Читаем Беллини онлайн бесплатно
Гнев импресарио остыл после столь обезоруживающей тирады. За музыкантом осталось последнее слово, поскольку он получил бесспорный реванш. И судьбе было угодно, чтобы буквально в тот же миг и с Флоримо были сняты обвинения в заговоре.
Когда Барбайя рассказывал композитору об успехе «Пирата» в Сан-Карло на втором спектакле, к ним подошел слуга Поллини и передал Беллини утреннюю почту, где оказалось письмо Флоримо. В нем он повторял все то, что только что сообщил Барбайя, и даже хвалил Комелли, которая, преодолев первоначальную робость, пела очень хорошо.
Беллини воспользовался подходящим моментом, чтобы обратить разговор в пользу друга, который первым принял на себя гнев импресарио. Он передал Барбайе письмо Флоримо, чтобы тот убедился в искренности суждений человека, подозреваемого как агента-провокатора в подстрекательстве к «революции» против постановки «Пирата» в Сан-Карло.
Барбайя сдался. Встреча завершилась приглашением на завтрак на следующий день. Беллини пришел, и Барбайя предложил ему «множество контрактов» в разные театры, самыми значительными из которых были Сап-Карло и Ла Скала. Беллини выбрал Ла Скала и произнес: «Да поможет мне бог».
Это было обдуманное решение. Хотя он еще не знал, какими исполнителями будет располагать для оперы, которую ему предстоит написать, он согласился на контракт в Милане потому, что в Ла Скала не будет тенора Рубини. Звучит, конечно, парадоксально, но на самом деле убедительно, и Поллини — старый и опытный театрал — с ним согласился. Будь в его новой опере тенор Рубини, композитору пришлось бы писать партию для голоса и актерских возможностей певца, создавшего образ Гуальтьеро. И весьма возможно, он повторился бы, копируя или подражая той партии, которая уже стала знаменитой. А будь у него другой тенор, новая роль была бы написана для его вокальных и артистических данных, и получилась бы, несомненно, совсем иная музыка.
Так рассуждал Беллини, и Поллини целиком поддержал его. Но любопытно, что весь период, который предшествовал работе над новой оперой, оказался как бы во власти, так сказать, «призрака «Пирата» — призрака неумолимого и неистребимого. Недавний успех «Пирата» словно подрезал крылья творческой фантазии музыканта еще прежде, чем он принялся за новое сочинение. Он отравлял ему жизнь. Беллини прямо-таки заболел им. Едва что-либо напоминало ему о «Пирате», у музыканта сразу же мурашки пробегали по коже от страха за оперу, которая еще только должна была родиться. И как будто мало было этих душевных волнений, тревогу усиливал, приводя в отчаяние, дружный хор приятелей.
«Все мои друзья, кроме Мельци, уверяют, что второго «Пирата» мне никогда не создать, — пишет он Флоримо. — С одной стороны, это льстит самолюбию, но с другой — такое суждение меня огорчает…» И в том же письме: «…все настоящие друзья советуют быть очень осторожным при выборе певцов и либретто, потому что другого «Пирата» не сотворить ни Романи, ни мне…» А газеты добавляли: «Беллини уже привык, что во многих крупнейших городах с восторгом встречают его оперы, даже если они идут сразу же вслед за шедеврами Россини. И слава, широко распространившаяся по Европе, становится для него обременительной, потому что мешает работать над новыми произведениями, и это тяжкая беда в столь молодые лета». Но еще большая беда — слышать подобные разговоры. А тут еще ко всем этим предсказаниям и предположениям добавилась другая напасть — близкое сходство с его «Пиратом» новой оперы Пачини «Кавалеры из Валенцы».
Речь шла не о плагиате как таковом, когда мелодии одной оперы в несколько измененном виде переносятся в другую, а о сознательном подражании характеру беллиниевской музыки — о подражании, выдававшем очевидное желание копировать стиль, который благодаря несомненному отличию от привычных для оперного языка того времени форм с первого своего появления привлек внимание публики и определил необыкновенный успех «Пирата» и его автора.
Было ясно, что Пачини поставил своей целью затмить триумф Беллини, но получилось обратное: стремясь «утопить» «Пирата», он еще больше поднял престиж автора оперы. И не только Беллини заметил имитацию своего стиля в «Кавалерах из Валенцы». Ее обнаружила и миланская публика, на подражание прежде всего обратили внимание журналисты, которые подробно перечислили все «аналогии» — только из вежливости не назвав их плагиатом или кражей — между музыкой «Пирата» и оперой Пачини.
К этим и другим похожим фактам, столь обычным для театральной среды во все времена, Беллини относился как более или менее беспристрастный зритель. Ему хотелось, чтобы жизнь текла спокойно или по крайней мере без особых потрясений, чтобы каждый человек мог честно делать то, что ему предназначено судьбой, против которой к тому же бесполезно восставать. Жизнь, по мнению Беллини, должна всегда идти в полном согласии с ближними, и известная поговорка «каждый за себя, а бог за всех» находила в нем самого преданного приверженца.
