Читаем Гадина онлайн бесплатно

Говорят, что чудеса все же случаются, но я к ним, откровенно говоря, была совсем не готова. Да не очень-то мне всяких чудес и хотелось, разве что иногда я мечтала, что подчиненные (коих у меня было аж шесть человек) начнут в конце концов делать именно то, что я от них требую. Но на такие чудеса даже тов. Христос не способен: это вам не воду в вино или пешком по воде, это из серии «может ли создать камень который не сможет поднять». Так что я смирилась и лишь иногда, причем очень редко, все же слегка повышала на ребят голос, хотя точно знала, что пользы от этого все равно будет меньше, чем вообще нисколько. И в этом я, как показала практика, не ошибалась. Поэтому, когда эти ослопотамы «для упрощения программы» вместо написания крошечной, строк на двадцать, функции подключили к проекту «стандартную библиотеку» размером в пару мегабайт (ага, для микроконтроллера, работающего внутри обычной лампочки… не совсем обычной, но все же) я на них голос повышать даже не собралась. А зайдя к начальнику, спокойно (внешне спокойно) положила ему на стол заявление «по собственному» и, выходя, в сердцах стукнула кулаком по стеклянной стенке. Не очень-то и сильно стукнула, но кто же мог предположить, что стекло, такое толстое и прочное, тоже когда-то может потерять терпение…

Следующее, что сохранилось в памяти, так это то, что я шагаю себе неспешно по слабо освещенному коридору. Причем коридор оказался каким-то странным: у него вместо стен был просто мрак. А по скудно освещенной его части так же неспешно шагали и другие люди, и никто из них ни на что внимания не обращал. Но я же с детства не терплю быть «такой как все», в школе я из-за этого и в пионеры вступать не стала. Правда, уже меньше чем через год это вообще стало никому не нужно, но я-то не вступила не из-за политики какой-то, а лишь потому, что все вступили! Так что я начала внимательно разглядывать окрестности (ну да, пялиться в мрак беспросветный) и увидела там вроде как регулировщика, направляющего людей в одну сторону с помощью, естественно, полосатой палочки. Вот только палочку этот регулировщик держал… странно. Да и сам он был…

Я пригляделась: во-первых, не был, а была: у персонажа сиськи побольше моего третьего размера были, а у мужиков — даже самых упитанных — я такого никогда не видела и даже не слышала (ну, если не считать… этих, короче). Во вторых палку эту она держала… в средней руке. То есть две руки у нее были как у людей, а третья, причем какая-то короткая, вытарчивала где-то в районе чуть повыше пупка и именно в ней она полосатую палочку и держала. Меня это очень заинтересовало: что-то подобное я давно видела, в детской комедии про Фантомаса вроде, там еще мелкий французишка полицейского играл. И мне стало интересно: это тут тоже для прикола муляж такой регулировщица на себя нацепила или какой-то чудак статую здесь веселую поставил. Но когда я подошла поближе (для чего пришлось вступить как раз «во мрак»), я узрела, что рук у… в общем, у этой чучелки было не три все же, а пять: две руки торчали… примерно на длину ладони ниже талии, короче. У кого-то фантазия явно оказалась не по размеру. Но в целом получилось забавно, я эту чучелку обошла со всех сторон, потом рискнула и ткнула в нее пальцем: интересно же, из чего такие делают? И узнала, что не делают: чучелка дернулась, затем на меня внимательно поглядела…

Хотя, наверное, все же делают, китайцы какие-то наверное? У них фантазия, бывает, и зашкаливает. Но так на живую похожа! Разве что с размером тут точно ошиблись: у чучелки руки, которые… в общем, нижние, были на уровне моих плеч.

— Извините, а можно узнать, где таких, как вы делают? Мне просто интересно, кто догадался такой красивой женщине приставить руки к заднице.

— Никто, и рук у меня вообще нет, это просто ты так меня видишь. Интересно, за все время ты первая, кто меня хоть как-то увидел.

— А эти? — я кивнула в сторону медленно бредущих людей, — Они же совсем рядом мимо вас проходят.

— Это не люди, — как-то печально ответило чучелко, — это ты так видишь матрицы тех людей, которых мы успели прочитать перед тем, как они физически умерли.

— Хм… значит, я тоже умерла? — Почему-то эта новость меня не особенно впечатлила.

— Да. И ты тоже теперь просто матрица. Но матрица забавная, у тебя эмоции остались, хотя и не очень сильные. Но тем не менее…

— А это… как-нибудь назад меня вернуть можно? А то что-то мне мертвой быть не очень хочется.

— И желания остались, очень это необычно. А вернуть… твое тело повреждено настолько, что туда вернуть тебя никто уже не сможет. Но если ты действительно просто не хочешь быть мертвой, то можно попробовать тебя вернуть в другое тело, и в другое место.

— И буду я в другом теле изображать прогрессирующую амнезию: знаю, читала.

— Мы вернем в тело, матрицу которого мы успели прочитать. Так что ты будешь помнить все то, что помнил предыдущий обладатель тела, только… безэмоционально. Потому что от эмоций предсмертных ты тоже просто умрешь или с ума сойдешь, что одно и то же. А мне интересно, что может еще сделать матрица, не утратившая эмоций. Так что тут я других вариантов не вижу.

— Надеюсь, тело-то не мужское будет? А то, знаете ли, были прецеденты, я на такое подписываться не хочу.

— Прецеденты? Не помню таких, но и не важно. Если ты настаиваешь, то подберем женское тело, и в любом случае оно будет не старше, чем было твое: в более старший мозг просто твоя матрица не ляжет правильно.

— Понятно, прощай, надежда на вторую юность — но радует, что не старость досрочная, в принципе мне походит. А можно еще попросить? Если вам все равно, то я бы хотела был красивой…

— Ты думаешь, что я — джинни? Это неверное мнение… странно, ты и на самом деле так думаешь. Ты просто будешь такой, каким был… предыдущий обладатель, изменять физическое тело мы не умеем. Но… если ты так на самом решила, что я джинни, то… у вас вроде джинам положено три желания исполнять? Мы можем исполнить три, но только про твои личные качества. Будем считать, что тебе джинни-практикантка попалась, недообученная.

— Хочу хорошо знать музыку и играть на музыкальных инструментах, — ляпнула я первое, что в голову пришло. Музыку я с детства любила, но мечты научиться играть хоть на чем-то так осуществить и не получилось.

— На каких инструментах?

— Да на любых!

— Это несложно, у нас есть матрицы очень многих музыкантов, дополним твою их знаниями. Теперь говори второе желание.

— Я хочу… я хочу, чтобы подчиненные мне люди делали то, что я хочу, вот!

— Хм… это посложнее, но исполнимо. Однако ограничим количество подчиненных числом двести пятьдесят четыре.

— А откуда такое странное ограничение?

— Ноль будет центральным хостом, а двести пятьдесят пять — это у нас будет loopback, чтобы ты сама собой точно так же управлять могла.

— А почему loopback не нулевой?

— Потому что он будет доступен при управлении по любому другому адресу: ты будешь знать, как работает каждый управляемый тобой подчиненный. А чтобы назначить подчиненному динамический адрес, тебе придется для передачи твоего желания сначала подчиненных физически коснуться, ты поймешь как именно. Теперь третье желание, оно последнее, так что подумай хорошенько.

— Мне пока вроде ничего не нужно, но если возможно будет его загадать попозже…

— Загадать можно, а вот насчет исполнить потом уже не получится: как только ты вернешься, мы с тобой контакт утратим… до следующей твоей смерти, да и то, если тебе сильно повезет умереть… правильно.

— Тогда… тогда я хочу все, что знала, помнить, и все, что узнаю, тоже. Вообще все помнить, потому что если я забуду прошлое, то это буду уже не я.

— Странное желание… но пусть будет как хочешь: ты будешь помнить все. Твои желания закончились, надеюсь, что их исполнение тебе поможет.

— А дальше что? Нужно где-то кровью расписаться? Или вы посланцы не дьявола, а ангелы?

— Нет, — чучелка усмехнулась, — я не дьявол и не ангел, и даже не господь бог. Могу объяснить, но это будет долго… и ты все равно не поймешь.

— Нет уж, не надо мне такого счастья. Ну так делать-то мне что?

— Ничего. Сейчас мы подготовим место и время переноса тебя в новое твое тело, и… все, счастливо прожить новую жизнь, забавная матрица! Не захлебнись!

Причину последнего пожелания (или совета) пятирукой чучелки я поняла уже через… в общем, сразу, как оказалась в море. Или даже в океане, но вода была теплая, по ощущениям градусов так двадцать пять, не меньше. И была я почему-то в одежде, а вокруг никого не было, и ничего, кроме моря, не видно было. Точнее, где-то вдалеке виднелся какой-то берег… далековато, но если я до него не доплыву, то на кой черт мне вообще эта вторая жизнь — столь короткая и мучительная — нужна была? Ну, я вздохнула и поплыла — и оказалось, что плаваю-то я совсем неплохо, даже в платье неплохо! Хотя плыть кролем в платье — извращение, снять я его точно не могла: оно сзади на молнию застегивалось, и молнию мне на нем в основном мама застегивала и расстегивала, сама я даже на суше на это была неспособна. И хорошо, что сейчас мини в моде: так все же плыть легче, чем в макси. Но пока я об этом думала, руки сами гребли, ноги тоже что нужно делали, и в голове мелькнула мысль о том, что до берега я доберусь довольно скоро: все же первое место на школьных соревнованиях по плаванию заняла! Правда, потом мысль стала ехидной: ага, первое место среди десятка девочек, не побоявшихся залезть в бассейн, а главной соперницей была девятиклассница Антонитта: девочка ростом в полтора метра и весом за восемьдесят кило. Правда, сильная, как слон, но все же…

Я на секунду остановилась, внимательно огляделась: берег, похоже, вообще не приблизился, а организм начал уже подсказывать, что наступает время обеда — так что я просто выбросила все мысли из головы и рванула к берегу как на соревнованиях: быстрый вдох, медленный выдох, а руки мелькают как грабли… у комбайна в поле, в смысле, или, лучше, как крылья у кита или моржа какого-то. Или что там мелькать-то должно?

Почему-то мысли мои были заняты только этим вопросом, так что я о приближении берега узнала только когда рукой при очередном гребке дно зацепила. Но раз дно, значит, до берега я все же доплыла… я встала на ноги, еще метров пятьдесят прошла по воде, вышла на красивый, но совершенно пустой песчаный пляж — и просто рухнула на песок. Устала…

Но долго отдыхать мне не пришлось: ко мне неизвестно откуда подошли три мужчины, молодых и в какой-то форме, а самый молодой из них (и единственный белый) обратился ко мне на очень узнаваемом латинос:

— Сеньорита, я за вами наблюдал буквально с того момента, как вы из-за горизонта выплыли. Я и сам неплохо плаваю, вице-чемпион части — но никогда в жизни не видел, чтобы человек проплыл дистанцию в пять миль со скоростью спринтера, плывущего стометровку. Примите мои самые искренние восхищения. А теперь перейдем к вещам, вероятно менее приятным: вы пересекли границу Республики Куба. Кто вы и откуда?

— Я… мой самолет упал в море, и я просто приплыла к ближайшему берегу.

— Самолет упал позавчера…

— Вот я как раз с него.

— Но он упал в пятидесяти милях отсюда!

— Вот поэтому мне и понадобилось двое суток, чтобы доплыть! Кстати, у вас попить что-то есть? Воды или соку я бы выпить не отказалась. А заодно и поесть было бы неплохо, вы не знаете, есть тут поблизости приличный ресторанчик?

— Вот, тут вода, пейте… а потом пройдем на нашу заставу, вам сделают сок… и постараемся что-то из еды тоже подыскать: здесь нет поблизости ресторана, но у нас в части повар готовит очень неплохо. И мы туда в любом случае должны пойти: ведь у вас, как я понимаю, нет никаких документов…

— Есть документы, но мы в любом случае к вам пойдем. Куба… это мне повезло, у вас там наверняка телефон есть, а мне нужно хотя бы с нашим посольством связаться… — я открыла все еще болтающуюся в меня в районе попы сумочку: — а документы… надеюсь, они не промокли.

Офицер-пограничник (я наконец разглядела погоны) скептически усмехнулся, когда я выливала из сумки воду — а зря. Когда мы в Байресе садились в самолет, шел страшный ливень, и стюардесса, проверяющая билеты, посадочный талон сунула в пленочный прозрачный конвертик и заклеила его скотчем: номер места прочитать можно, а талон даже в такой ливень не промокнет. А отец, это дело увидев, выпросил у нее еще несколько пакетиков и в такой же запихнул мои паспорта, причем скотчем он пакетик обмотал раза три или четыре: к самолету-то нужно было идти пешком через поле. Но тогда к моменту посадки дождь уже закончился, а теперь мне такая забота о документах оказалась очень на руку:

— Вот, смотрите: мой посадочный талон, вот мой советский паспорт… а это паспорт аргентинский, я там родилась: все люди где-то рождаются, а кое-где за это и паспорта раздают…

Советский паспорт у меня был вообще дипломатический: мама в нашем посольстве работала, и такой паспорт оказалось проще всего сделать. А отец… честно говоря, он моим отцом и не был, но родилась я уже когда мама за него замуж вышла. И он на радостях сам записал в муниципии мое имя в свидетельстве о рождении — то есть сам продиктовал его все более офигевающей в процессе заполнения документа служащей. И теперь это имя было у меня вообще во всех документах, в том числе и в самом необычном советском диппаспорте: там как раз в графе «имя» стояла ссылка: «см. стр. 5», а на пятой странице было очень мелким и аккуратным почерком написано как раз это самое имя, занимающее страницу целиком. То есть не одно имя, а все, которыми меня Алехандро наградил… И хорошо, что первым он проставил то, которое мама выбрала: Елена…