Читаем Приключенья Стрельца (СИ) онлайн бесплатно

   От автора.

   Все персонажи и описываемые события являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми или событиями случайно.

   Приключенья Стрельца

   I. Рождённый в СССР

   Она была по типу донская казачка -- статная, гордая, чернобровая, какой её описывают в романах. Но до встречи с нею ему оставалось ещё года четыре.

   А пока безмятежный Маркин играет с Сашкой Соколом в настольный теннис. Для студентов Одесского института инженеров связи идёт последний день летних военных сборов. День отъезда, ожидание автобусов. Ясное дело, впереди лучшая часть жизни. Сашка накануне в лагерной стенгазете тиснул задушевные стихи.

   Прощайте, лагерные сборы,

   И вы, товарищи майоры,

   Закат, тревога, марш-бросок...

   Причём заглавные буквы каждой строки, выделенные цветом, составляли вместе лозунг -- П...ЕЦ СБОРАМ. Правда, в оригинале стояло -- "и вы, ненужные майоры", но Маркин по цензурным соображениям предложил заменить.

   -- В принципе это не принципиально, -- скаламбурил Сашка, но исправил.

   За теннисным столом Маркин сильнее. Они c Сашкой относились к неудобной национальности. В этом не было их вины. Возможно, они являлись потомками еврейских пророков, но те им об этом не сообщили.

   Всё знают только небеса.

   А старшекурсник Маркин не ведает, что пока он чистил картошку в кухонном наряде, трясся и потел в передвижной радиолокационной станции, стоял на часах под дождём в обнимку с автоматом, -- казачка с шестилетней дочкой гуляла на белых ночах Ленинграда.

   А казачка в цвету и свежести -- налитое тугое тело и какое-то свечение лица, то ли от зданий, то ли от неба. Чувствует свою женскую силу -- и себе нравится, и людям нравится. Подходили, знакомились, приглашали, оставляли телефоны, а пожилой милиционер у Дворцового моста говорит -- ложись с дочкой спать у меня в дежурке, к разведению моста я вас разбужу.

   Впрочем, казачка уже видела Маркина, не зная, кто это.

   Впервые, когда новоприбывшим специалистом проживала недолго в служебном блоке Кишинёвского телецентра под дылдами-радиовышками на Пушкиной горке, а за оградой рыженький мальчик катался на велосипеде.

   А потом, когда под руку с мужем спускалась по Бендерской к проспекту Ленина, а на крыльце мужской парикмахерской стоял забавный вихрастый лопоухий юнец -- ждал своей очереди стричься. А Маркину сверху невдомёк, что эта улыбающаяся молодая женщина бегает по врачам -- организм работает как часы, но плода не даёт.

   Подвела Маркина общительная, верная подружка, инженер-технолог молочного производства. Обнимала и пела -- "мы с тобой два берега у одной реки". Ради неё он распределился в Тирасполь на радиотелевизионную передающую станцию, хотя мог бы в московский НИИ. А к ней на планёрку пришёл моложавый, представительный зампред горисполкома и запал на неё. Так что, извини, говорит подруга, останемся друзьями. И это после года безоблачно-близких отношений и решения знакомиться с её родителями в Калуге.

   Утешался Маркин через клуб туристов Тирасполя -- весёлая компания, надёжные ребята, Карелия, Байкал, Северный Кавказ...

   -- Не ломай голову, Лёня, -- сказал у костра руководитель группы, бард и биолог, -- женщина это не космос. Это гораздо проще. Не цепляйся за ненужное.

   Вторая пилюля Маркину -- очередь молодых специалистов на жильё почти не двигается. Староста его институтской группы звал на пуско-наладку в Петропавловск-Камчатский: служебная квартира сразу по прибытии, охота, рыбалка, девчонки... А тут Маркин-старший как раз решился уходить к новой избраннице, написал сыну:

   "Конечно, я не могу привести свою супругу в наш дом, а тебе кроме общежития негде жить, возвращайся в Кишинёв".

   И для настроения: "Студент из Бирмы принёс мне в подарок статуэтки семи слонов, вырезанные из кости. А я ему поставил неуд за полупроводники. Спрашиваю -- подарок вернуть? Нет, говорит, это мой отец для вас сделал, и просил передать, чтобы вы, как учитель, были со мной построже. Сам парень собирается, получив диплом, преподавать в тамошней высшей школе..."

   Нынешняя привязанность отца, плановик тракторосборочного завода, позапрошлым летом приходила с племянником в приёмную комиссию политеха подавать документы. Отец посмотрел школьный аттестат, поговорил с парнишкой и отсоветовал идти на точные науки. В результате племянник поступает в мореходку, а отец встречает женщину своей мечты. Лучше бы он жил с двумя жёнами. Мать бы готовила, а новенькая стирала бы и мыла полы...

   Везёт Маркина дребезжащий кишинёвский троллейбус к телецентру, где работает казачка, а место встречи, как известно, изменить нельзя. Круг сужается, да вот незадача -- казачка пересекла проходную за час до него.

   Кадровичка прочитала анкету.

   -- Так, Леонид Борисович Маркин... ага, ага, угу. Подождите в коридоре.

   Но дверь он прикрыл неплотно и слышал телефонные реплики. Кажется, она звонила Лаврову, директору телецентра.

   -- Он из тех, кто уезжает... у нас уже двадцать четыре таких...

   Кадры всё же требовались, и с той стороны, вероятно, нетерпеливо обронили -- так будет двадцать пять!

   -- Идите к Медведеву. Если он согласен...

   Он не собирался уезжать -- за его спиной Советский Союз, перестройка, гласность, а там жуткий капитализм, человек человеку волк, за каждый чих плати, а будешь удалять какие-нибудь гланды, вообще разоришься.

   Первым уехал Сашка. Его отца партсобрание прокатило: то, что польский еврейский мальчик бежал от немцев -- молодец, что взял фамилию жены -- его дело, но мать домохозяйка, а папа главбух -- это как-то не по пролетарски, а то, что учился в гимназии -- вообще что-то буржуазное. В итоге постановили -- воздержаться от приёма в члены.

   Великий Ленин в гимназии учился, но ему можно.

   Сашкин отец обиделся и перевёлся к товарищу в Тюмень на нефтянку замом по строительству, хорошая мужская работа. И трёхкомнатная квартира вместо двухкомнатной в Кишинёве, свой отдел рабочего снабжения, прикреплённый "уаз" и гусеничный вездеход, оклад, льготы.

   Сашка, переехав в Тюмень, перевёлся на заочное обучение в Омск, но учиться не стал, пошёл работать в газету, и втюрился в корректоршу. Корректорша замуж хотела, но боялась близости, убеждала его, что это в семье не главное, и, вообще, без этого можно обойтись.

   Мать корректорши, завкафедрой французского, месяц вправляла ей мозги. Не твои дела. Главное -- закрыть глаза и думать о Родине.

   -- Неужели это полностью во мне поместится?

   -- Поместится! -- отрезала мать.

   С большим трудом её разженили.

   Она не любила целоваться -- мокро! Возражала против мужской манеры гладить женщину -- щекотно.

   -- Не трогай... у меня там всё нежное. Не надо меня возбуждать, я тебе не проститутка -- включил и выключил. А ты руки помыл? А член? А водкой протёр?..

   В Тюмени, кстати, по настоянию товарища, Сашкиного отца приняли в партию. Выяснилось, что мать его акушерка, отец счетовод, а сам он учился в вечерней школе.

   Каким-то умиротворяющим спокойствием нравилась Маркину осенняя баптистская свадьба под навесом в соседском дворе, трёхдневная, нешумная, с религиозными обрядовыми песнопениями. Мать приглашали, но она не пошла, ограничившись подарком -- слишком долго и непривычно.

   -- Что за свадьба без вина, -- возмущался дядя Вася, их сосед по второй половине дома, которого за несдержанный нрав никуда не звали, -- просто посиделки без праздника.

   Маркин был по технической части, а казачка заведовала видеомонтажом. Её когда-то весёлой горластой дивчиной прислали по распределению из Ростова-на-Дону. Месяцев девять он её не замечал. Ходит какая-то женщина с прямой осанкой на периферии его внимания и пусть себе ходит. Слышал, правда, что влепила она кому-то пощёчину за грязные слова о своей ассистентке. Миловидная ассистентка, возможно, тому глянулась, но не подпускала.

   Не до вас. На новогоднем вечере он познакомился и задружил со Светой Воронель, аспиранткой из Академии наук. Понравилась привлекательная собранная девушка. Договорились -- вот доберёт она материалы по Пастернаку в Ленинской библиотеке в Москве, допишет свою кандидатскую, и поженимся. Света пользовалась "Miss Dior" -- свежим, весенне-зелёным, девичьим ароматом. Целоваться она не умела, но ничего, всему научим.

   С Кишинёвским клубом туристов Маркин съездил на майский Алтай. Света не поехала -- её диссертация близилась уже к завершению.

   Он сидел в аппаратной у казачки, ждал, чтобы проверить оборудование. Она в белой блузке и белых брюках спокойно и уверенно монтировала передачу. И почему-то захотелось к ней. Она освободилась и ушла, и он это забыл.

   Знаем мы эти беспричинные импульсы.

   II. Баллада о чёрной розе

   Тёплым обволакивающим вечером народ выходил за проходную телецентра. Маркин увидел в руках казачки заполненную продуктами сетку-авоську и предложил помочь. Ну, помоги.

   Теперь отдаёт себе отчёт -- напросился.

   Было свободно и хорошо. Чем-то угощала, не помнит. Мягко темнело. Сидели на диванчике в гостиной и болтали. Она в летнем платье без рукавов вязала. Её обнажённое круглое плечо находилось совсем близко. Он непроизвольно коснулся его губами.

   Её даже передёрнуло. Она поднялась и вышла.

   Он понимал, случилось что-то страшное... Минуту боролся, пытаясь совладать с собой.

   Она появилась на пороге комнаты и остановилась, увидев его окаменевшее лицо. Подошла и села. Не глядя на нее, он встал, собираясь уйти -- не мог находиться с ней рядом.

   -- Сядь, -- попросила она, помолчала. -- Ну что ты?

   Он угадал продолжение -- ну что ты, я же пришла. В голове мелькнуло -- принимать или не принимать дар?..

   Да пошла она! Всё же из противоречия наклонился, отодвинул подол платья и с вызовом поцеловал тёплое бедро. А руки его уже потянулись к ней -- сама виновата -- а тело вспомнило своё дело... Но что-то мешало, и не было полноценного чувствования.

   Потом она ушла к дочери в другую комнату.

   Спалось неглубоко из-за переживаний и мысли, что мать не знает, где он.

   Под утро она неожиданно пришла к нему в обтягивающей пижамке со штанишками до колен, легла и прижалась всем телом. Он взглянул на часы и стал одеваться.

   -- Куда ты?

   -- Домой надо.

   -- Зачем, скоро же на работу.

   -- Мать с милицией искать будет.

   -- Вот телефон, позвони.

   -- Нет у нас телефона.

   По дороге вспомнил -- за треволнениями он даже не заметил, когда она уложила дочку спать -- до или после? Наверняка -- до. Как же могло быть иначе?

   Войдя, встретил уже одетую мать. Она вздохнула:

   -- Тебе жениться пора, а не гулять. Дождаться Светланы не можешь?

   Со Светой он не жил -- слишком скромная и порядочная, но водил в кино -- последний сеанс, последний ряд, ласкаться-обниматься.

   -- Извини, мама, случайно получилось.

   -- Идём, приготовлю завтрак.

   -- Нет, спасибо, на работу надо.

   Успеть бы на маршрутный автобус, а затем быстро пересесть на троллейбус...

   А казачка заходила в техническую службу перекинуться словом, каждый день одеваясь по новому, чередуя верх и низ, и умудрясь ни разу не повториться. Заметил -- очень опрятна, аккуратна в одежде, и не пользуется косметикой.

   -- Шикарная кобыла, -- сказал техник Витя, глядя ей вслед, -- заходит, жить хочется.

   Маркину она не казалась шикарной. Он допускал -- это она перед ним хвостом вертит. А если нет. Да и что там случилось между ними -- пришёл, угостила, легли... Может, надо было спасибо сказать? Не мог в себе разобраться. Какая-то глухая обида сидела внутри, занимался своим делом.

   Они встретились при выходе на проходной. Наверное, казачка его поджидала.

   -- Избегаешь меня? -- прямо спросила она.

   -- Нет, почему, ничего не избегаю.

   -- А почему не приходишь?

   -- Ну, не знаю, -- изумился Маркин, -- думал, может, что не так.

   Она мягко улыбнулась. -- Приходи.

   Он съездил домой сказать матери, что не ночует.

   -- Сынок, у тебя есть обязательства перед Светланой.

   -- Мама, ну какие обязательства? Я ломаю ей жизнь? Или нас сосватали ещё младенцами?..

   Маркин сидел у казачки на кухне -- она нарезала ему салат -- и чувствовал, что его рассматривают. Её руки двигались перед ним. Он не удержался и поцеловал её оголённое предплечье.

   -- Такая потаённая страстность, а на работе ты лёд. Ты странный...

   Он снова понял -- ты странный, но я тебе рада.

   Весь его лёд к ней -- раскололся, обломился, рухнул.

   Поутру он спохватился -- я же забыл купить в аптеке... А казачка настолько безмятежна, что он спросил, не предохраняется ли она.

   -- А мне не нужно.

   И пояснила, что ворсинки, которые передвигают яйцеклетку, у неё отмерли -- такое следствие неудачного аборта.

   Она с дочкой летела из Ростова. Билета дочке не досталось, пришлось посадить на колени. Дочь давила на живот; болело, казалось, невыносимо, и по приезде она сделала аборт. Вначале хотела оставить. Дочка, узнав, плакала и упрекала -- сказала бы мне, я бы лучше на полу сидела.

   Маркин ждал у Академии наук.

   -- Света, извини, я встретил другую женщину.

   В каком-то кинофильме он уже слышал такую фразу. У неё дрогнули губы, и стало её жаль.

   -- Ты найдёшь хорошего и достойного себя человека. Ему повезёт, что он встретит такую девушку. Прости.

   Черноглазая казачка подковала мне коня...

   Её раздельная квартира в двухэтажном доме в микрорайоне телецентра была просторной, но все удобства во дворе. Она знала, что он терпеливый и ждёт утра, а ему просто не хотелось отрываться, одеваться, отправляться куда-то по этим делам.

   -- Извини, дочка ходит по маленькому в ночной горшок, а я в ведро с крышкой в кладовке. И ты мог бы.

   Но он воспользовался им лишь однажды -- оплошал, не по-мужски как-то. И захотелось посмотреть, как она это делает, но говорить об этом казалось стыдным и неприличным.

   Он забыл свои вечные кеды, начал тщательно одеваться, каждый день свежая сорочка, подбирал брюки. Ещё недавно ему казалось, что футболка и джинсы -- мода на все времена. Душ два раза в день -- утром для себя, вечером для неё. Благо лето, воду греть не надо. Прибегал с работы, принимал душ и убегал. Мать смеялась -- скоро просвечивать начнёшь.

   Казачка не носила чулок, декольте, мини-юбок, яркие цвета -- таковы строгие правила телецентра. Но ворот, возможно неосознанно, был открытый, лёгкий, стекающий. И хотелось заглянуть в его манящую глубину. Почему-то нравилось, сидя возле казачки на полу, обнимать её колени и целовать подол платья; он подшучивал вслух -- как полковое знамя. Но заодно ловил себя на простом и грубом желании -- задрать ей юбку и поглядеть, какое бельё на ней сегодня.

   -- Ты рассматриваешь меня сверху донизу, -- говорила казачка, -- будто рентгеном. Не гляди так, пожалуйста...

   -- Нет, -- с удовольствием возражал он, -- совсем наоборот, с ног до головы. Так что не считается.

   Впрочем, и она его изучала. Спросила, что за шрам.

   -- Я думал, бандитская пуля, а доктор считает аппендицит.

   Быстро уловила -- он непритязателен, ест всё понемногу; если голоден, не может ждать, чтобы приготовили -- еда должна быть на столе. Поел, потеплел и готов говорить и слушать -- о работе, родне, событиях, но особенно о ней, о её житье чуть ли не с младенчества. А он ловил себя на том, что его взгляд всегда направлен туда, где она находится, что-то вроде головки подсолнуха, двигающейся за солнцем.