Читаем Форма сохранена онлайн бесплатно
Он вышел во двор и долго смотрел на реку. Вода черная. Неподвижная. Как зеркало. И в какой-то момент в зеркале что-то дрогнуло. Не свет. Не отражение. Тень. Но вода не должна давать тень ночью. Адам подошел ближе. И впервые почувствовал, что воды тоже можно бояться, потому что она смотрела в ответ.
Ночь легла на город так тяжело, будто кто-то накрыл Прагу влажным саваном. Адам не спал вторые сутки. Он нервно ходил между лабораторией и комнатой Анне, как маятник, который уже сбился с ритма. В комнате пахло уксусом, травами и горячим телом, которое борется, но проигрывает. Анне лежала на постели, и простыни прилипли к ее коже. Лоб блестел от пота. Она стала такой легкой, как будто болезнь выедала из нее всё, кроме боли.
Адам приложил ладонь к ее щеке. Горячо. Опасно горячо.
Она открыла глаза. Ее зрачки были расширены, как у людей, которые уже не здесь.
— Адам… — прошептала она почти без воздуха.
Он накрыл ее руку своей.
— Я здесь, любимая. Я не уйду.
Она попыталась улыбнуться. Слабая попытка. Почти призрак улыбки.
— Мне снилось… что ты стоял на мосту. И вода под тобой была… живая.
Адам замер. Она не могла этого знать. Она не видела того, что он видел там в воде. А значит — это неслучайно.
— Анне… — он наклонился ближе. — Не думай об этом. Просто дыши. Я рядом.
Она закрыла глаза. Слеза скатилась по виску.
— Адам, мне не страшно умирать, — прошептала она, — мне страшно… оставить тебя одного.
Он вцепился в ее руку так, что побелели костяшки.
— Ты не умрешь. Я не позволю. Слышишь? Я найду способ.
Она попыталась покачать головой, но не смогла.
— Адам, ты не Господь.
Он выдохнул хрипло, сорвавшись:
— Тогда я стану тем… кто спасет тебя.
Она хотела ответить, но кашель согнул ее пополам. Из груди вырвался влажный предсмертный хрип. Адам поднял ее, придерживая, пока кашель не стих. Когда он уложил ее обратно, Анне уже почти не дышала. От нее остался только взгляд. Слабый и исчезающий.
— Адам… — еле слышно. — Не… делай… ошибок ради меня… о которых ты можешь потом пожалеть…
Он накрыл ее губы поцелуем, едва касаясь. И это был ее последний выдох. Телу понадобилось всего два удара сердца, чтобы остановиться. А свет в комнате будто стал холоднее.
Адам сидел на коленях рядом с постелью и держал ее руку до тех пор, пока в пальцах не появилась ледяная тяжесть — первый признак смерти.
А потом он закричал. Глухо, беззвучно. Закричал так, как кричит человек, у которого голос разрывается изнутри. Этот крик никто не услышал. Город был переполнен такими же.
Анне умерла. И Адам умер вместе с ней, только его тело еще этого не знало. Он провел следующие часы, считывая ее дыхание, хотя дыхания не было. Протирая лоб, хотя лоб уже был холодным.
Молился про себя, хотя никогда ранее не молился:
«Верни ее. Верни ее. Верни».
Но никто не слушал. Лишь вода за окном шептала о чём-то своем. Город требовал вынести тела в течение трёх часов после смерти. Томаш пришел первым. Он услышал о том, что Анне умерла.
— Адам… — его голос сорвался. — Держись. Бог с тобой в твоей скорби.
Адам не ответил. Он молча сидел у тела и перебирал волосы Анне. Томаш подошел ближе.
— Мне нужно… — он сглотнул. — Нужно сообщить стражам, чтобы они… забрали… ее тело…
Адам поднял голову так резко, будто услышал угрозу.
— Никто ее не заберет. Слышишь, никто!
— Адам… тихо. Таков закон.
— Я плевал на закон! — сорвалось у него. — Она не… она не… в могиле ее не будет!
Томаш присел на корточки рядом. Тихо, осмотрительно. Как рядом с безумцем, хотя Адам был слишком трезв.
— Что ты хочешь сделать?
Адам провел ладонью по ее щеке.
— Я хочу вернуть ее.
Томаш закрыл глаза.
— Адам… есть вещи, которые невозможно…
— Нет! — Адам схватил его за рясу. — Посмотри вокруг, Томаш! Посмотри, сколько умирает! Если Бог честен, то Он не должен позволить такой смерти произойти! Если мир честен, то он не заберет ее так! Не в двадцать лет!
Томаш посмотрел на него и четко осознал, что его друг стоит на краю.
— Иногда, Адам… — сказал он тихо, — самым страшным является то, что невозможно. И в этот миг… что-то слушает. Всегда слушает.
Адам оттолкнул его. Он не верил в это. Он не хотел верить. Но слова вспыхнули в голове: «Что-то всегда слушает».
Ночью он вынес тело Анне в лабораторию. Зажег все лампы. Закрыл окна. Разложил серебряные инструменты, склянки, растворы. Он будет бороться до последнего. Он капнул кровь Анне в раствор серебра, чтобы проверить реакцию. Он смешал отвар чемерицы с настойкой опия, чтобы усыпить смерть. Он затер до дыр старые трактаты Парацельса, держась пальцами за края страниц, как утопающий.
Он вслух повторял:
— Всё имеет причину. Всё имеет противодействие. Любая смерть — это равновесие, которое можно нарушить.
Глупо. Безумно.
Но он верил, потому что иначе ничего не осталось. Свет лампы дрожал. А потом… вдруг… вытянулся. Тень на стене дрогнула. Нереально. Слишком длинно. Слишком живо.
Адам поднял голову. За его спиной ничего не было. Но тень — была. Она шла от лампы. Но не принадлежала никакому предмету. Тень двигалась сама по себе.
