Не кажется, сударыня, а есть.Мне «кажется» неведомы. Ни мрачность Плаща на мне, ни платья чернота, Ни хриплая прерывистость дыханья, Ни слезы в три ручья, ни худоба, Ни прочие свидетельства страданья Не в силах выразить моей души.Вот способы казаться, ибо это Лишь действия, и их легко сыграть, Моя же скорбь чуждается прикрас И их не выставляет напоказ.
Король
Приятно видеть и похвально, Гамлет, Как отдаешь ты горький долг отцу. Но твой отец и сам отца утратил, И так же тот. На некоторый срок Обязанность осиротевших близких Блюсти печаль. Но утверждаться в ней С закоренелым рвеньем — нечестиво. Мужчины недостойна эта скорбь И обличает недостаток веры, Слепое сердце, пустоту души И грубый ум без должного развитья. Что неизбежно и в таком ходу, Как самые обычные явленья, Благоразумно ль этому, ворча, Сопротивляться? Это грех пред небом, Грех пред умершим, грех пред естеством, Пред разумом, который примирился С судьбой отцов и встретил первый труп И проводил последний восклицаньем: «Так быть должно!» Пожалуйста, стряхни Свою печаль и нас считай отныне Своим отцом. Пусть знает мир, что ты — Ближайший к трону и к тебе питают Любовь не меньшей пылкости, какой Нежнейший из отцов привязан к сыну. Что до надежд вернуться в Виттенберг[9]И продолжать ученье, эти планы Нам положительно не по душе, И я прошу, раздумай и останься[10]Пред нами, здесь, под лаской наших глаз. Как первый в роде, сын наш и сановник.
Королева
Не заставляй меня просить напрасно. Останься здесь, не езди в Виттенберг!
Гамлет
Сударыня, всецело повинуюсь.
Король
Вот кроткий, подобающий ответ!Наш дом — твой дом. Сударыня, пойдемте. Своей сговорчивостью Гамлет внес Улыбку в сердце, в знак которой ныне О счете наших здравиц за столом Пусть облакам докладывает пушка И гул небес в ответ земным громам Со звоном чаш смешается. Идемте.Все, кроме Гамлета, уходят.
