Читаем Будешь моей! онлайн бесплатно

— Мама, я доел.

— Нет, Женя, ты не доел.

Мне даже не нужно смотреть в его тарелку, я и так знаю, что сын привирает. Да и проверять совершенно нет времени — моя смена в "Голиафе" начнётся через какие-то сорок минут, а я ещё бегаю по квартире с одним накрашенным глазом и в домашнем халате.

— Доедай быстрее, нам уже пора собираться, а то мама опоздает на работу.

— А зачем тебе на работу?

— Чтобы у нас были деньги.

— А зачем нам деньги?

— Чтобы покупать тебе новые игрушки. Всё, ешь, не заговаривай мне зубы, — заглядываю на кухню и шутливо грожу пальцем. Сын, с выражением вселенской боли на лице, макает ложку в кашу и неохотно засовывает ту в рот, всем своим видом выражая ярый протест.

Смотрю на белобрысую макушку своего ребёнка, тоненькую шейку, острые плечики и всю меня, до кончиков пальцев заполняет всепоглощающая своей мощью нежность.

Какой же он ещё крошечный…

— Не люблю кашу.

— Я знаю, но больше из того, что тебе можно, у нас сейчас нет, — сажусь напротив и, перехватив из маленьких пальчиков ложку, набираю щедрую порцию овсянки. — На следующей неделе мы сходим к доктору, и если анализы покажут улучшение, то знаешь, какой тебя ждёт сюрприз?

— Шокола-ад? — зрачки ребёнка расширяются, а лицо озаряет поистине счастливая улыбка.

— Ну, шоколад вряд ли… а вот варенье-е… абрикосовое, — подмигиваю и, пользуясь детским замешательством, отправляю ложку с кашей в рот сына.

Кто бы мог подумать, что "обычный" атопический дерматит, который в норме дети перерастают в возрасте одного года, у нас затянется на целые четыре! И со временем становится только хуже, лечение практически не помогает, только лишь чуть-чуть убирает симптомы, но стоит ребёнку съесть что-то не то, как даёт о себе знать с новой силой. За спиной масса диет, препаратов, клиник, но всё это давало лишь временный эффект.

Если верить словам нашего лечащего врача, новая методика профессора Мухина из клиники "Розенталь" с вероятностью почти в сто процентов может помочь нам вытравить из организма все аллергены. Но, разумеется, это лечение стоит кучу денег… Мне, как матери-одиночке, совмещающей учёбу и работу ни за что не собрать эту сумму быстро.

Учёба, будь она неладна! Мне кажется, я только и делаю всю свою жизнь, что учусь!

Я забеременела Женей на четвёртом курсе и по состоянию здоровья незадолго до родов взяла академ, надеясь, самое большое через год снова приступить к занятиям. Но эта эпопея с дерматитом и постоянными простудами пресекла мои планы на корню — три с лишним года я была привязана к дому и ребёнку, и только в этом году смогла, наконец, восстановиться! Может, теперь хоть в этот раз получу диплом, смогу устроиться по профессии и мне не придётся работать официанткой.

Пять лет назад горничная, моющая чужие унитазы, сейчас принеси-подай…

Да, можно было бы устроиться куда-нибудь в мелкий офис секретаршей, но разве это деньги…

"Голиаф" едва ли не самый шикарный ресторан города, и хоть работа далека от предела мечтаний, но заработная плата там достойная, не говоря уже про щедрые чаевые. Эти деньги позволяют нам жить если не роскошно, то вполне прилично, особенно если учесть, что лямку тяну я одна. Впрочем, грех жаловаться, кому-то в этой жизни гораздо хуже.

— Женя! Я сейчас начну злиться! — хмурюсь, наблюдая, как сын с постным лицом еле-еле пережёвывает овсяную кашу. — Сейчас приедет дядя Вадим, и я всё ему расскажу, за это он не даст тебе порулить.

При упоминании машины ребёнок слегка воспрял духом, и следующая ложка скрылась во рту уже охотнее.

— Ма-ам, а давай его себе оставим? — с набитым ртом бурчит Женя, и я снова заглядываю на кухню, натягивая между делом чулок.

— Кого оставим?

— Дядю Вадима, — ещё одна ложка отправляется в рот.

— В смысле "оставим", Женя? Это же не котёнок!

— Но котёнка же ты тоже не разрешаешь! А дядя Вадим хороший, он обещал отвезти меня в зоопарк, посмотреть на верблюда. Можно, мам?

Движения мои чуть замедляются и я чувствую, как на лбу вырисовывается хмурая складка.

— Посмотрим, — ухожу от прямого ответа и натягиваю второй чулок.

Женя продолжает нахваливать дядю Вадима, а внутри меня разрастается что-то похожее на чувство вины, приправленное безысходностью.

Каждый ребёнок нуждается в отце, тем более мальчик, и Женя тоже хочет, чтобы у него был папа, как и у его друзей во дворе. Хочет ездить с ним на рыбалку и гонять мяч, и я ощущаю, что то, что у моего сына нет отца отчасти и моя вина тоже.

Так вышло, что я забеременела от неподходящего человека. Я очень сильно его полюбила и доверилась ему, а потом оказалось, что всё время нашего романа он был несвободен. Я была для него просто развлечением и только. Жаль, что я смотрела тогда на жизнь сквозь розовые очки, предпочитая утопать в иллюзиях. Увы, когда мои глаза, наконец, открылись, я осталась одна, с ребёнком под разбитым сердцем.

Вадим появился в моей жизни именно в тот самый сложный для меня момент. Взрослый состоявшийся мужчина старше меня на двадцать лет. Он, сын Лидии Сергеевны, женщины, которая пришла мне на выручку в тот непростой период. Она не оставила меня одну, предложила работать сиделкой у неё старенькой матери, предоставив тем самым заработок и крышу над головой. Я вынашивала Женю заботясь о престарелой женщине, и Вадим постоянно был рядом. Привозил продукты, лекарства, просто приезжал вечерами на чай… Мне тогда было всего лишь двадцать лет, но я понимала, что приезжает он не просто так. Не знаю, какие чувства он тогда ко мне испытывал, но это определённо была не просто дружба.

Я видела, как он на меня смотрит, какой нежностью были наполнены его редкие случайные прикосновения…

Мне было неловко принимать подобный интерес от взрослого мужчины: я была беременна от другого, да и сам Вадим был тогда в отношениях. Поэтому дальше обычных взглядов, ненавязчивой помощи с его стороны, и благодарности с моей, ничего между нами не заходило. Даже когда умерла мама Лидии Сергеевны и я съехала на съёмную квартиру, ремонт в которой помогал делать Вадим, мы так и не прекратили наше тёплое общение, но по-прежнему не переходя никаких приятельских рамок.

А несколько месяцев назад он расстался со своей подругой, и встречи наши стали происходить всё чаще: он стал звонить, приезжать в гости, играть с Женей и, видя, как мой сын радуется, гоняя в парке мяч с Вадимом, я снова и снова ощущала вину, что не могу ответить этому мужчине взаимностью.

Он хороший, добрый, он прекрасный человек, но… у меня нет к нему чувств. И дело не в разнице в возрасте, конечно, не в этом.

Психологи говорят: "любовь живёт три года". Какая чушь. Мне ли не знать, сколько живёт эта чёртова любовь…

— Ма-ам, в дверь звонят! — отвлекает от размышлений восторженный возглас Жени, и я, быстро пригладив ладонью ещё не причёсанные волосы, торопливо бегу открывать.

— Привет, ещё не собрались? — окинув меня быстрым взглядом, задержавшись чуть дольше положенного на ногах, Вадим не разуваясь заходит в прихожую и, вытянув шею, заглядывает на кухню: — Эй, разбойник, ты почему ещё не доел?

— А как ты догадался, что я не доел? — хитро щурится сын.

— Взрослые всё всегда знают! У тебя две минуты.

— Спасибо, — шепчу одними губами, поворачивая за спиной гостя дверной замок. — Я уже битый час заставляю его доесть эту несчастную кашу, — тоже оборачиваюсь на кухню и вижу, как Женя молниеносно уплетает овсянку. — С тобой явно дело пойдёт быстрее. Ты просто наш спаситель!

— Знал бы, приехал ещё раньше. Кстати, ты не опаздываешь?

— Ещё как! А у нас сегодня, как назло, сам хозяин с семьёй что-то в банкетном зале отмечает.

— Беги, собирайся! — наклоняется, чтобы рассшнуровать кроссовки.

— Но мне ещё Женю одеть надо…

— Иди-и, я всё сам, — и повысив голос: — Что мы с Женькой сами не справимся, что ли? Да, Женька?

— Ага!

— Спасибо. Нет, правда, ты нам так всегда помогаешь…

— Все благодарности потом, в машине, — взяв за плечи, Вадим разворачивает меня на сто восемьдесят и отправляет докрашивать глаза.

И снова это чувство… Не самое приятное. Да, кажется, что он действительно делает всё от чистого сердца: сам предложил отвезти Женю к Лидии Сергеевне, которая за годы нашей дружбы очень к нему привязалась; и вроде бы он ничего не требует от меня взамен — не давит, не торопит с принятием решения, но я же вижу, как он на меня смотрит. Он смотрит на меня как смотрит мужчина на женщину, которую он… хочет.

Нет, его взгляды не раздевающие или откровенно пошлые, но я всё равно это вижу, чувствую! Женщины всегда ощущают подобный интерес. И мне так неудобно, что я не могу ответить ему тем же. Он мне не неприятен, не противен, но его руки… просто руки, я не чувствую совершенно ничего, когда он будто бы невзначай касается моей талии или плеча. И глядя на его губы мне не хочется дотронуться до них своими…

Конечно, глупо хоронить себя как женщину всего в двадцать пять, но разве можно идти наперекор своему сердцу?

Да и вообще — у меня есть сын, моя радость и счастье, зачем мне какие-то мужчины?! Хочу халву ем, хочу пряники.

— Мы оделись и подождём тебя в машине, — в прихожей появляется Вадим за руку с Женей. На сыне его любимые джинсы с пришитыми на коленях декоративными заплатками, ветровка, с гребешком динозавра на капюшоне, за спиной неизменный рюкзак с "важными" детскими мелочами.

Вадим был бы прекрасным отцом для Жени. Я словно на яву вижу яркую картину их совместного будущего: вот Вадим ведёт его за руку в первый класс, болеет за него на футбольной трибуне и пожимает руку подросшего сына в важный для него день получения диплома. Я действительно это вижу, а себя рядом с ними — нет. Вернее, я не вижу себя рядом с Вадимом. В этой идиллии лишняя именно я.

— Я спущусь через пару минут, — наклонившись, целую ребёнка в щёку и затылком ловлю на себе взгляд Вадима. Слишком мужской. Слишком!

Нет, это невыносимо. Запахиваю плотнее полы халата и спешно ретируюсь в свою комнату.

Моя институтская подруга Светка в моменты редких встреч подбивает меня переспать с ним и сделать для себя окончательные выводы, настаивая, что постель быстро и безошибочно расставляет приоритеты.

Но как можно подпустить к себе кого-то, не любя?

Нет, не понимаю. Наверное, она права, когда говорит, что я не от мира сего.

***

— Ну, наконец-то! — администратор банкетного зала заталкивает меня в подсобное помещение, по пути стаскивая с вешалки рабочую униформу. — Ты опоздала на двадцать минут!

— Я знаю, Лена, прости! Там была такая огромная пробка, плюс Женя…

— Злат, я всё понимаю: у каждого свои проблемы — семьи, дети, диарея. Но сегодня банкет у самого Фёдора Игнатьевича! Там вся семейка его собралась: друзья, коллеги — стол на двадцать персон! Рук не хватает, — причитает Лена, помогая стягивать мне кожаную куртку.

— Я ужасно виновата! Я сейчас, через минуту буду.

— Давай. Минута, Злата! — зло стрельнув глазами, администратор скрывается за дверью подсобки, и я, путаясь в рукавах, торопливо стаскиваю через голову тонкий свитер.

В "Голиафе" я уже снискала славу почётного "опоздуна", но честное слово, каждый раз это получается не специально! То Женю приспичит прямо перед выходом, то уже почти добравшись до автобусной остановки, выясняется, что он забыл дома своего любимого трансформера.

Конечно, можно было бы сказать своё материнское "обойдёшься", но совесть не позволяет мне отказывать сыну в таких смешных мелочах. У него и так нет отца, "человеческой" бабушки и нормального детства. Когда все в два года пошли в детский сад, Женя оббивал пороги больниц и поликлиник; когда все в парке едят мороженое, ему остаётся только смотреть на них с завистью и облизываться.

А ещё, дело в том, что и тут я чувствую свою вину: ведь я так нервничала всю беременность, питалась как попало, а давно известен факт, что подобные иммунные заболевания зачастую дети приобретают ещё в утробе. От одной только мысли, что я навредила, пусть неосознанно, своему ребёнку, мне становится очень больно и поэтому хочется любить и баловать Женю по мере своих скудных возможностей. Да и кто ещё его побалует, ведь кроме меня у него, по сути, больше никого нет.

Лидия Сергеевна его, конечно, очень любит, практически заменила ему родную бабушку, которая, узнав, что я беременна будучи не выйдя сначала замуж, окрестила меня падшей блудницей и зашептала в трубку что-то о каре господней. Именно тогда я окончательно поняла, что дорога домой для меня закрыта.

После смерти бабушки мама осталась абсолютно одна и окончательно помешалась на религии, напоминая уже не верующую, а адептку какого-то специфического культа, где Бог — каратель. И за каждый неверный шаг неминуемо последует наказание.

Везти ребёнка туда, где его превратят в запуганного неврастеника? Нет, ни за что! Я сама подниму своего сына на ноги.

А вообще, кто бы мог подумать, что всё повернётся вот так…

Я практически сбежала после школы из своего ПГТ в этот наполненный соблазнами город, искренне надеясь, что получу образование, устроюсь на хорошую работу. Потом выйду замуж за простого работящего парня и мы будем растить в любви и заботе наших общих детей.

Именно такую жизнь я представляла в своих наивных фантазиях, а на деле вышло, что я влюбилась в наследника гостиничной империи, отдала ему всю себя, а он просто вытер о меня ноги. Вот такая она, реальная сказка о современных Золушках.

Как же всё-таки непредсказуема жизнь…

Тогда я ещё не знала, какой сюрприз она мне приготовила.

***

— Запечённая форель, устрицы, фуагра… В общем, ничего особенного, — листает меню старшая смены Олеся, быстро водя указательным пальцем по дисплею электронной записной книги. — Вот, отнеси пока закуски, а потом мухой в "горячий" цех, скажи Армену, чтобы поторопился с отбивными из мраморной говядины.

— Хорошо, — завязываю ту́же за спиной длинный коричневый фартук и подхватываю поднос с гуакамоле. — "Сам" там?

— Конечно! И жена его, и дочь, и зять. И ещё чёрт ногу сломит — полный банкетный зал. Всё, иди уже, Кострова. Я потом из-за вашей нерасторопности по шапке получу, — торопит Олеся, подталкивая меня к выходу из кухни.

Владельца нашего ресторана — Фёдора Игнатьевича Зотова я видела всего один раз и то мельком. Обычный мужчина слегка за шестьдесят, которому хватило ума не только сколотить состояние в разрухе девяностых — но и спустя годы многократно приумножить. Сейчас сеть его ресторанов самая дорогая и популярная не только в нашем городе, но и за его пределами. Сам Борис — ресторанный гуру, фамилия и внешность которого никому точно не известна, хвалил кухню Зотова, а более злостного и неподкупного критика ещё поискать.

Не знаю, что они там празднуют — то ли юбилей, то ли ещё что — понятия не имею, да и это мне не особо интересно. Единственное, что я знаю — это то, что облажаться нельзя ни в коем случае. Едва заметная улыбка, добродушное лицо и закрытый когда следует рот — три кита, на которых строится "картера" первоклассного официанта.

У входа в банкетный зал суетится Лена, проверяя, чтобы всё было по высшему разряду.