Читаем Титановый бардак онлайн бесплатно

Петруха посмотрел на небо и немного удивился: таких туч видеть ему еще не приходилось. Точнее, что-то похожее он видел, в детстве, когда возвращаясь от приятеля на электричке, проезжал мимо Сергиева Посада. И тогда освещенная ярким летним солнцем Лавра на фоне практически черной тучи казалась вышедшей из сказки — но теперь такая туча полностью закрывала небо. Настолько плотно, что Петруха с трудом подавил желание фонарик включить — казалось, что под густой кроной столетнего ельника наступила ночь.

Но удивление ему все же не помешало выполнить команду товарища Сухова, и он быстренько перекидал сваленные на полянке вещи в палатку. Оглядевшись еще раз и убедившись, что снаружи ничего не осталось, он опять приготовился отдохнуть, однако подбежавшая Гюльчатай имела, очевидно, свои взгляды на ситуацию:

— Мальчик, ты что, спятил? Вещи свалил в кучу в тамбуре, при нужде ни залезть в палатку быстро не получится, ни выскочить из нее быстренько?

— При какой нужде? Мы же обед походный еще даже готовить не начали! — попытался схохмить Петруха.

— А небо посмотри! Если к этим тучам шквал добавить, то я не удивлюсь, если деревья падать начнут!

— Эти? — с деланным удивлением поинтересовался парень, указывая рукой на окружающие палатку вековые ели. — Если их шквал начнет валить, то он сначала палатку вместе с нами сдует обратно в город!

Подбежавшие к палатке Саша и Оля быстренько — вопреки предсказанию Гули — забрались внутрь, укрываясь от начинающегося дождя, за ними последовали Вася с Ирой, а вот Валера и Аня остановились рядом, с улыбками слушая начинающуюся перебранку. Причем Петруха подозревал, что они собираются посмеяться над ним — так как обычно распоряжения Гюльчатай никто оспорить не мог. В палатку они явно не спешили: несмотря на то, что дождь, похоже, пошел уже всерьез, под ёлками пока было сухо. Однако обсуждение того, как нужно грузить вещи в палатку, пришлось прервать: подбежавший Валентин — уже мокрый насквозь, так как к машине ему пришлось бежать по открытому месту, скомандовал:

— Быстро лезьте и перекладывайте вещи как хотите уже внутри, там ливень такой что нас и ёлки не спасут!

Однако выполнить его распоряжение не получилось: яркая вспышка озарила небо… и не только небо, Петрухе показалось, что даже воздух вокруг вспыхнул ярким пламенем. Он успел подумать, что это, наверное, молния прямо в ёлку ударила, причем именно в ту, под которой он палатку и поставил — но грома он так и не услышал…

«Клуб антисказочников» как-то сам «организовался», но Валька Сухов к этой организации был более чем причастен, и считался его «председателем». Правда Гюльчатай называла его не иначе, как «клуб профессиональных зануд», но в экспедиции ходила с удовольствием — вот уже второй год ходила. Но — как «профессиональная зануда» — говорила, что она всего лишь следит за здоровьем супруга…

Формально «клуб» нигде и никак не регистрировался, однако в его работе принимали участие многие десятки человек: уж больно интересным было то, чем в нем люди занимались. И люди эти были очень разными, да и жили они в очень разных городах, настолько разных, что большинство из них даже лично знакомы не были — однако «интернет объединяет» людей даже из разных стран. Из очень даже разных, поэтому-то начальство Петра Евгеньевича Климова всячески «поощряло» его юношеское увлечение: ведь одним из финансовых спонсоров клуба был какой-то мутный мужик из Австралии, а в экспедициях «антисказочники» иногда обнаруживали такое, что категорически рекомендовалось «не разглашать». Вот и четыре года назад, когда Петр в первый раз пошел в экспедицию, они нашли… дядька сказал, что лет через пятьдесят результаты поиска рассекретят. Может быть…

Собственно, поэтому же, когда Петя подписывал очередной рапорт у начальника, тот лишь поинтересовался:

— Говорящую печку разоблачать едете?

— Нет, с ней уже разобрались, китайцы все исправили.

— Тогда куда на этот раз?

— На Кудыкину гору, — расплылся в улыбке старший лейтенант, но, увидев на лице начальника недоумение пополам с возмущением, поспешил пояснить:

— Так туземцы этот бугор называют. То есть чаще называют матерно, но мы решили использовать приличное название. Там вроде климат поменялся… то есть не то, чтобы климат, но дожди как раз над холмиком усиленно лить начали… в последние пару лет вроде.

— Непохоже на вас: всего лишь климат поменялся, а вы уже суетитесь. А что сами местные говорят?

— Ничего не говорят, там поблизости одна крошечная деревушка с тремя десятками стариков и старух. Однако даже древние старушки, когда за грибами ходят, с собой ружья берут.

— Это почему?

— Говорят, волков много развелось.

— Тогда и ты ружье возьми, при случае мне шкуру волка привезешь, я ее на даче на диван постелю…

Когда начальником работает родной дядька, можно себе позволить некоторые вольности. В разговоре, например — но в конторе при выполнении работы вольностей обычно не допускалось. А если принять во внимание тот момент, что даже отпуск зачастую является несколько специфическим видом работы… Впрочем, невинные шутки при работе под запретом не были. Тем более, если шутить помогают добрые товарищи по работе…

Вообще-то «антисказочники» искали разные «необъяснимые явления», причем многажды подтвержденные «из независимых источников». А когда находили (и если какие-то свидетели обещали «явления» показать вживую), то ехали в экспедицию и «явления» объясняли простыми словами (в крайнем случае используя цитаты из школьных учебников для тех, кто в школах учился плохо).

Нынешняя экспедиция поехала «объяснять» якобы резко участившиеся грозы возле «заколдованной горы» неподалеку от города Боровичи, а об учащении гроз сообщила местная учительница истории (и, «по совместительству», руководитель школьного краеведческого музея). Правда в этом году Валя в Новгородскую область экспедицию устраивать не намечал: Вася Лукьянов, обычно обеспечивающий группы транспортом, предупредил, что в этом году его «ласточка» временно превращается в недвижимость, а точнее, он ее с родного Урала, где она обычно зимовала у Васиного отца, перегоняет в Гомель для капитального ремонта. Однако Света — та самая учительница — сказала, что она нужный транспорт обеспечит, так что все решили скататься на Кудыкину гору, тем более что намеченное ранее «разоблачение чуда» само разоблачилось.

И Света транспорт обеспечила. На вопрос Петра «как искать машину у вокзала» она, хмыкнув, ответила, что они ее сразу заметят. И действительно, не заметить Светин автомобиль было сложновато: «Газель»-фургончик, с красной полосой в задней части кузова, на которой проглядывалась надпись «скорая медицинс», выделялся гнусно-серой сдвижной дверью, а вот пассажирская дверь кабины была ярко-желтой. При том, что капот вообще с одной стороны был темно-синий, а с другой интенсивно-голубой. Петя не поленился, обошел машину — и увидел, что водительская дверь была зеленой, а правая створка задней двери вообще оранжевой.

Света, увидев повышенный интерес Петра, пояснила:

— Это не моя машина, а школьная. В городе старую скорую помощь списали, а наш завхоз договорился, чтобы ее школе передали, для экспедиций краеведческих или перевезти чего. У него племянник на фирменном сервисе в Новгороде работает, вот с битых машин целые детали он и подобрал сюда. Тут даже двигатель практически новый, так что машинка еще долго пробегает. А на покраску у школы денег нет…

— А с родителей собрать? Это же недорого выйдет, если…

— Наш завхоз ее принципиально красить не хочет: такую хрен кто угонит, а у нее водительская дверь принципиально не запирается. Да и в районе ее вся полиция знает, меня даже при мелких нарушениях никто не останавливает…

Сам Петя приехал «своим ходом», а остальные подъехали на поезде примерно через час. И сначала все поехали в гости к Свете: она, посмотрев на Петин «джип», сообщила, что он «до точки не доедет», пояснив, что ее «скорая» делалась «для деревни», а поэтому полноприводная, и предложила лейтенанту оставить машину в ее гараже. По дороге к этому гаражу Петя понял, что «вся полиция знает» все же не «Газель», а саму Светлану: ее на въезде в город тормознул капитан-гаец, и когда Петр поспешил на выручку, он услышал диалог, поставивший все на свои места:

— Светлана Юрьевна, все говорят, вы сейчас в экспедицию едете?

— Ну да.

— Моего оболтуса не возьмете? Я за ним сейчас заскочу, через десять минут готов будет.

— К сожалению нет. Со мной специалисты из Москвы едут, в машине просто места нет.

— Жалко… но вы в следующий раз моего все же захватить сможете?

— Недели через две снова поеду, пусть готовится…

А когда Петя загнал машину в гараж, Светлана сообщила женщинам, что они могут пока воспользоваться душем, потому что еще с час уйдет на плотный завтрак, пропускать который нельзя: ехать еще долго, поэтому обед будет поздний…

Еще она, с Петиной подначки, съездила с ним в «Пятерочку», где парень «слегка» затарился продуктами. Причем, что его весьма повеселило, девушка в магазин поехала уже переодевшись в походную куртку и штаны с десятком карманов на самых неожиданных местах, но такой её прикид почему-то не вызвал ни у покупателей, ни у продавцов в магазине ни малейшего ажиотажа. А когда все грузились уже в машину, она вышла из дома с ружьем в руках. И Петру поначалу показалось, что Светлана в руках держит мосинку, но, приглядевшись, он увидел множество «мелких отличий» и успокоился.

В конечном итоге выехать получилось часов в одиннадцать, и Петр, и до этого прихватив часок на диванчике на веранде Светиного дома, пару часов проспал и в «Газели». Впрочем, за это именно его заставили тащить тяжеленную палатку от того места, до которого машина все же смогла доехать, до планируемого лагеря…

Правда смогла она доехать все же «с приключениями»: где-то через час после выезда мотор как-то с перебоями работать стал. Но Свету это вообще не смутило: она машину остановила, полезла под капот и быстренько поменяла свечу, пояснив сидящей рядом Оле:

— Мотор-то практически новый, но свечи маслом засирает постоянно, а еще раз его перебирать мне лень…

— Так на свечах и разориться так недолго, — отозвалась та, глядя, как Света вынутую свечу аккуратно запихивает в полиэтиленовый пакетик. — Или школа их оплачивает?

— А потом догоняет и еще доплачивает, — усмехнулась та. — Я просто пару запасных с собой таскаю, а дома у меня для них чистилка есть, в Израиле делают, вроде как для очистки вещей в быту. Но народ заметил, что эта гадость даже позолоту с пластмассовых ручек на мебели смывает…

— А она не канцероген часом? — поинтересовалась из салона услышавшая этот разговор Аня.

— Не знаю, но если в неё сунуть грязную свечу на пятнадцать минут, то вынимается свеча уже как новенькая. Да и обычно этим завхоз занимается… но я ему на всякий случай ваши слова передам.

Гульнара Халматовна Халилова в медицинский поступила «по зову сердца», а вот военной медициной она занялась по семейной традиции: военными врачами были и ее прадед, и дед, и отец. Причем традиции в семье были весьма наглядными: прадед получил первое «Красное знамя» в Туркестане (правда еще до того, как молодой орденоносец решил выучиться на врача), второе — в Отечественную, как и дед. Отец, как он сам любил шутить, «Знамя» получил «на ташкентском фронте», проработав всю афганскую войну в госпитале в Ташкенте… ну и в некоторых его «филиалах» тоже. Причем на парады отец надевал не свой орден, а первый орден прадеда: «дед сейчас не с нами, но хоть орден его должен выйти на парад», а когда отца не стало, лейтенант медицинской службы Халилова орден прадеда все время носила с собой: «хирурги Халиловы даже покинув нас, помогают раненым». Из Сирии капитан Халилова вернулась с орденом Пирогова на кителе и прадедовым «Знаменем» в его кармане. И с назначением в провинциальный Ковров.

Потом несколько месяцев работы «на ленточке», где в лечащего врача, как это постоянно случается, влюбился капитан-пехотинец Сухов, а двадцативосьмилетняя врачиха, как это случается исключительно редко, ответила ему взаимностью. И даже выбила ему перевод в «родной» ковровский госпиталь, когда срок ее службы «там» закончился. Впрочем, сама Гуля говорила, что выбрала капитана исключительно из-за шикарной квартиры…

Потому что несемейному офицеру — и даже врачу-орденоносцу — лучшее, что смогла предложить армия (хотя как бы и «временно»), была комната в офицерском общежитии. Где ее и навестил руководитель далекого чеченского села, девятерых парней из которого военхирург Халилова вернула из Сирии домой в здоровом и относительно целом виде. Навестил, поблагодарил (устно), даже здоровенный букет цветов преподнес. А спустя три месяца (выяснив, что и в других селах есть много «крестников» этой девушки), он приехал чтобы подарить ей великолепную пятикомнатную квартиру в центре города: жители всех этих сел, извещенные «о бедственном положении врача», скинулись кто сколько смог. А смогли они очень немало: хватило и на квартиру, и на шикарную ее отделку — но зачем одинокой женщине квартира, если нет рядом того, кто может в ней полочку повесить? Так что миниатюрная узбекская девушка (миниатюрная рядом в Валькой: сто семьдесят три роста и личный рекорд в жиме сто двенадцать килограмм — ведь хилые военврачи просто не выживают) с удовольствием пошла в ЗАГС со все еще немного хромающим капитаном в отставке. А когда она, после того как Валентин ответил на вопрос сотрудницы ЗАГСа «да», прокричала всем известную фразу, даже коллеги в госпитале её называли исключительно «Гюльчатай».

Так что орден Мужества получила уже майор Сухова, в один день с Валькой получила.

А Валентин устроился на завод имени Дегтярева, ведь он до армии успел закончить СТАНКИН. И всего за год работы на заводе догнал жену по числу орденов: за разработанную им (вместе с тремя другими инженерами) машину, делающую ствол к Корду или к КПВ почти втрое быстрее, чем это делалось раньше, его — вместе с товарищами, конечно — наградили орденом Почета. Причем не столько за быстроту нового производственного процесса, сколько за то, что теперь ствол КПВТ производил до трехсот выстрелов подряд без смены этого самого ствола…

Однако в семье Валя признавал старшинство жены, ведь его комиссовали капитаном, а Гуля была уже майором — и это «старшинство» как-то совершенно естественно распространилось и на деятельность клуба «в поле». Впрочем, распоряжения Гули исполнялись беспрекословно как раз потому, что они касались исключительно здоровья, санитарии и гигиены. И ее суждения по этой части сомнениям не подвергались…