большой глоток, по-прежнему не отрывая от меня пристального взгляда.

А он ничего такой: высокие скулы, красивой формы губы, нос чуть-чуть сплюснут, ну тут, по-моему, не природа постаралась, а чей-то увесистый кулак. Но что особенно выделяется — взгляд. Он смотрит не стесняясь, но не раздевая, ничего такого, просто… чувствуется в нём первобытная самость.

Хотя… мужик, что с него взять. Все они одинаковые.

— Чего смотришь, нравлюсь? — тоже ухмыляюсь.

— А ты можешь не понравиться?

Честный ответ обескураживает, но я не теряюсь:

— Ну, кто вас, москвичей, знает. Зверев, вон, тоже в армии служил, а посмотри на кого похож, — затягиваюсь снова. — Какие планы на день? Бывшую пойдёшь до нитки обдирать?

— Интересовалась, значит, — удерживая в руках кружку, откидывается на спинку скрипучего стула.

— Конечно, я же должна знать, с кем метры делю, — тушу окурок в пустой банке "Арабики" и поднимаюсь. — Чайник вскипит, кофе мне сделай, ок?

— А ты всегда такая бо́рзая?

— Всегда. Тебе что-то не нравится?

— Твоё поведение.

— Ну так поймай и отшлёпай, — выхожу из кухни, а потом ловлю себя на мысли, что улыбаюсь.

Кофе мне, конечно, никто не сделал, поэтому пришлось довольствоваться ничем и выходить в промозглое осеннее утро. Учёбу никто не отменял. А жаль.

— Ну наконец-то, Тишевская, я тут весь зад себе отморозила, пока тебя ждала, — шмыгает носом Катька, перетаптываясь в тоненьких кроссах "Naiyk". — Если бы не горячее шоу, совсем бы окочурилась.

— Что за шоу?

— Да вон, — кивает, и я перевожу взгляд на детскую площадку напротив подъезда.

Уцепившись двумя руками за ржавую перекладину подтягивается "приличный", да так ловко, словно в задницу ему кто-то вживил энерджайзер.

Вверх, вниз. Вверх, вниз. Вверх, вниз.

В одной футболке: чётко вылепленные бицепсы, прямая спина, крепкая шея. Вид сзади что надо.

Красиво.

— А кто это? У вас здесь одни бабки живут, этого я бы точно не пропустила, — закусив нижнюю губу, "гуляет" взглядом за каждым движением соседа. — Хорош, чёрт. Я бы ему точно не отказала.

— А, это Санёк, — жму плечом, стараясь придать голосу максимальной беспечности и эффект достигнут — глаза Рогачовой тут же загораются как две звезды на кремлёвской ёлке:

— Санёк? Что за Санёк?!