Читаем Форма сохранена онлайн бесплатно
Этой ночью он долго не мог уснуть. Фотография Евы стояла на тумбочке, свет от уличного фонаря падал на нее полосой, превращая обугленный край в черный полукруг. В какой-то момент, уже на границе сна, ему показалось, что свет дрогнул. Комната словно сместилась — стены стали ближе, воздух тяжелее.
Он впервые провалился в видение…
Увидел подвальное помещение. Низкий потолок, копоть, обрушенные балки. Крики — детские, прерывистые. Женщина в белом халате пытается реанимировать кого-то на койке. Руки в крови и саже. Чьё-то лицо мелькает в просвете. Это маленький мальчик, задыхающийся от кашля.
«Хотя бы одного… хотя бы одного…» — постоянно повторяет женский голос, как молитву.
Он не видел лица женщины, но был уверен на сто процентов, что это Ева. С потолка после каждого взрыва сыпется кирпичная пыль. В глубине подвала что-то глухо грохочет, как далекий колокол. Свет вырывает из темноты кусок стены. На ней — неровный, выведенный копотью круг с точкой в центре…
Антон моментально дернулся и сел. Сердце билось, горло пересохло. Комната на месте, фонарь светил, как и прежде. Он посмотрел на фотографию. Еве на снимке не больше тридцати. Та же белая ткань халата, та же черная грязь на щеках. В ушах всё еще долго звучало: «Хотя бы одного…».
На следующий день он отправился в архив. Госпиталь № 23 давно уже не существовал, но его бумаги — как и большинство осколков войны — жили своей приглушенной жизнью на полках. Служительница узнала его сразу.
— А, пан доктор Леван, — приветствовала она с легкой улыбкой, — кого вы пришли в этот раз «разочаровывать»?
— Себя, — ответил он. — Нужны материалы по полевому госпиталю номер двадцать три. Весна-лето сорок пятого. И… — он посмотрел на фотографию, — санитарка по фамилии Леван. Ева.
Улыбка пропала.
— Это личное?
— Очень.
Она не стала задавать лишних вопросов. Через сорок минут перед ним лежала стопка тонких папок, пахнущих старой бумагой и дымом. Антон надел перчатки и начал смотреть. Фамилия Леван всплыла не сразу. Сначала попадались общие отчеты, списки погибших, эвакуированных. И только ближе к середине он увидел.
Ева Леван, 1917 года рождения, медсестра.
В ее карточке краткая строчка: «Ранена, ожоги рук, осталась на посту». Чуть ниже: «Спасла мальчика из горящего здания. Имя: Рафаэль. Фамилия не установлена». Еще ниже, карандашом, другим почерком сделана пометка: «Передала дальнейшие сведения в дом ребенка № 4».
Антон почувствовал, как губы сами собой складывались в беззвучное: «Вот ты где».
Рядом, на полях личного дела Евы, была маленькая ремарка, написанная совсем мелко, как будто человек стеснялся собственных букв: «Подала фамилию деда. Исаак Леван, адрес — Париж… Rue de la Tombe-Issoire». Еще одна зацепка. Антон провел пальцем по этим строчкам, будто пытаясь почувствовать не только текст, но и руку, которая его писала.
Теперь семейная линия выстраивалась четко:
Ева — Варшава — госпиталь — мальчик — дом ребенка — новый след.
И где-то там, за ним — Исаак. Париж, Rue de la Tombe-Issoire. Но до Парижа он еще не дошел. Сначала — мальчик.
Дом ребенка № 4 давно уже превратили в обычное административное здание. Архивы частично передали в электронный вид, частично успешно потеряли.
Агата помогла. Через пару звонков, пару старых контактов, пару университетских связей. Вечером она положила перед ним распечатку:
— Вот. Рафаэль Левандовский, приемный, поступил в дом ребенка в сорок пятом. Усыновлен не был. Потом — переведен в разные учреждения. В итоге… — она перевернула лист, — последние двадцать лет — дом опеки «Świt».
Антон смотрел на строчки, чувствуя, как в голове что-то щелкает — знакомое механическое удовлетворение от завершенной логической цепочки.
— Жив? — спросил он, хотя ответ уже был перед ним.
— На момент последнего обновления — да. Восемьдесят семь лет.
— Я сейчас же еду к нему.
— Скажи только… — тихо попросила Агата. — Я не буду спрашивать, зачем.
Он посмотрел на нее.
— А если я сам еще не до конца понимаю?
— Тогда, — кивнула она, — тем более нужно ехать.
* * *
Дом опеки «Świt» стоял на окраине, среди низких домов и тополей, привычных к ветру. Здание бежевое, с облупленной краской на подоконниках. Внутри пахло хлоркой, лекарствами и чем-то сладким. Запах был смесью то ли манной каши, то ли сиропа от кашля.
Администратор, сухая женщина в очках, листала медицинский журнал, когда он обратился:
— Я ищу Рафаэля Левандовского.
Она подняла глаза и внимательно его рассмотрела.
— Родственник?
— Скорее… наследник, — сказал он после паузы.
Она вздохнула.
— Он не очень любит посетителей. Но вас, кажется, ждал.
— Ждал?
— Неделю назад говорил: «Когда придет тот, кого зовут Леван, не делайте ему чай, он всё равно не выпьет». Я думала, бред старческого сознания. Видимо, нет.
Она повела Антона по коридору. Стены с выцветшими репродукциями, двери с табличками, запах старости, который нельзя замаскировать никаким порошком.
— Он иногда забывает, что ел, но помнит детали, которые слышал в детстве, — пояснила администратор. — Идите, я подожду снаружи.
Она открыла дверь и оставила его.
