Читаем Его испанская проблема онлайн бесплатно

Автор: Лана Нежная

Лиза

В баре пахло глинтвейном с корицей, жареными каштанами и тёплым деревом старых столешниц. За окнами, за плотной шторой из виноградных лоз, Барселона дышала декабрьским вечером, двадцать третье число, канун Рождества. Темнело рано, уже после пяти вечера город погрузился в сумерки, разбавленные огнями рождественской иллюминации. На улицах сияли праздничные гирлянды, повсюду висели украшения, пахло ёлкой и имбирным печеньем.

Мы сидели за длинным столом у стены, рядом с обогревателем. На улице было около десяти градусов. Пять девушек, трое парней. Компания, сплоченная ещё в студенческие годы, когда я училась и думала, что жизнь – это бесконечная серия вечеринок и экзаменов. Теперь нам всем за тридцать. У кого-то свадьба на носу, у кого-то развод. У меня – только ноутбук, глоссарии по технической документации и чемодан, который я снова собрала впопыхах, когда отец в третий раз за месяц привёл в дом «перспективного молодого человека».

– Исабель*, ты надолго к нам? – Мануэль отхлебнул пиво, вытирая пену с верхней губы.

– Пока отец не угомонится, – я крутила в пальцах ножку бокала с сангрией. – Опять решил, что мне пора замуж. Каждые выходные тащит женихов. То сын партнёра, то сын друга по гольфу, то какой-то «перспективный юрист с хорошей родословной». Утомил уже. А они просто... Ужас.

Ана фыркнула, поправляя серёжку. – Так и не пойму, почему у вас так рано стремятся пожениться.

– И не надо. Разный менталитет. Мне ближе ваш, – я улыбнулась.

Говорила спокойно, но внутри привычно сжалось что-то тугое. Тридцать. Цифра, которая в России звучит как приговор, а здесь – просто возраст. Я сбежала. Снова. Работаю удалённо: перевожу технические спецификации, руководства по эксплуатации, сертификаты соответствия. Заказчики по всему миру, дедлайны жёсткие, но честные. Поэтому после очередного «смотра жениха» я просто закрыла ноутбук, закинула самое нужное в чемодан, и уехала. Не в Москву, не в Питер. В Барселону. Потому что здесь я чувствовала себя свободной.

Летать я не могла. Панический страх, начавшийся ещё в восемнадцать, когда я впервые летела одна на учёбу и самолёт попал в зону турбулентности. Помню, как пот выступил на лбу, как дыхание сжалось в горле, как я вцепилась в подлокотники, пока стюардесса не сунула мне стакан воды и не сказала: «Дышите. Это нормально». После этого я добираюсь поездами, автобусами, с пересадками, через границы, с кучей паспортных контролей и бесконечным шуршанием штампов. Долго. Утомительно. Зато контролируемо.

Отец, как обычно, рвал и метал, звонил, ругался, угрожал отозвать доступ к моей банковской карте. Пусть. Мне тридцать два. Я уже не его маленькая девочка. Я давно могу сама себя обеспечить, сама плачу за съёмную квартиру в Грасии**, сама решаю, когда ложиться спать и с кем пить вино. Он – командир по натуре, владелец крупного бизнеса. Старая закалка, привык управлять всем, что движется и не только. Но тоже не промах. Я пошла в него. Две капли воды: упрямые, едкие, не отступающие. Просто он старше, мудрее и любит меня. Перебесится – уступит. Так всегда. Нужно только выдержать давление.

Около одиннадцати дверь бара распахнулась, впуская сквозняк и запах ночной улицы. Вошёл он. Высокий, небритый, в мятой одежде, с тяжёлым, неустойчивым шагом. Сразу было видно: крепко выпил. Он подошёл к стойке, что-то рявкнул официантке. Марта. Я её знала по имени, она работала здесь давно, всегда вежливая, с тихим голосом и приятной улыбкой.

Он схватил её за локоть. Потом за волосы. Она вырвалась, он ударил её по лицу. Звук был глухим, но отчётливым. Парни с нашего стола уже поднимались. Мануэль и Педро рванули к стойке, оттаскивая пьяного, который орал что-то невнятное, переходя на русский мат. Земляк. Чёрт возьми. Стыдно.

– Успокойся, – сказала я громко, чётко, чтобы перекрикнуть гул бара.

Он обернулся. Глаза красные, зрачки расширены.– Отвали. Тебя это не касается.

– Касается. Ты не имеешь права бить людей.

Он усмехнулся, криво, с презрением.– Если вы только так и понимаете. Шлюхи. Все. Подстилки. Ебетесь направо и налево, а строите из себя невинных овечек.

— Извинись, — потребовала я.

— Бегу и падаю. Ещё я перед какой-то испанской подстилкой не извинялся. Много испанских членов перевидала?

Внутри отщёлкнул предохранитель. Я всегда решаю вопросы словами. Всегда. Но отец в своё время настоял на курсах самообороны: «Девушка в чужой стране должна уметь за себя постоять. Не для драки. Для выживания». Я помнила стойку, вес, точку приложения силы.

Сжала кулак. Сделала шаг. Удар пришёлся точно в нос. Костяшки тут же заныли, кожа на руке обожгло отдачи. Он дёрнулся назад, пробормотал «сука», но парни уже держали его за локти. Он рвался, хрипел, пытался вывернуться. Кто-то из посетителей уже набирал полицию. Сирена загудела где-то в нескольких кварталах.

В какой-то момент он вырвался. Не знаю как. Рванулся ко мне, глаза дикие:– Убью, блять, убью!

Нога зацепилась за край стола. Он споткнулся, полетел вперёд. Но начал подниматься. Я не думала. Рука сама нашла тяжёлый деревянный табурет у соседнего столика. Подняла. И резко опустила на его спину. Глухой стук. Он рухнул, не издав ни звука.

Тишина. Потом – гул голосов, кто-то открыл окно, запахло ночным воздухом. Мои руки дрожали. Адреналин хлестал, смешиваясь с холодной, липкой паникой. Я поставила табурет. Выдохнула. Полицейские вошли через три минуты.

Тяжёлые шаги по деревянному полу. Национальная полиция Каталонии. Двое в форме, один в штатском. Процедура шла быстро, отработано: развели стороны, проверили документы, задали стандартные вопросы. Марта плакала, прижимая к щеке мокрое полотенце. На ней уже виден отёк.

Нас повезли в комисарию. Тут я еще не бывала. У меня дебют. Флуоресцентный свет, запах дешёвого кофе. Меня завели в маленькую комнату для допросов. Испанский следователь, вежливый, уставший. Я говорила на испанском, чётко, без эмоций:– Это была самозащита. Он напал на девушку, потом меня оскорбил. Кричал, что убьёт, бросился на меня.

Алексей

Звонок из консульства застал меня в кабинете. Я как раз заканчивал просматривать отчеты по магазинам, когда зазвонил телефон. Неизвестный номер с испанским кодом. Сердце ёкнуло — неспроста.

— Алексей Михайлович? Вас беспокоят из генерального консульства России в Барселоне. Вас просили проинформировать. У нас чрезвычайная ситуация...

Я слушал и чувствовал, как внутри разрастается жгучая ярость.

После случая с Вероникой я жил в напряжении каждый день. Прошел уже год. Тогда он избил девушку и сбежал, как последний трус. Вероника провела неделю в реанимации — перелом ребер, сотрясение, гематомы по всему телу. Я помню ее лицо. Помню, как стоял в коридоре больницы и не мог заставить себя войти к ней, извиниться за своего сына.

Совсем недавно Веронике поступила угроза — пришлось приставить охрану. Но это не выход. Нужно вернуть его и наказать по закону. По-настоящему.

Тогда Денис исчез. И вот, спустя больше года, новый эпизод. Только теперь в Испании.

— Гражданин России, Денис Алексеевич Марков, задержан полицией Барселоны. На него подано заявление о домашнем насилии. Но есть еще одна гражданка России, которая стала свидетелем инцидента и...

— Кто пострадавшая? — перебил я.

— Испанская гражданка... Данные не могу сообщить без официального запроса. Но ваша соотечественница, Баринова Елизавета Борисовна, тоже вовлечена. Она дала показания. Но на неё выдвинуты встречные обвинения.

— Понял. Вылетаю. Разберемся на месте.

Я повесил трубку и сразу набрал юриста. Потом адвоката. Потом помощницу.

— Мне нужно в Барселону. Срочно. Организуйте все, — коротко бросил я каждому.

Потом сел в кресло и закрыл лицо руками. Чувство вины, тяжелое, липкое, подступило к горлу. Развелись с Мариной десять лет назад. Денису тогда было четырнадцать. Самый сложный возраст, переходный период, а отца рядом не было. Марина забрала сына, уехала в другой город. Я виделся с ним раз в месяц, иногда реже — работа, командировки, открытие новых магазинов. Сетка росла, денег становилось больше, а сын... сын отдалялся.

У Марины были мужчины. Из-за них и развелись. Денис их ненавидел. Я помню его злое лицо, когда он говорил: «Опять этот придурок приходил». Но это не то. Ухажеры, временные мужики — они не заменяют отца. Только хуже получилось.

А теперь он чудит, а я расхлебываю.

В пять утра я уже ехал в аэропорт. В семь вылетал рейс в Москву, оттуда пересадка на Барселону.

Пока самолет набирал высоту, я пытался уснуть, но не получалось. В голове крутились обрывки мыслей. Деньги. Конечно, деньги решают многое. Но не все. Здоровье приходится покупать — спорт, питание, куча БАДов, личные тренеры, врачи. Счастье — суррогат. Любовь — тоже. И сын... сына не купишь. Не исправишь деньгами.

Я достал телефон. Пришло сообщение от адвоката: «Специалистов в Испании нашли. Местные юристы и адвокаты, знают систему. Уже едут в отделение. Водитель и переводчик будут ждать в аэропорту. Адрес потерпевшей добудет адвокат».

Хорошо. Решать вопрос буду сам. Лично.

В Барселоне меня встретил Михаил, переводчик. Мужик лет пятидесяти, с уставшим лицом и внимательными глазами.

— Алексей Михайлович? Добро пожаловать. Машина ждет, — он кивнул в сторону черного мерседеса.

По дороге в город я смотрел на узкие улочки, на яркие вывески, на людей, которые спешили по своим делам. Обычная жизнь. А у меня внутри все горело.

— Не переживайте, Алексей Михайлович, — начал Михаил осторожно. — Юрист и адвокат уже на месте. Я думаю, они уладят. Договоритесь на компенсацию с потерпевшей, заплатите штраф и заберете своего сына.

Я медленно повернулся к нему.

— Михаил, ты не понял. Я не улаживать приехал. Мне забрать его нужно, чтобы в России судили. По закону. Нужно, чтобы сел и подумал над своим поведением.

Михаил на секунду растерялся. Видно было, что он не ожидал такого поворота.

— А... ну тогда... тоже уладите, — пробормотал он. — Не переживайте.

Шок. Это по-нашему. Когда отец хочет, чтобы сына посадили.

Сначала поехали к Марте. Адрес адвокат добыл каким-то чудом — видимо, через местные связи. Квартира в старом районе, узкая лестница, облупившаяся краска на стенах.

Дверь открыла молодая девушка. Хрупкая, миниатюрная. На лице — отек под глазом, желто-фиолетовый синяк на скуле, запекшаяся кровь на губе. Ей было лет двадцать пять, не больше. Темные волосы собраны в небрежную косу, глаза красные от слез.

Убью его. Реально убью.

Я глубоко вздохнул.

— Buenos días. Soy el padre de Denis...* — начал я ту фразу, которую выучил по дороге.

Михаил подхватил перевод. Я извинялся. Просил прощения за сына. Чувствовал себя последним подлецом — стоял перед избитой девушкой и бормотал какие-то слова, которые ничего не исправят.

Марта пригласила нас внутрь. Квартирка была маленькой, но уютной. На стенах фотографии, на подоконнике цветы. Обычная жизнь, которую мой сын превратил в ад.

Она рассказала, что они встречались несколько месяцев. Денис жил у нее. Что ситуация не первая — он ревновал, бил, но обычно это происходило дома, не на людях. Недавно она рассталась с ним, но он продолжил преследовать — приходил пьяным к ней домой, на работу, устраивал сцены.

Я прошу через переводчика, чтобы она все это рассказала в полиции. Если есть свидетели — пусть даст их контакты: коллеги на работе, соседи, все, кто может подтвердить.

Она тоже явно не понимает, зачем я топлю сына. В ее глазах — недоумение и какая-то усталая покорность.

Потом она кивнула, достала телефон. Показала сообщения, фотографии синяков, которые делала для полиции.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не на нее — на сына и на себя. За то, что допустил это.

— Миша, переведи: я хотел бы компенсировать материально вред, который вам нанес мой сын. Чем я могу помочь?

Михаил перевел. Глаза Марты распахнулись. Она замахала руками.

Лиза

Телефон вибрирует по деревянной столешнице, глухо и настойчиво. Я разлепляю веки. Свет из окна режет глаза. Незнакомый номер. Сердце уже колотится где-то под рёбрами, прогоняя сон. Проспала.

― Да? ― голос вырывается хриплый, сонный.

— Лиза, ты спишь?

Голос. Низкий, ровный.

— Да… — хриплю, сглатывая сухость в горле. — Кто это?

— Марков. Мы уже внизу. Ждём.

Я вскочила так резко, что кровь прилила к голове. Ноги коснулись холодного паркета. Матернулась по-испански — тихо, но с душой: «¡Joder, coño, la puta madre…»*. Он не поймёт, а мне стало легче.

— Сколько у меня есть времени? Я проспала, — призналась честно, уже шаря глазами по комнате, пытаясь сообразить, что из вещей нужно взять с собой.

— Минут тридцать максимум. Рейс ждать не будет.

— Соберусь быстрее.

— Чай или кофе? Найду тебе что-нибудь на завтрак.

— Кофе. Чёрный. Спасибо. — Бросила телефон на одеяло.

Ванная. Умываюсь ледяной водой — лицо сразу реагирует, кожа стягивается, но просыпается. Зубная щетка жужжит, как мини-дрель. Тоник, сыворотка с витамином С. Тридцать лет — не двадцать, но и не старость. Лицо должно выглядеть живым, даже если последние ночи были не айс. Отёки под глазами замазываю, губы увлажняю бальзамом.

Одежда. В России сейчас, наверное, дубарь. Проверять прогноз лень. Натягиваю чёрные лосины, сверху длинную футболку, на неё — объёмную серую толстовку. Волосы собираю в пучок, закрепляю резинкой, выпускаю две пряди у висков. Зеркало показывает нормальную женщину, которая просто опоздала. Не паникующую. Не растерянную. Просто опоздала.

Рюкзак. Ноут, блок питания, телефон, зарядка, паспорта (российский и загран), кошелёк, ключи от квартиры. Сменное бельё, джинсы, кашемировый свитер — на всякий случай. Косметичка: тушь, BB-крем, гигиеничка, блеск для губ. Два пшика духов — «Le Labo Santal 33», запах сандала и кожи, чтобы не пахло сном. Готово. Больше ничего не нужно. Если что — куплю. Я давно научилась путешествовать налегке.

Выключила свет, перекрыла воду, проверила плиту, окна. Пальто, ботинки на шнуровке. Дверь закрывается с глухим, окончательным щелчком. На часах прошло двадцать три минуты.

Чёрный седан стоит у подъезда. Марков уже вышел. Открывает мне заднюю дверь, кивает. Холодный воздух бьёт в лицо, пахнет мокрым асфальтом.

― Это всё? ― взгляд на рюкзак, вопросительный, но без осуждения.

― Да. Я же там ненадолго. Мне много не нужно.

― Паспорт?

Открываю боковой карман, показываю оба. Он кивает, обходит машину, садится.

― Поехали.

В подлокотнике ― бумажный стаканчик с кофе, сэндвич, шоколадка.

— Ммм, спасибо. — Беру сэндвич, разворачиваю. — А вы?

— На здоровье. Я в отеле позавтракал.

— Извините. Не специально. Работала до шести, отрубило, будильник забыла…

— Ничего. Главное — успеваем на рейс.

Он поворачивается ко мне, протягивает коробку с таблетками и бутылку воды.

— Вчера с врачом советовался. Таблетка от укачивания. Лёгкий седативный эффект. Может помочь. Лучше после еды.

— Хорошо. Спасибо.

Читаю инструкцию, пока жую. Мелкий шрифт, привычные формулировки.

— Сейчас рано. Перед посадкой выпью. — Убрала в рюкзак.

Телефон Маркова завибрировал. Он посмотрел на экран, поморщился, будто от боли.