Читаем Два шага до проблем (СИ) онлайн бесплатно
Мой вопрос виснет в оглушающей тишине. Время останавливается. Что-то страшное, ужасное надвигается, давит на грудь, забирает воздух из легких. В глазах темнеет. Я против воли проваливаюсь в черную бездну. Свет где-то там, высоко над головой. Не могу выбраться. Сил нет.
В нос ударяет запах нашатыря. Волна ужаса накатывает снова. Не знаю, сколько я была в отключке.
— Что… с моим сыном? Скажите… пожалуйста…
Галина Михайловна выходит из-за ширмы. Между бело-голубой маской и кипенно-белой медицинской шапочкой потухший взгляд.
— Варенька… — безжизненный голос, — у малыша не было шансов…
— Нет, — губы растягиваются в неверящую улыбку. Это шутка. — Не-ет, — машу головой, — вы ошиблись. Он жив. Зачем вы обманываете? Помогите ему! Дайте мне, я сама!
Дергаюсь, чтобы встать, посмотреть на малыша. Он там, за ширмой, я знаю.
— Варя, тише! Поля, держи ее!
Полина наваливается телом сверху, держит за плечи. Она сильная, а у меня после нескольких часов схваток и родов сил нет.
В вену впивается иголка. Тело обмякает, я снова проваливаюсь, на этот раз в белоснежное облако эйфории…
Лежу в палате. Одна. Ни на что не реагирующая — ни на врача, ни на медсестру, ни на звонки мужа. Даже сообщения не читаю, которые вскоре перестают звучать — телефон разрядился.
Есть не хочу, пить не хочу. Дышать и жить тоже. Физическая послеродовая боль ничто по сравнению с болью в груди.
"Не было шансов..."
"Не было шансов..."
Как страшно...
Слышу плач ребенка. Тоненький такой, жалобный. Закрываю голову подушкой, укрываюсь одеялом — не хочу слышать, не могу. Очевидно, схожу с ума, потому что мое укрытие не спасает...
За окном ночь, в палате я одна, а ребенок плачет где-то в здании и успокоить его некому. А он плачет и плачет.
Кое-как встаю с кровати, иду по стеночке на звук. В коридоре полумрак от двух тусклых лампочек и нет никого. Дохожу до другого крыла больницы. Плач становится громче и отчетливее, я уже близко. Остается сделать два шага до приоткрытой двери, в щель от которой в коридор льется неяркий свет одинокой лампы.
Бокс для новорожденных. Малыш лежит в люльке. Один, в пеленки серые замотан. Личико красное от крика. Маленький такой, беззащитный.
— Эй, ты чего, малыш? Испугался, что один в палате остался? Или мокренький?
Дрожащими руками разворачиваю пеленки. Мальчик. На ручке бирки нет, на люльке тоже. Перевязанный пупок измазан зеленкой — недавно обрабатывали. Малыш засучил ручками и ножками, плакать перестал, прислушивается к моему голосу.
Мокрый.
— Ты чей, зайчик? Где мамочка твоя?
Меняю пеленки. Не получается замотать туго, навыка нет.
Беру мальчика на руки, присаживаюсь с ним на кушетку. Трогаю крохотные пальчики, умиляюсь ноготочкам, поглаживаю головку с черным пушком, розовые щечки. Гулю с нежной улыбкой, а он слушает мой голос. Хорошенький такой. Одинокий. Так до утра мы с ним и сидим в его палате. Я разговариваю с ангелочком, качаю на руках, песенки пою, а он слушает, зевает, засыпает, прижатый к моей груди.
Утром в палату входит Галина Михайловна.
— Вот ты где, а я тебя потеряла.
Увидела спящего на моих руках ребенка, головой покачала. Я отворачиваюсь от нее, прячу малыша, укрываю собой.
— Положи мальчика, Варя, иди в палату, — строго бросает мне врач.
Качаю головой. Не могу.
— Где его мать?
— Ничей он. Мать-кукушка подбросила на порог, даже записки не оставила. Сегодня буду в полицию звонить, пусть в дом малютки везут.
— Галина Михайловна, родненькая, не надо полицию. Это мой мальчик. Мой сынок. Отдайте, мне его, пожалуйста.
Галина Михайловна присаживается рядом. Уговаривает меня тихим голосом, словно кто-то может подслушать:
— Варя, я не могу, это подсудное дело. Я два года как на пенсии, ты понимаешь о чем просишь?
— Никто не узнает об этом никогда, честное слово. Не зря же мне дедушка приснился, сюда позвал. Значит, так нужно было… — слезы градом текут по щекам. Не стираю — боюсь убрать теплые руки от спящего младенца. — Галиночка Михайловна, вы же любили моего дедушку. Ради него, пожалуйста... - прошу шепотом.
В палате тихо, только слышно мерное сопение грудничка. Склоняюсь к нему головой, прижимаю крепче. Укрываю собой как курочка-наседка своих птенчиков.
— Чужой ведь он, Варенька. Не сможешь.
— Не чужой, Галина Михайловна! Не чужой. Мой!
Врач молчит, а я не знаю, как еще ее убедить, что так будет правильно.
— Молоко есть?
Машу сначала отрицательно, потом киваю счастливо — есть!
— Покорми как проснется.
В назначенное время я стою перед дверью мужчины, адрес которого дала мне подруга. Дверь железная, без глазка, только с номером квартиры. Кнопка звонка красным пятнышком выделяется на белой подъездной стене. От темной металлической поверхности двери веет таким холодом, что неприятные мурашки ползут по спине.
Оглядываюсь назад. Две соседних квартиры тоже защищены массивными покрытиями, но от них льда я не чувствую. Почему так? Копаюсь в себе, ищу причину, по которой не хочу звонить.
А все просто.
