Читаем Докаюрон онлайн бесплатно
— Они наращивают богатства, прибавляя к старому новое. А мы разрушаем и отстраиваем, ломаем и воздвигаем.
— Все более никчемное, — добавила пассажирка. Махнула рукой. — Эти бесполезные разговоры уже надоели. Поехали, пожалуйста.
— В Сен Женевьев де Буа? — тут–же подобрался шофер.
— Именно, там хоть мертвые сраму не имут.
Ровные ряды могил с обыкновенными деревянными крестами, с маленькими скульптурными композициями, с золотистыми ангелочками и короткими, но емкими надписями, были разделены аккуратными дорожками, присыпанными все тем же желтовато–коричневым песчаником с гремевшими под ногами камешками. По главной аллее женщина дошла до покрытой золотым персидским ковром могилы Рудольфа Нуриева с застывшей в высоком прыжке тонкой фигуркой балерины, постояв немного, слегка наклонила голову и завернула на боковую неширокую дорожку Пройдя несколько шагов, внимательно осмотрелась. В этом же квартале, недалеко, находились могилы Андрея Тарковского с надписью: «Человек, который увидел ангела», Александра Галича с его женой. Громоздился громадный гранитный крест донским казакам от благодарных потомков. Вообще, казачьих усыпальниц чаще с православными деревянными крестами было достаточно. Напротив расположились могилы графов и князей, принцев и дворовой знати с царскими приспешниками. Все они были украшены небольшими мраморными или гранитными деталями ввиде раскрытых или закрытых книг, высоких ваз, других предметов быта. Вокруг царили тишина, чистота и порядок, нарушаемые лишь шелестом листьев на подстриженном кустарнике, на аккуратных деревьях, ронявших на землю редкие пожелтевшие листья. Народу было очень мало, отдельные люди темными линиями пятнали пестрое кладбище в разных его местах, отчего еще больше усиливалось ощущение незыблимого здесь покоя. Мария де Витт, урожденная Трепова, лежала под одним серым камнем с князем Петром Трубецким, рядом белела плита с синей православной луковкой семейства графов Толстых. Князь Дондуков — Изыдинов, граф Капнист наверное, с матерью Николь Ивовной, Миря и Андрей Матиасы, Баттичелли… Невысокие из тесанного камня арочки, на каменном кресте распятый Христос, на тонкой мраморной плите позолоченная из меди хризантема, барельефы, фигурки Божьей матери… Молодая женщина продвинулась немного вперед, надолго застыла над пятнистым темно–коричневым надгробьем, под которым уместилось несколько человек с княжескими титулами, ведущими род свой от русских столбовых дворян. С пышных розовых кустов слетело несколько нежных листочков, чуть в стороне негромко тронули струны какого–то музыкального инструмента, и сразу за звуками зачастил густой голос православного батюшки. Женщина подумала, что все приходит и уходит, умирает и возрождается. Вот и на этом кладбище в самом сердце Франции чаще стала звучать русская речь, хотя так называемые россияне и не думают отдавать дань захороненной здесь не по своей воле былой своей славе, предлагая поклоняться ей больше людям иноземным. Порядок по большей части поддерживался энтузиазмом французских граждан.
Вздохнув, женщина положила на могильную плиту букет цветов, осенила себя широким крестным знамением и по хрустящей чистенькой дорожке молча пошла вдоль каменных обломков когда–то великой, единой и неделимой, скалы, крепче которой, казалось, не будет в веках. Перед выходом с кладбища заглянула в небольшой аккуратный домик, сунула в сморщенную руку смотрителя свернутые в трубочку деньги. Старик немедленно раскрыл лежащую на столике тетрадь, внес соответствующую запись и вопросительно посмотрел на меценатку. В ответ женщина лишь грустно улыбнулась. За воротами в роскошной машине ее ждал шофер из нового поколения русских, не соизволивший пройти даже за ограду. Всегда сдержанная, она осыпала зелеными искрами презрения сытого потомка скотника с дояркой, бросила сквозь плотно сжатые уста:
— В Париж. И побыстрее.
— Как смогем, гражданочка, — услужливо захихикав, откликнулся тот. Повернул ключ в замке зажигания. — Во Франции пробки тожеть случаются.
