Читаем Его испанская проблеме онлайн бесплатно

Глава 1. Лиза

Глава 1. Лиза

В баре пахло глинтвейном с корицей, жареными каштанами и тёплым деревом старых столешниц. За окнами, за плотной шторой из виноградных лоз, Барселона дышала декабрьским вечером — двадцать третье число, преддверие Рождества. Темнело рано: уже после пяти вечера город погрузился в сумерки, разбавленные огнями рождественской иллюминации. На улицах сияли праздничные гирлянды, повсюду висели украшения, пахло ёлкой и имбирным печеньем.

Мы сидели за длинным столом у стены, рядом с обогревателем. На улице было около десяти градусов. Пять девушек, трое парней. Компания, сплочённая ещё в студенческие годы, когда я училась и думала, что жизнь — это бесконечная серия вечеринок и экзаменов. Теперь нам всем за тридцать. У кого-то свадьба на носу, у кого-то развод. У меня — только ноутбук, глоссарии по технической документации и чемодан, который я снова собрала впопыхах, когда отец в третий раз за месяц привёл в дом «перспективного молодого человека».

— Исабель*, ты надолго к нам? — Мануэль отхлебнул пиво, вытирая пену с верхней губы.

— Пока отец не угомонится. — Я крутила в пальцах ножку бокала с сангрией. — Опять решил, что мне пора замуж. Каждые выходные тащит женихов. То сын партнёра, то сын друга по гольфу, то какой-то «перспективный юрист с хорошей родословной». Утомил уже. А они просто... Ужас.

Ана фыркнула, поправляя серёжку:

— Так и не пойму, почему у вас так рано стремятся пожениться.

— И не надо. Разный менталитет. Мне ближе ваш, — я улыбнулась.

Говорила спокойно, но внутри привычно сжалось что-то тугое. Тридцать два. Цифра, которая в России звучит как приговор, а здесь — просто возраст. Я сбежала. Снова. Работаю удалённо: перевожу технические спецификации, руководства по эксплуатации, сертификаты соответствия. Заказчики по всему миру, дедлайны жёсткие, но честные. Поэтому после очередного «смотра жениха» я просто закрыла ноутбук, закинула самое нужное в чемодан и уехала. Не в Москву, не в Питер. В Барселону. Потому что здесь я чувствовала себя свободной.

Летать я не могла. Панический страх начался ещё в восемнадцать, когда я впервые летела одна на учёбу и самолёт попал в зону турбулентности. Помню, как пот выступил на лбу, как дыхание сжалось в горле, как я вцепилась в подлокотники, пока стюардесса не сунула мне стакан воды и не сказала: «Дышите. Это нормально». После этого я добираюсь поездами, автобусами, с пересадками, через границы, с кучей паспортных контролей и бесконечным шуршанием штампов. Долго. Утомительно. Зато контролируемо.

Отец, как обычно, рвал и метал, звонил, ругался, угрожал отозвать доступ к моей банковской карте. Пусть. Мне тридцать два. Я уже не его маленькая девочка. Я давно могу сама себя обеспечить, сама плачу за съёмную квартиру в Грасии**, сама решаю, когда ложиться спать и с кем пить вино. Он — командир по натуре, владелец крупного бизнеса. Старая закалка: привык управлять всем, что движется, и не только. Но и я не промах. Я пошла в него. Две капли воды: упрямые, едкие, не отступающие. Просто он старше, мудрее и любит меня. Перебесится — уступит. Так всегда. Нужно только выдержать давление.

Около одиннадцати дверь бара распахнулась, впуская сквозняк и запах ночной улицы. Вошёл он. Высокий, небритый, в мятой одежде, с тяжёлым, неустойчивым шагом. Сразу было видно: крепко выпил. Он подошёл к стойке, что-то рявкнул официантке. Марта. Я её знала по имени: она работала здесь давно, всегда вежливая, с тихим голосом и приятной улыбкой.

Он схватил её за локоть. Потом за волосы. Она вырвалась — он ударил её по лицу. Звук был глухим, но отчётливым. Парни с нашего стола уже поднимались. Мануэль и Педро рванули к стойке, оттаскивая пьяного, который орал что-то невнятное, переходя на русский мат. Земляк. Чёрт возьми. Стыдно.

— Успокойся, — сказала я громко, чётко, чтобы перекрикнуть гул бара.

Он обернулся. Глаза красные, зрачки расширены.

— Отвали. Тебя это не касается.

— Касается. Ты не имеешь права бить людей.

Он усмехнулся криво, с презрением.

— Если вы только так и понимаете. Шлюхи. Все. Подстилки. Ебётесь направо и налево, а строите из себя невинных овечек.

— Извинись, — потребовала я.

— Бегу и падаю. Ещё я перед какой-то испанской подстилкой не извинялся. Много испанских членов перевидала?

Внутри отщёлкнул предохранитель. Я всегда решаю вопросы словами. Всегда. Но отец в своё время настоял на курсах самообороны: «Девушка в чужой стране должна уметь за себя постоять. Не для драки. Для выживания». Я помнила стойку, вес, точку приложения силы.

Сжала кулак. Сделала шаг. Удар пришёлся точно в нос. Костяшки тут же заныли, кожу на руке обожгло от отдачи. Он дёрнулся назад, пробормотал «сука», но парни уже держали его за локти. Он рвался, хрипел, пытался вывернуться. Кто-то из посетителей уже звонил в полицию. Сирена загудела где-то в нескольких кварталах.

В какой-то момент он вырвался. Не знаю как. Рванулся ко мне, глаза дикие:

— Убью, блять, убью!

Его нога зацепилась за край стола. Он споткнулся, полетел вперёд. Но начал подниматься. Я не думала. Рука сама нашла тяжёлый деревянный табурет у соседнего столика. Подняла. И резко опустила на его спину. Глухой стук. Он рухнул, не издав ни звука.

Тишина. Потом — гул голосов, кто-то открыл окно, пахнуло ночным воздухом. Мои руки дрожали. Адреналин хлестал, смешиваясь с холодной, липкой паникой. Я поставила табурет. Выдохнула. Полицейские вошли через три минуты.

Тяжёлые шаги по деревянному полу. Полиция Каталонии. Двое в форме, один в штатском. Процедура шла быстро, отработанно: развели стороны, проверили документы, задали стандартные вопросы. Марта плакала, прижимая к щеке мокрое полотенце. На щеке уже проступал отёк.

Нас повезли в комиссарию. Тут я ещё не бывала. У меня дебют. Флуоресцентный свет, запах дешёвого кофе. Меня завели в маленькую комнату для допросов. Испанский следователь — вежливый, уставший. Я говорила на испанском, чётко, без эмоций:

— Это была самозащита. Он напал на девушку, потом меня оскорбил. Кричал, что убьёт, бросился на меня.

Он кивал, записывал. Объяснял: против меня могут возбудить дело, если медицинское заключение покажет травмы. Но если свидетели и камеры подтвердят самозащиту, дело закроют или переведут в административное.

Я потребовала связаться с консульством. По закону я имею право. Ночь прошла на жёстком стуле, в тишине, прерываемой шагами за дверью и гудением ламп. Я смотрела на телефон. Заряд — четыре процента. Контакт отца мелькал на экране. Позвонить? Он прилетит. Разберётся. Но я не звонила. Гордость? Упрямство? Или просто понимание, что это мой бой и я должна пройти его сама.

Утром пришёл консульский сотрудник. Молодой, в строгом костюме, с папкой. Объяснил мои права, дал список аккредитованных адвокатов, заверил, что консульство обеспечит связь с родными, но не может вмешиваться в судебный процесс. «Держитесь, Елизавета. Испанская система работает медленно, но честно». Меня не отпустили.

Ближе к вечеру дверь открылась. Вошёл мужчина. Высокий, подтянутый, в сером костюме, который сидел как влитой. Волосы и борода с редкой серебристой проседью — не старческой, а ухоженной. Карие глаза: внимательные, уставшие. Он остановился у стола, посмотрел на меня оценивающе, но без враждебности.

— Здравствуйте, Елизавета.

— И вам не хворать. Вы кто?

— Марков Алексей Михайлович.

Я замерла. Фамилия отложилась мгновенно.

— Боже. Только не говорите, что вы родитель этого... имбецила? — Слово вырвалось само. Я сдержалась, вдохнула. — Запомнила фамилию этого придурка. Чего хотите? Я не откажусь от своих показаний.

— Мне как раз нужно, чтобы вы их подтвердили. Но не тут — в России. Следователь настаивает на очной ставке.

Я нахмурилась. Такого поворота не ожидала.

— Зачем?

— Это не первый случай. На него уже заведено уголовное дело. Бытовое насилие, угрозы, повреждение имущества. Если показания не единичны, если будет установлен паттерн — наказание будет серьёзнее. Суды в России сейчас ужесточают практику. Но без свидетелей… дело развалится.

— Вы же отец. Разве вы не должны защищать своего ребёнка?

Он выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Я тоже виноват. Упустил момент... Но лучше поздно, чем никогда.

— Вы серьёзно?

— Да.

— Меня не выпускают. Он выдвинул обвинения против меня.

— Как выдвинул, так и заберёт. Я уже поговорил с ним и с его адвокатом. Но нужно, чтобы вы полетели со мной. Я всё оплачу. Все расходы возьму на себя.

— Я не бедствую, могу сама.

— Зачем вам лишние траты? Я заинтересован. Сам оплачу.

— Я тоже заинтересована. А как та девушка, которую он ударил?

— Она уже дала показания здесь. Мы будем требовать экстрадировать его из Испании в Россию, так как в России дело серьёзнее.

— Серьёзнее? Он убил кого-то?

— Нет. Но последствия были… тяжёлыми.

— Вот же урод! — Я вскочила; стул отъехал со скрежетом. — Мало я его. Нужно было сильнее. Да как он вообще посмел руку поднимать… Херовое воспитание, Алексей… Михайлович. Очень херовое.

— Знаю, — он опустил взгляд. — Согласен.

Я кивнула. Села. Согласилась на его условия. В суматохе забыла сказать самое главное.

Дальше пошли бумаги. Мне предоставили адвоката — женщину лет сорока, с цепким взглядом и безупречным испанским. Она проверила формулировки, заверила, что самозащита подтверждается камерами и показаниями свидетелей. Через час меня выпустили. Марков ждал в коридоре. Рядом — переводчик, которого он нанял на время. Я-то говорила и на русском, и на испанском, а вот Марков без него — ни в зуб ногой.

На улице ждал водитель. Чёрный «Мерседес», кожаный салон, тихий гул мотора, кондиционер, пахнущий сандалом. Он сказал, что довезёт до дома. Я согласилась. Не было сил спорить.

— Елизавета, я купил билеты на завтра. Летим в обед. Я заеду за вами к одиннадцати. Будьте готовы.

— Летим?

— Да.

— Но я не летаю.

Он повернулся.

— В смысле — не летаете?

— Я боюсь.

— Это самый безопасный вид транспорта.

— Я знаю. Но ничего поделать не могу.

— Нас завтра уже ждут. Я договорился. Время ограничено.

— Можно перенести? Я могу добраться сама. Поездом. Я не обману — приеду, дам показания.

— Нет. Так не пойдёт. Только со мной. Бизнес-класс: там пространство, тишина, можно контролировать процесс. Я проконсультируюсь с врачом. Я позабочусь.

Я молчала. Летала когда-то давно, с родителями. Первая паническая атака случилась, когда я летела одна. Потом — страх, чувство, что воздух кончается, что выхода нет. Но если рядом будет кто-то, кто знает, что делать…

— Вы будете рядом?

— Да.

— У меня может случиться паническая атака. Будьте готовы. Мне нужна будет помощь.

— Я проконсультируюсь с врачом. Я позабочусь, — ещё раз повторил он.

— Хорошо. Я буду готова к одиннадцати.

В машине мы не разговаривали. Он просматривал что-то на планшете, звонил, раздавал указания короткими, чёткими фразами. Тоже, похоже, бизнесмен. Привык держать всё под контролем. На меня не смотрел прямо, но я чувствовала его взгляд, когда отворачивалась.

Он попросил водителя поставить на зарядку мой севший телефон. Экран ожил. Я написала ребятам: «Со мной всё хорошо. Спасибо. Скоро всё объясню». Ответы посыпались сразу — с эмодзи, вопросами, поддержкой. Я отложила телефон.

Машина затормозила у моего дома. Я вышла. Он вышел следом.

— Спасибо, что довезли. До завтра.

— До завтра, Елизавета.

— Можно Лиза. И на «ты». Я вам почти в дочери гожусь, а вы мне выкаете.

Он чуть усмехнулся. В уголках глаз собрались морщинки.

— Дело не в возрасте. Но я услышал. До завтра, Лиза. Отдыхай.

Какое там отдыхай. Я потеряла день. Дедлайн горел. Нужно наверстывать. Я вошла, закрыла дверь на два оборота, сняла ботинки, от которых уже гудели ноги. Быстро в душ: горячая вода смыла запах комиссарии. Съела остатки хамона с хлебом, заварила чай. Села за ноутбук и работала до шести утра. Пальцы ныли, глаза слипались, но я не останавливалась. Когда наконец закрыла крышку, тело само рухнуло на кровать. Я не поставила будильник. Просто вырубилась, проваливаясь в тёмную, тяжёлую тишину.

* Исабель — друзья переиначили имя Лиза/Елизавета на испанский лад.

** Грасия — один из самых известных районов Барселоны, с мощным историческим наследием и сформированной идентичностью. Почти до конца XIX века это был отдельный город, который поглотила Барселона в процессе своего расширения; однако жители Грасии и до сих пор с гордостью уверяют, что их город был основан ещё в 1628 году.

Глава 2. Алексей

Глава 2. Алексей

Звонок из консульства застал меня в кабинете. Я как раз заканчивал просматривать отчёты по магазинам, когда зазвонил телефон. Неизвестный номер с испанским кодом. Сердце ёкнуло — неспроста.

— Алексей Михайлович? Вас беспокоят из генерального консульства России в Барселоне. Вас просили проинформировать. У нас чрезвычайная ситуация...

Я слушал и чувствовал, как внутри разрастается жгучая ярость.

После случая с Вероникой я жил в напряжении каждый день. Прошёл уже год. Тогда он избил девушку и сбежал, как последний трус. Вероника провела неделю в реанимации — перелом рёбер, сотрясение, гематомы по всему телу. Я помню её лицо. Помню, как стоял в коридоре больницы и не мог заставить себя войти к ней, извиниться за своего сына.

Совсем недавно Веронике поступила угроза — пришлось приставить охрану. Но это не выход. Нужно вернуть его и наказать по закону. По-настоящему.

Тогда Денис исчез. И вот, спустя больше года, новый эпизод. Только теперь в Испании.

— Гражданин России, Денис Алексеевич Марков, задержан полицией Барселоны. На него подано заявление о домашнем насилии. Но есть ещё одна гражданка России, которая стала свидетелем инцидента и...

— Кто пострадавшая? — перебил я.

— Испанская гражданка... Данные не могу сообщить без официального запроса. Но ваша соотечественница, Баринова Елизавета Борисовна, тоже вовлечена. Она дала показания. Но на неё выдвинуты встречные обвинения.

— Понял. Вылетаю. Разберёмся на месте.

Я повесил трубку и сразу набрал юриста. Потом адвоката. Потом помощницу.

— Мне нужно в Барселону. Срочно. Организуйте всё, — коротко бросил я каждому.

Потом сел в кресло и закрыл лицо руками. Чувство вины, тяжёлое, липкое, подступило к горлу. Развелись с Мариной десять лет назад. Денису тогда было четырнадцать. Самый сложный возраст, переходный период, а отца рядом не было. Марина забрала сына, уехала в другой город. Я виделся с ним раз в месяц, иногда реже — работа, командировки, открытие новых магазинов. Сетка росла, денег становилось больше, а сын... сын отдалялся.

У Марины были мужчины. Из-за них и развелись. Денис их ненавидел. Я помню его злое лицо, когда он говорил: «Опять этот придурок приходил». Но ухажёры, временные мужики — они не заменяют отца. Только хуже получилось.

А теперь он чудит, а я расхлёбываю.

В пять утра я уже ехал в аэропорт. В семь вылетал рейс в Москву, оттуда пересадка на Барселону.

Пока самолёт набирал высоту, я пытался уснуть, но не получалось. В голове крутились обрывки мыслей. Деньги. Конечно, деньги решают многое. Но не всё. Здоровье приходится покупать — спорт, питание, куча БАДов, личные тренеры, врачи. Счастье — суррогат. Любовь — тоже. И сын... сына не купишь. Не исправишь деньгами.