Читаем Золотко партии онлайн бесплатно

Второго января Наталья Тихоновна снова пришла ко мне в гости и мы начали книжку печатать уже на английском. На этот раз она пришла со своей машинкой (машинку, все же довольно тяжелую, тоже Елена Александровна принесла) — и я решила попробовать в работе еще один «эффект» управления собой через «контакт». Ведь когда я песни пела, то одновременно могла и о чем-то постороннем размышлять — и это я отнесла к «побочным эффектам» того, что управлять мне можно было одновременно кучей людей, в принципе делающих вещи совершено разные…

В общем, я начала диктовать Наталье Тихоновне текст книжки с самого начала, а в это же время ее сама печатала с середины — и получилось в целом прикольно. Во-первых книжку целиком мы часов за пять напечатали, причем я свою половину успела выдать даже быстрее, чем Наталья Тихоновна — но себе-то я не диктовала «абзац, кавычка, тире», а еще я не прерывалась каждый час на перекур — вот и вышло у меня пошустрее. Во-вторых, я узнала, что «под внешним управлением» я заметно быстрее проделываю вспомогательные операции типа вставки новой бумаги в машинку. Но больше решила так не делать: оказывается, в таком режиме я не чувствую усталости (то есть чувствую только когда уже совсем до предела дохожу), и после «эксперимента» руки болели примерно так же, как при моем первом в этом мире заплыве. К тому же убедилась, что «управляемая я» вообще не «думает», что-то делая: когда я попробовала «ускориться», заправляя следующий лист бумаги в машинку, печатая последние строки на странице, то оказалось, что в тексте просто пропускаются буквы, которые я обычно печатаю правой рукой. Прикольно получилось — но, понятное дело, продолжать в том же плане смысла не было ни малейшего.

Чтобы не смущать Наталью Тихоновну, я ее посадила в отдельную комнату, надела не нее наушники с микрофоном — и она не видела, что я одновременно с ней машинку терзаю, так что ее не постиг когнитивный диссонанс. А у меня в процессе такой работы (так как минут двадцать я просто «додиктовывала» книжку старушке, сама уже не печатая) возникли новые идеи относительно моего «литературного будущего». То есть я просчитала потенциальные гонорары и пришла к выводу, что это дело все же забрасывать не стоит, но подход к «творчеству» нужно будет несколько изменить. Просто потому, что в СССР озолотиться на литературе мне не грозило…

В СССР заработки писателей вообще никак не коррелировались с качеством книжки и очень мало зависели от тиражей. Существовала забавная мерка размера тиража — «учетная единица» в пятнадцать тысяч экземпляров, и за одну такую «учетную единицу» деньги платились в размере «базовой ставки» за печатный лист. Не за пресловутый авторский, а именно за печатный — так что если книгу печатали большими буквами, то каждая буква оказывалась заметно дороже, а картинки в книге позволяли еще меньше слов писать за те же деньги. Это было хорошо для авторов детских книжек (поскольку гонорары художников считались отдельно), но в целом создавало очень много лазеек для различных махинаций, чем народ активно и пользовался.

К тому же и «базовая ставка» могла заметно отличаться: для «новичков» (и для всех тех, кто не удостоился быть принятым в Союз писателей) она составляла примерно двадцать рублей за печатный лист — но столько платилось лишь за первые пятнадцать тысяч тиража. За две следующих «порции» тиража, то есть до сорока пяти тысяч, ставка составляла уже шестьдесят процентов от «базовой», за все, что выше — сорок и меньше (по настроению главреда издательства). А вот «члены» получали базовую ставку минимум в сорок рубликов, а самые «заслуженные» (но еще «не корифеи») — в шестьдесят. «Корифеи» получали даже больше (мне тоже Елена Александровна, когда я у нее это спросила, сказала, что тот же Михалков за сборники детских стишков получает — по слухам — до двухсот) — но даже самые «корифейские» гонорары на меня впечатления не произвели. Потому что у американцев шансов обогатиться было куда как больше.

Не у всех американских писателей, основную их часть издатели держали в черном теле — но я-то точно не «основной американский»! А такие, как я (точнее, кто заранее знает, какая книжка «выстрелит») могли и окупить затраты на бумагу и ленту для пишмашки, и даже немного денежек оставить на приобретение гамбургеров с колой и небольших заводиков. Потому что у гринго писатель всегда получал «с тиража», а с какого-то момента мог и аванс нехилый получить, и от суммы продаж урвать очень приличную долю. Правда, пока что в США было одно препятствие для превращения писателя в мультимиллионера: по неписанным правилам считалось, что больше одной книги в год писатель издавать не может. Но ведь правила-то и поменять можно, это же не законы, а просто «традиция»! Правда, я эти правила поменять точно не могла, но если на это дело натравить профессиональных людей…

У бабули Фиделии полное имя было простое — ну, по сравнению с моим. Ее звали Беатрис Тапа Фиделия Лафойетта Макарена Бланко Феррер (последние два слова — это фамилия). Собствено, по этой причине свою «кинокомпанию» бабуля назвала согласно инициалам: BeTaFiLM (именно с таким чередованием прописных и строчных букв), а компанию, которая занималась дистрибуцией фильма, назвала проще — БеТа Энтертейнмент (вообще-то это была моя идея так компании обозвать, но бабуля ее приняла как должное). И вот последняя компания свой офис открыла в Филадельфии, и там, в большом офисе, работало уже человек десять, а руководил им мой дядька и младший сын бабули Базилио Селестино Джозо Гойо (естественно Гадин Бланко, как и Алехандро — фамилии детей тут состояли из первой отца и первой матери, я одна только одну отцову носила в семье «так как русская девочка»), которого я (аргентинская) с детства вслед за мамой называла Васей, и он — как раз закончив обучение — и впрягся в эту работенку.

Потому что Вася учился в Итаке, штат Нью-Йорк, в Юридической школе Корнельского университета, где получил степень Doctor of Juridical Science — высшую степень юриста в США (да и во многих странах, она была даже выше, чем просто «Доктор права»), причем специализировался на международном праве — и прекрасно знал, как в Америке можно получить много денег. Именно благодаря его советам моя первая книжка вышла с гонорарами «выше средних», а за музыку, выходящую на пластинках, бабуля вообще получала по самой высшей ставке. Но он учился не для того, чтобы «семейный бизнес развивать», он почти девять лет в этом Корнелле провел чтобы получить приличное место в правительственных структурах на невыборной (а потому практически пожизненной) должности, вообще от текущего руководства страны не зависящей. Например, руководителя юркомиссии МИДа, юридического комитета Национального конгресса или члена Верховного суда: с такой ученой степенью такие назначения становились практически формальностью. Но степень-то он получил, однако пока не приобрел (законом не требуемой, но традиционно подразумеваемой) трехлетней практики в роли успешного руководителя «международной юридической компании» — и тут ему подвернулась племянница. БеТа Энтертейнмент мгновенно превратилась из компании-дистрибутора в юридический холдинг, занимающийся «охраной авторских прав в международном масштабе», за пару месяцев он довел выручку бабули от проката фильмов до шестидесяти процентов вместо прежних тридцати пяти (а еще семь процентов он забирал в Бету как дистрибьютора), попутно протолкнул на европейское телевидение «Пса Барбоса» и «Самогонщиков» за очень неплохие деньги, а теперь решил заняться и продвижением моих книжек за океаном. Собственно, агентов бабуле он и нашел, агентством руководил знакомый ему по учебе в Корнелле парень…

А теперь у него родились и новые идеи, и девятого января, в понедельник, он прилетел в Москву на предмет «уточнить некоторые детали». Вообще-то я Васю раньше видела только когда еще в школе училась, он на летние каникулы домой приезжал, и общались мы мало. Но хорошо, а он меня тогда называл «пекенья», то есть малявка. И каждый раз привозил из США какие-то мелкие подарки специально для меня. Вообще-то у него самого уже три сына было, но подарки он мне выбирал как раз «для девочек» очень хорошие — а бабуля говорила, что он «мечтал о дочке, а пока тренировался о девочках заботиться на мне», и новая встреча оказалась тоже очень приятной. Особенно в отношении финансовом…

Остановился он в «Москве», и мы с ним в гостинице и встретились. И встреча наша началась очень для меня радостно:

— Пекенья, мама сказала, что ты великолепно играешь на скрипке, и я тебе в связи с этим привез небольшой подарочек. Только… ты уж не обижайся, подарочек может показаться… не совсем подарочком, но мама сказала, что ты с этим справишься, так как сама умеешь неплохие скрипки делать — и наверняка сможешь и эту починить. То есть я оплачу ее ремонт, когда ты подберешь достойного мастера…

— И что же ты мне в этот раз решил подарить?

— «Ксименту» Гварнери. Она мне очень дешево досталась потому, что ее прежний владелец разбил…

— Сама починю, это вообще не проблема, она еще лучше звучать будет.

— Сама? Пекенья, ты вообще понимаешь…

— Я уже сделала два десятка скрипок, которые лучшие эксперты в СССР не могут отличить по звуку от моих Гварнери и Страдивари, ну от тех, которые мне бабуля купила.

— Ты серьезно?

— Да. В иначе почему, ты думаешь, мои детишки в оркестре обрели мировую славу?

— Так уж и мировую…

— Завтра дети у нас во Дворце будут давать концерт в связи с окончанием зимних каникул в школе, я тебя на него свожу, сам услышишь.

— Договорились, с удовольствием послушаю твой оркестр живьем. А теперь давай дела обсудим: я почитал, что ты там написала для американских издателей, и должен сказать, что ты сильно продешевила. Хорошо еще что Джеральд, прежде чем подписывать контракты, ко мне зашел. Так что готовься к тому, что в этом году ты за этот детектив, «Код да Винчи», выручишь минимум миллион долларов. А вот сколько получится заработать на «Дне Шакала», я сейчас даже примерно сказать не могу. Ты, конечно, и раньше выдумывала всякое так, что мы не знали, как тебя от проблем уберечь, но теперь, когда ты свою фантазию необузданную направила на серьезную работу… Мне остается только гордиться, что у меня такая талантливая племянница.

— Ага, талантливая. А мерзкие янки считают, что писатель может за год издать не больше одной книги…

— Это обычно в одном издательстве, но в любом случае ты больше пары таких книг за год не напишешь, так что если Джеральд продолжит работу с этими двумя…

— Вася, ты все же плохо думаешь о своей единственной племяннице, а она, между прочим, уже еще четыре книжки написала!

— И когда успела?

— Ну, уже треть января прошло, а так как я в это время детей в школе не учила, время у меня было. Вот и написала — а чего просто так-то на попе сидеть и дурака валять?

— Ты написала за девять… за восемь дней четыре книги? Пекенья, со мной используй точные термины, я же юрист и все понимаю буквально. Так что нужно говорить «написала четыре рассказа». Хочешь, чтобы я пристроил их в какой-то не самый задрипаный журнал?

— Вася, я написала четыре романа. Но не за восемь дней, у меня еще два полных дня перед Новым годом на эту работу ушло…

— А почитать твои творения можно? — Базилио чуть ли не в открытую смеялся.

— Вот, держи, я специально их с собой захватила.

— Солидно… — Вася взвесил на руке три папки с бумагой, — я попозже почитаю, вечером. А сейчас я хочу поговорить про твои фильмы: я с приятелями по Корнеллу поговорил, и они предложили несколько вариантов того, как их можно вывести на американский рынок. Шансы, конечно, не особо и велики, но может стоит попробовать? Правда, это потребует определенных затрат, для начала, думаю, в пределах сотни тысяч. Деньги-то мы с большой вероятностью вернем в любом случае, я считаю, что процентов семьдесят пять за то, что мы их действительно вернем… года за два. Но мама говорит, раз сейчас мы все поступления благодаря тебе получаем, потребуется твое согласие. Но если твои фильмы выстрелят, что я оцениваю процентов в двадцать, то прибыли будут… очень большими.

— Я согласна, тебе моя подпись потребуется?

— Только если тебе это нужно, а я обманывать дочь Алехандро в любом случае не собираюсь. Меня ведь, если что, мама просто убьет! — он рассмеялся. — Мама уже все бумаги подписала, просто попросила у тебя разрешения спросить. Ладно, во сколько ты завтра за мной заедешь? Ты уж извини, но уменя сегодня еще одна встреча назначена, с вашим Союзэкспортфильмом…

На следующий день я подъехала к гостинице около четырех, И Вася вышел оттуда с красными глазами и, как мне показалось, очень злой:

— Пекенья, мне твоя мама говорила, что на русском языке означает твоя фамилия. И я теперь думаю, что Господь наш всемогущий ее тебе не просто так дал: ты настоящая мерзавка! Я решил немного почитать перед сном твои сочинения, и в результате спасть пошел уже утром, когда все нормальные люди позавтракать успели! А ведь читаю-то я очень быстро… но пока все четыре книжки не прочитал, спать вообще не хотел! И ты знаешь что? Я уже знаю, что ты гениальный композитор, но в том, что ты и писатель гениальный, убедился только сегодня ночью. Но ты права, сейчас в США чаще пары раз в год одного писателя не печатают, а если учесть, насколько разные ты выбрала темы… Но ничего, я после твоих книжек еще пару ночей нормально заснуть не смогу, будет время подумать, как их там пропихнуть.

— Понравилось?

— Не то слово! И, должен заметить, английский у тебя такой, как будто ты не просто всю жизнь в Нью-Йорке прожила, а еще успела закончить литературную школу Корнелла! Кстати, а чего-то новенького для американского рынка у тебя нет?

— Дядя, ты думаешь, что я еще роман успела написать со времени нашей вчерашней встречи?

— Честно говоря, я сейчас даже такому не удивился бы… Далеко еще ехать? А то я бы, может, поспал чуток в машине…

— Тут все недалеко, минут через десять уже на месте будем.

— А в СССР что, правила такие на дорогах, что полиция тебя везде пропускает?

— Нет, тут правила, пожалуй, построже, чем у нас дома. Но есть такая штука, как народная любовь — а таких автомобилей, насколько я знаю, в СССР просто больше нет. И да, ты на концерте сиди по возможности молча, ни к кому с расспросами не лезь: у нас город… в СССР это называется «закрытый», иностранцам в него нельзя.

— Опять «народная любовь», раз ты меня пригласила?