Читаем Беллини онлайн бесплатно
Пачини снова являлся в Ла Скала после провала своей «Жанны Д’Арк» в 1829 году. Необходимо было заставить миланцев забыть о прежней неудаче. Непременно нужен был громкий успех, такой шумный, который заметно выделил бы «Корсара» среди других опер сезона. К этому стремилась подруга Пачини и, «тратя огромные деньги», всеми силами добивалась своей цели. На премьере «Нормы» коварный план в какой-то мере удался — из-за интриг «влиятельного лица» и «этой сумасшедшей».
Но какие-то слухи об их намерениях так или иначе стали известны честной миланской публике, встревожив ее. И Беллини сообщает дяде, что начиная с первого представления — после финала «Нормы» — враждебная партия была «настолько подавлена его оперой, что никак не может прийти в себя». На втором спектакле миланцы, должно быть, чувствуя себя невольными соучастниками столь низких интриг, не имевших никакого отношения к искусству, со вниманием прослушали оперу Беллини, исполненную певцами, если и не совсем еще отдохнувшими от премьеры, то, безусловно, более уверенными в себе и стремившимися заслужить одобрение строгой, это верно, но справедливой публики.
И сейчас единодушные аплодисменты сопровождали каждый номер, в том число и финальный терцет первого акта, исполненный точнее, а значит, и лучше понятый. С этого вечера — 27 декабря 1831 года — «Норма» Беллини начала свое триумфальное шествие по музыкальным театрам мира. В первом сезоне прошло 39 представлений оперы, которую хотели «загубить на корню».[67]
Беллини мог спокойно отправляться в Неаполь и на Сицилию, чтобы обнять своих близких. Опротестовав приговор, он выиграл дело. Теперь он был вправе назвать «Норму» «своей лучшей оперой».
В 1832 году переезд из Милана в Неаполь был чем-то вроде приключения, не лишенного неожиданностей, и его никто не хотел предпринимать в одиночестве, поэтому во многих газетах той поры нередко можно было прочесть такого рода объявление: «Известное лицо, собираясь в поездку из Турина в Рим, хотело бы найти товарища по путешествию, расходы поровну».
И это вполне понятно. Путешествие в дилижансе длилось по меньшей мере неделю при смене лошадей каждые тридцать километров. И поскольку спешить не приходилось, людям хотелось не скучать в дороге: вдвоем всегда веселее, а втроем или вчетвером еще лучше. В каком состоянии прибывали на конечный пункт, никто из путешественников нам не сообщает, даже Стендаль, не однажды совершавший такие поездки.
Бесполезно искать какие-нибудь упоминания об этом и в письмах Беллини. Нам известно только, что, выехав из Милана 5 января, 11-го он уже прибыл в Неаполь, то есть, судя по всему, в небывало короткий срок, причем ехал совершенно один. А синьора Джудитта Турина, по-видимому, отправилась в путь в собственной карете, в обществе своего брата Гаэтано, поскольку в те времена считалось неприличным для молодой женщины путешествовать в одиночку. И столь же вероятно, что она выехала несколькими днями позже Беллини, чтобы дать другу возможность заранее приготовить ей в Неаполе подобающую ее положению гостиницу или квартиру.
О путешествии Беллини через папское государство вспоминает некий синьор Фабио Каваллетти, страстный любитель музыки. «Была глубокая ночь», — пишет Чикконетти, воспроизводя его рассказ, — когда в Фолиньо прибыл почтовый дилижанс, направлявшийся в Рим. Каваллетти сел в него и вежливо приветствовал единственного пассажира, находившегося в нем. Спустя некоторое время он, представившись первым, поинтересовался, как зовут его случайного попутчика. «Беллини», — ответил тот. Невозможно описать, как обрадовался Каваллетти, увидев перед собой человека — гордость Италии. Радость была столь велика, что у него пропало всякое желание спать, и в результате он лишил сна Беллини, ибо завел долгий разговор о музыке. Катаниец скромно отклонил похвалы в свой адрес и перевел беседу на искусство Россини, обнаружив себя горячим поклонником композитора. Он превозносил сочинения маэстро и утверждал — опять же по словам Чикконетти — что из его комических опер предпочитает «Итальянку в Алжире», а из серьезных — «Семирамиду». Беллини тоже поделился своим воспоминанием: «Прослушав ее («Семирамиду») впервые, я понял, что в ту ночь уже не усну». Конечно же, он мысленно перенесся в тот далекий вечер 1824 года, когда, возвращаясь с товарищами из театра Сан-Карло, где слушал эту оперу, задержался возле Порт’Альба и признался, как глубоко потрясло его классическое величие этого шедевра Россини.
