Читаем Здравствуй, Алиса! (СИ) онлайн бесплатно

  Михаил Корешковский

  От автора.

  Все персонажи и описываемые события являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми или событиями случайно.

   Здравствуй, Алиса!

  I. Наш герой осматривается и слышит трепет своего сердца

  Она всегда здоровалась первой.

  Он как раз женихался, когда впервые увидел эту черноволосую девочку с красным галстуком. Недавно вернулся из армии в родные Черновцы, работать не хотелось. Устроился грузчиком в большой книжный магазин. Непыльная работа - разгрузил книги, а затем эти же книжки и читай. Нравилась ему гостящая у родителей жизнерадостная кузина из Ленинграда. Но она крутила роман с военным медиком, и к тому же считалась сестрой.

  Он встречался с милой ласковой закройщицей Яниной. Она приходила в магазин с подругой за журналом мод, там и познакомились. Волосы её, пепельные и мягкие, приятно пахли. Вроде он предохранялся, но Янина забеременела. Её мать, торговый работник, показалась слишком активной, пришлось жениться... Впрочем, в семейной жизни своя прелесть, а благодаря украинским родственникам тёщи в Канаде они много позже и уехали.

  Надо содержать молодую семью. Ради зарплаты устроился на автобазу, стал старшим диспетчером, а потом и замначальника диспетчерского отдела; обзавелись кооперативом, но сын рос у тёщи с тестем, и хаживали к нему чуть ли не ежедневно.

  Эта школьница жила в квартире под тёщей. Отец её был еврей, плотник на домостроительном комбинате, а мать светленькая и курносая. Как-то он встретил её в кроссовках, со спортивной сумкой на плече. Бросились в глаза её чуть смугловатая гладкая кожа и тёмные девичьи брови в разлёт.

  - Куда торопишься, Аля?

  - На тренировку.

  - И какой у тебя разряд? - спросил он, ожидая услышать что-то вроде: первый юношеский или третий взрослый.

  Она просто и серьёзно сказала:

  - Я кандидат в мастера спорта по спортивной гимнастике.

  - Правда? - удивился он. - Молодчина, ну беги, не опаздывай.

  Как-то при встрече на лестнице узнал от её отца, что Аля поступила в цирковое училище в Киеве. Папа считал, что цирк не профессия, но пустил, думая - всё равно провалится, приедет домой. А она поступила. Позже тот же папа рассказывал, что после училища все проживающие в общежитие потеряли киевскую прописку, потому что она давалась только на период обучения. А что же нам делать, спрашивали ребята. Пропишитесь там, где раньше жили.

  И папа Али бегал по инстанциям, доказывая, что его девочка поступила в училище, когда у неё даже паспорта не было, и, естественно, в нем не могло стоять никакой домашней прописки, и должна же дочь быть где-то прописана. И получилось вполне по-советски - артистка Киевского цирка воздушная гимнастка на трапеции Аля была прописана в Черновцах у своих родителей.

  Последний раз он видел её ясным летним утром незадолго до отъезда из Союза. Она сидела на скамейке перед подъездом с годовалым сыном - наверное, ещё в училище вышла замуж. Он узнал её и поразился - чистое лицо, тёплые карие глаза, мягкая улыбка и, потрясающей гибкости и пропорции, фигура. Её тело лилось и не кончалось. Потом в дело включился её голос - и он поплыл...

  Он поздравил её с рождением сына, спросил, тренируется ли она сейчас. Да, хожу в спорткомплекс университета, чтобы восстановить форму. А муж тоже из цирковых? Да. И кто он по специальности? Он клоун.

  Он сидел бы с ней ещё, и ещё, и ещё... Но тёща высунулась из окна - Григорий, заходи, давай. И он заставил себя подняться.

  - Ты что такой? - всмотрелась тёща.

  - Какой? - переспросил он, догадываясь.

  - Смутный какой-то.

  Не хотелось отвечать. Кот Пушок потёрся о ноги и сокрушённо мяукнул. Он погладил его за ухом.

  Душным вечером они выехали из Советского Союза через станцию Чоп. Эта бескрайняя земля называлась его родиной, а пограничники с тяжёлой неприязнью перетряхивали их багаж.

  - Что это ваш зять так переживает? Вы что-то неразрешённое провозите?

  Через неделю случился Августовский путч. Дальних родственников на границе тормознули.

  - Не кажи гоп, поки не проїхав Чоп, - сострила тёща.

  Уезжали уже без тестя - весёлый, расположенный к нему рукастый дядька скончался как раз к получению разрешения на выезд.

  По прибытии в шумный канадский Калгари он пошёл работать на автомойку, а жена - убирать дома приличных людей. Сразу привлёк здоровый, ковбойский дух города и оптимизм музыки кантри.

  Тёща немедля крестила внука в украинской православной церкви - в Союзе опасалась за свою карьеру завмага. Здесь же аккуратно посещала воскресные службы, познакомилась там со своим ровесником, и на людях теперь появляется с ним.

  Вскоре они с тёщей открыли магазинчик детской одежды для жены, а ему - компьютеры на продажу. Взял в помощники компьютерного гения из ближней школы, и сам поднатаскался. Бизнес шёл неплохо. Параллельно учил экономику в университете, раз занимается предпринимательством.

  Потом торговые сети и интернет стали бизнес теснить, сначала детский, а затем и компьютерный. Жену определил учиться на медсестру, а сам устроился в аудиторской фирме. И штудировал аудит - захватывающе интересное дело, и к тому же для карьеры требовалась лицензия.

  Тёще ставили протез на колено в университетской клинике. Это же надо было проехать пять тысяч миль, чтобы встретить там Зину из параллельного класса с загипсованной до ключицы рукой. Она поехала забирать из школы четверых своих детей и попала в аварию. Зина была из баптистской семьи, и, помнится, в школе на неё показывали пальцем. Он не знал в то время, кто такие баптисты, думал, это ругательство какое-то или извращение, поэтому она для него как бы не существовала.

  Материнство пошло ей на пользу. Зина похорошела, и чувствовалась открытой, определённой и надёжной. Может, вера, в самом деле, упрощает и проясняет жизнь.

  Ему казалось, в школе он тоже был для неё пустым местом. Нет, она помнила его по имени. Говорили по-русски, она обращалась к нему на вы. Он не возражал, может быть, у них так принято. Вспоминали однокашников - кто где теперь...

  Жена ревновала, тянула за рукав - нам некогда, пошли. Смешная - боится любой юбки.

  Он работал на босса и был недоволен - частые командировки и ненормированный рабочий день при оплате равной с просиживающими штаны работниками?.. Хлопнул дверью и стал самостоятельным предпринимателем - финансовый менеджмент с упором на аудит, анализ и инвестиции. Обзавёлся визитными карточками. Перенял принятый в окружающем бизнесе сдержанный, но, по возможности, дорогой и элегантный стиль одежды. Со временем появилось собственное бюро с наёмными сотрудниками.

  В один из дней он заглянул в гостиную сказать что-то жене. В телевизоре мелькнули цирк, публика, девушка на трапеции, знакомое лицо... Гран-при Монте-Карло - пробурчал диктор. Он остолбенел - Аля?.. Но всмотреться не успел, уже перешли к прогнозу погоды. Показалось, что ли. Он глянул на логотип канала - это был "CBC".

  Назавтра в офисе он заглянул в интернет с поиском "монтекарло+цирк". Вот оно что - ничего ему не померещилось - вчера завершился международный цирковой фестиваль. Одну из призёров украинскую гимнастку на трапеции Алису Галанову какой-то восторженный французский журналист назвал принцессой высоты.

  Он просмотрел фото и видео её выступления. Так вот она какая. В ней ни напряжения, ни пауз - просто удивительная летящая женственность. Значит, теперь она Галанова... Тогда, на скамейке, её грудь смотрелась больше, чем теперь. Она, верно, ещё кормила ребёнка, и молоко томилось в груди. И сам бы он хотел напиться её молока.

  Он смотрел на экран жадно, будто пил и хмелел. И снова поплыл, как когда-то. Это вернулось.

  II. Герой идёт по следам и пьёт яд воспоминаний

  На похороны матери он летел в середине мая через Киев. Незадолго до смерти мать переписала на него дом. Отца уже не было. Денег он посылал им достаточно, но забрать к себе не смог.

  В Киеве задержался - погребение назначено назавтра - чтобы узнать, как вывезти картины разгульного деда, одарённого, по словам знатоков, художника-самоучки.

  Хотел было пойти в Киевский цирк, раз уж здесь. М-да... Широко распахнутыми глазами будет он смотреть на неё, а потом на арену, как таракан, выползет и начнёт кривляться клоун, у которого почему-то есть право трогать её тело без разрешения. А он должен спокойно сидеть.

  Ну и леший с ними, видеть не желаю.

  Хоть бы он заболел... Тогда бы у служебного выхода он встречал её с красными розами; ей идёт красный, цвет циркового занавеса. Она выйдет в белом платье. И, может быть, живой интерес отразится в её глазах. А что он скажет умного:

  - Помнишь меня, Алиса - в Черновцах моя тёща жила на этаж выше.

  - А-а.

  - Ты отлично работала на трапеции.

  - Спасибо.

  - Как папа?

  - Ничего, держится.

  - Передавай привет.

  - Обязательно передам.

  И даже не спросит имя - просто соседки сверху зять.

  А может - без разъяснений - на асфальте перед выходом из цирка выложить её имя лепестками роз, и сказать почти прямо:

  - Если я тебе буду когда-либо нужен, я всегда...

  Нет!

  Она ему нужна. Губы, глаза, грудь, ноги, голос, дыхание - всё! И он готов был кричать об этом на всю площадь.

  Мать хоронили рядом с отцом. На кладбище он велел оркестру играть "Интернационал" - мать была партийной, и новые порядки не принимала. Пенсионерки рыдали в голос. Он в партию собирался, но так и не вступил - партийность потеряла значение.

  Подоспела петербургская кузина, по обыкновению совмещая всё на свете, с торговых переговоров в Кишинёве прямо на погребение:

  - ...Я с тобой... жаль маму... лечу в Варшаву... мои лоботряски учатся в Англии... не пропадай... твоим привет!

  Как всегда - чмок-чмок, такси, и исчезла.

  Он поехал привычным с детства троллейбусом на проспект 50-летия Октября, ныне Независимости. Гулял у бывшего дома тёщи. Её дома. Здесь живут теперь другие люди. Многоквартирное здание утеплили, деревянные оконные рамы заменили стеклопакетами, в подъездах появились кодовые замки, а вход во двор перегородил автоматический шлагбаум. Чуть поодаль гимназия, в которую она ходила. Скамеек больше не было. Люди стали жить обособленней, и на лавочках не общаются. Вот её окно. Он долго и ожидающе смотрел на него. Даже показалось, что кто-то приветливо махнул ему рукой.

  Он усмехнулся.

  В Центральном парке густо осыпались цветущие каштаны, и казалось, падает снег. Было солнечно, светло и уютно. Здесь эта девочка-подросток гуляла с подругами. А он сидел в аудитории Индустриального Техникума напротив входа в парк и, не ведая, что будет, готовился к защите дипломной работы.

  На той летней скамейке у дома она была в чёрных брюках и полосатой футболке с чуть оголёнными плечами. Кожа её отсвечивала матовой бархатистостью. Хотелось, но не осмелился её потрогать. Не принято.

  Было бы здорово - извиниться и дотронуться...

  Его дом на Ленина напротив Четвертой школы не изменился - отец с матерью ничего не перестраивали, знали, что не для кого. На этом пороге отец обнял его:

  - Езжай, сынок, не бойся. Человеком себя почувствуешь. Здесь всё катится в тартарары.

  Покупательница, процветающая модистка, охотно говорила, что дверные проёмы сделает арочными, тут наклеит фотообои и будет принимать заказчиков, а на высоком чердаке, где мать сушила белье, устроит мастерскую.

  Он слушал, стиснув зубы.

  В мощённом голышами, совместном с соседями дворе к нему подошла симпатичная улыбчивая девушка с русой чёлкой.

  - Вы на поминках меня не заметили. Помните, вы занимались со мной математикой. Я в себя не верила, а вы такие слова нашли... Благодаря вам я потом стала лучшей в классе. Теперь сама преподаю в школе математику и информатику.

  - Я рад за тебя, Таня.

  - Приезжайте через пару лет, покажу вам новый межшкольный компьютерный образовательный центр.

  - Вряд ли я приеду. У меня тут никого не осталось.

  - Но у вас осталась я. Я буду вас вспоминать...

  В этом городе он не один. Спасибо, Таня. Я тронут. Фактически она спросила - могу ли я что-то для тебя сделать. Такие не щебечут: ...скорее расскажи мне, какая я красивая...

  В последний раз он вышел из своего дома, спустился по Шевченко. Здесь на углу Шевченко и променадной Кобылянской раньше работало "Детское кафе", в котором отмечались все дети города. Здание стояло, в нём теперь банк, а углового входа со ступеньками больше не существует. Родители, конечно, приводили её сюда; кажется, у неё был старший брат-погодок. Ему покупали яблочный сок, а ей, наверное, какао с молоком. Сам он в детстве предпочитал сок томатный, подсоленный. Потом они всей семьёй шли гулять по Кобылянской или здесь же в кино.

  Что он так умиляется? Красивых женщин много. Да, он готов облизывать её с головы до ног. А что в ней такого замечательного, не как у всех? Подумал, вспоминая, и нашёл - в ней нет рефлексии. Этот термин он знал - встретил в иллюстрированном журнале. Рефлексия - это когда смотрят в себя. Эта летящая леди смотрела вовне. А ещё - абсолютная естественность, изумительная пластичность и какая-то чистота в сочетании с благородной сдержанностью...

  Чёрт, откуда он набрался таких слов. Он же их в жизни не употреблял. Ещё немного и книжку сочинит - какую-нибудь "Повесть о первой печали". Нет, что-то в ней есть. Недоверчивая отцовская легавая Веста льнула бы к ней как ребёнок. А ему хотелось прильнуть к губам.

  Заказал памятник матери, навёл порядок на захоронениях родственников с обеих сторон, заплатил вперёд за уход. Просматривал домашние альбомы в поисках фото для лицевой стороны памятника. На всех снимках мать улыбалась, даже на научно-технической конференции. Жизнь была ей ясна...

  На той же Кобылянской в ресторане он собрал на прощанье друзей по Индустриальному Техникуму. Пили и ели много, но казалось, былой теплоты отношений нет, они рассматривали его как канадского скоробогача. Выходя из туалета, он уловил обрывки разговора из курилки:

  - ...Грицько-то наш нынче толстосум... Мы горбатились, а он там как сыр в масле...

  Улыбайтесь, парни. Его первые чаевые за вымытый "Опель" были пятьдесят центов. И дом он купил в рассрочку на тридцать лет. Он рассказывал об автомойке - своей первой работе в Канаде, учёбе и начальном бизнесе. Некоторых его карьера впечатлила. Для них это звучало, как если бы уличная торговка семечками стала вдруг владелицей агрохолдинга. Кто был никем, стал гостем дорогим.

  Не все присутствующие были бедны - добрая половина из них стали уже хозяевами фирм или их директорами, но они не возражали, чтобы он оплатил счёт.

  Подвыпив, делился своим ноу-хау в фирме бывший сокашник - потогонная система работы с копеечной оплатой:

  - Не хотел бы я, чтобы мои родственники у меня работали...

  - А я хотел бы, - к удивлению того сказал он. - Причём все. Это как бы жить в одном большом доме. И каждый день видеться.

  III. Герой изменяет, но не отечеству

  В Калгари праздновали ежегодный июльский родео-фестиваль "Stampede". В офисе он временно отменил строгий дресс-код в пользу одежды стиля вестерн. И разрешил частично работать на дому, чтобы участвовать в мероприятиях и параде.