Читаем Улица Верности (СИ) онлайн бесплатно

   Улица Верности

   Отрок имеет быть трезв и воздержен...

   "Юности честное зерцало"

   I. Герой появляется и перекладывает ответственность

   - Майк, - позвонил мне мил друг Григорий, по прозвищу Пан-атаман за лидерство, бархатный голос и деловую журналистскую хватку, - что не забираешь тумбочку. Я её держу, а соседи зарятся...

   После обретения Молдавией независимости Гриша уволился из Кишинёвского телецентра. Жена уехала с детьми к родителям в Петрозаводск, а он оставался ремонтировать и продавать кооператив.

   Я подошёл к вечеру. Атаман перебирал в нетопленной квартире свой фотоархив, согреваясь чаем, а ненужное сбрасывая на пол. За темнеющим окном рушилась страна, которую мы знали, а новой ещё не было.

   Я присел рядом у стопки фото молодых женщин. Некоторых из них я знал - вот похорошевшая Катя, когда-то комсорг моего класса - где этот шустряк с ней познакомился, мы же учились в разных школах. Не в диспетчерской же железной дороги, где она командовала...

   Вот парный снимок с диктором телевидения блистательной Ольгой Т. Наверное, на субботнике, судя по лопате и метле в руках. Она подавала себя как леди, а оказалась по-глупому в тюрьме за убийство любовника после его шантажа.

   А вот знакомая, кажется, девчонка из политеха у микрофона на сцене, по-видимому, наш конкурс самодеятельности - безыскусная улыбка и щербинка между зубами, как у популярной певицы.

   - Смотри, - сказал я, - правда, немного похожа на Н., и щёлочка между передними зубами такая же.

   - Так это она и есть, - бросил Гриша, скосив глаза.

   - Как? - удивился я. - Это ещё с того студийного интервью?

   Пан журналист простудно кашлянул, набросил на плечи куртку и вышел:

   - Сейчас приду. Тумбочка в подвале.

   Автограф на фото отсутствовал. Я повертел в руках этот странный, не рекламный снимок, ища сходства - высокие скулы, изогнутые брови, чувственные губы, аккуратный нос. Но - мягкие, даже чуть жидковатые, волосы с пробором справа... Шатенка? И никаких локонов и рыжей бестии?

   Но главное, что работало на несхожесть - распахнутые глаза и восторженно-ясная улыбка человека, только прикоснувшегося к успеху и ещё не умеющего лукавить. Нет, не она. А может, всё-таки... Нет, путает атаманище...

   Промолчал - значит, было. А что ему следовало сказать - когда я коснулся её груди, то чуть на стенку не полез от восторга и удовольствия...

   Она оказала ему честь. И я тоже хотел бы её чести... Что, инженер Майк, завидуешь? В этом случае - да!

   Когда-то давно договорились они с Гришкой - о пикантных или деликатных деталях собственной жизни говорить от близко-знакомого, почти родственного, но стороннего лица. И дали этому парнишке имя Виталя: удобно сваливать всё на младшенького, на братишку, на недоросля... Дойдёт скоро до него черёд.

   Атаман встречался с людьми по роду занятий. Пахал, как чёрт, побочно - от простой корректуры и внештатничества в газетах-журналах до редактуры и обработки чужих рукописей. Зато у него всегда водились деньги.

   Расслаблялся марочным коньяком, втайне от матери и всегда в одиночку, обычно в  мотеле "Стругураш". Садился за руль отцовских "Жигулей" и сразу трезвел. Лазал с фотоаппаратом по горам, от которых он, Майк, однажды сорвавшись со склона, отказался. Боялся он только матери - достаточно ей повести бровью, и он сразу напрягался. Какой-то комплекс беспрекословного подчинения...

   Он пользовался женским вниманием, если хотел. Здороваясь за руку, на едва уловимый миг легонько удерживал ладонь на весу. Мог быть непривычно прям, назначая встречу. Говорил:

   - Вы мне нравитесь и очень красивы. Увидимся вечером.

   Поворачивался и уходил, не ожидая согласия, не слушая возражений, и оставляя, быть может, разборки на потом.

   Это случалось нечасто. Его должно было зажечь - требовалось восхищение.

   Не желал, чтобы угощала женщина - коньяк, вино и конфеты приносил с собой. Если в сезон - то и фрукты, и цветы. Притаскивал Моцарта на магнитофоне. Любил смотреть, как она ест, пьёт, двигается. Чуть ли не извращенец...

   Возможно, прекрасная половина бывала ошеломлена безоглядной атаманской открытостью, а может тем, что за неё уже всё решили, и это действовало магнетически. Но сдаётся - он умел это чувство праздновать.

   Может, кто-то ждёт подробностей? Их есть у меня! - он никогда ничего не рассказывал. Однажды, правда, показал, как известная по фильму о гусарах актриса с улыбкой повела рукой на бар с напитками и сладостями в своём люксе:

   - А тут всего полно!

   Его смутило, видимо, чужое изобилие. И чуть огорчённо обронил - баба как баба...

   II. Театр поднимает занавес, а кто-то познаёт себя

   Эй, Виталя, запомни - женщина это роскошный цветок, привлекающий мужчин!

   Наш Виталя (не забыли ещё, кто это?) впервые поцеловал руку женщине в соплячьем возрасте - соседке по койке в детском саду. Нравилась она смуглостью, подвижностью и головкой как из вороньих перьев. Пусть рука грязная, и кожа горькая - девчонка не утруждала себя умыванием. Но неприятие отсутствовало. С таким же успехом мог бы поцеловать и ногу. Она приняла бы это также благосклонно.

   Телячьи нежности, щенячьи восторги.

   Целовался до одури наш Виталя на новогодней нетрезвянке с комсомольским секретарём Мариной по прозвищу Коза. Потом в институте делала вид, что с ним незнакома. Это неприятно задевало. После всего считал себя Виталя по праву быть ей близким, а она демонстративно ходила всюду с очередным услужливым кавалером, далеко не последним. Больно на неё глядеть. Ухажёры раздражали. Хотелось задать им трёпку. И ей тоже. Снилась она полуобнажённая, сидящая у него на коленях...

   Торжествующе наплывала весна. Из распахнутого окна гремела пластинка "По волне моей памяти":

   Жить в плену, в волшебной клетке,

   Быть под башмаком кокетки!

   После второго курса поехал Виталя со стройотрядом, и не куда-нибудь, а на край Чукотки, берег океана, прииск Полярный. Отряд был немаленький - сто пятьдесят человек, но девушек всего шесть - четыре отделочницы с рабфака и две поварихи. Да ещё, прикрёплённая к отделочникам, девушка командира отряда - особа неприкасаемая. И само собой девичья нравственность была высокой, а двенадцатичасовая рабочая смена без выходных - тяжёлой.

   Так что не оправдались ожидания у многих. В день отъезда выбрасывали непригодившееся - пол в мужском спальном бараке был усеян неиспользованными, но, для антуража, распакованными презервативами.

   Хорошая была у нас молодёжь, ответственная. Не так ли, Виталя?

   А первый раз с женщиной у Витали не получилось - в институте он этого не проходил. Интересной оказалась молодая дама, искусствовед, красиво говорила. А Виталя опозорился, не донёс. А потом получилось, но, от напряжения, совсем скомкано. А потом вообще не получилось. Всё не так. Лежал, уткнувшись лицом в подушку. Стыдно глядеть ей в глаза. А она лежит, курит и смотрит в потолок; и на её лице ничего не отражается.

   Через два дня она позвонила в общежитие - что не пришёл? Виталя промямлил, краснея и прикрывая трубку от вахтёрши:

   - Я был как-то не очень. Извини. Давай забудем.

   - Ду-рак, - раздельно сказала она и положила трубку.

   Неловко получилось, думает Виталя, она, кажется, переживает.

   А её подруга при случайной встрече, усмехаясь и рассматривая его, сказала - она всегда встречается с молодыми мальчиками. Потому, что они многозарядные. Но ты не беспокойся. Там уже другой мальчик - может быть, лучше стреляет. А то заходи ко мне, потренируешься. И ей отомстишь.

   Нет, спасибо, не надо. Пошёл Виталя своею дорогой. Может, стоит сходить к врачу - конечных дел мастеру. Ведь у всякого мужчины есть свой конец.

   Лысый, конечных дел мастер в белом халате, посмеиваясь, говорит:

   - Ерунда, у меня в юности тоже такое случилось. Вот тебе таблеточки. А сам способ лечения сложный - надо спать в одной постели с женщиной, но - ни-ни! В противном случае всё лечение насмарку.

   Ободрённый Виталя сунул ему в кармашек десятку и отправился к подруге подруги. Вот так и так, больше помочь мне некому.

   - Странный метод, - удивилась она. - Ладно, ночуй, не жалко.

   - А что малышке скажем?

   - Что негде тебе жить.

   И успешно лечился Виталя вплоть до третьей ночёвки; когда проснулся среди ночи, увидел безмятежное лицо спящей молодой женщины, вдохнул её душистое тепло, погладил кожу, и неожиданно подумал - а, чёрт с ним, с лечением. Она только сказать и успела - тебе же нельзя...

   Оказалось - можно, можно и можно...

   А Витале вскоре надлежит на педагогическую практику в райцентр.

   - Не оставляй меня, пожалуйста, сейчас - говорит подруга подруги. - Я только-только глаза открыла...

   - Как-то у нас нехорошо - без любви.

   - Ну что ты понимаешь в любви! Жизнь переменилась. Людям поверила. Вижу тебя - радуюсь. Гадала, за что мне такое счастье?.. - и заплакала.

   Хотелось её утешить, погладить по спине - она вырвалась и ушла в другую комнату.

   Звонит Виталя начальной подруге.

   - Уезжаю на практику. Прошу, побудь с ней рядом.

   - Во-первых, ты мне никто. Во-вторых - я не карета скорой помощи. В-третьих - сам заварил, сам и расхлёбывай!

   - Ты что, мстишь?

   - Нет!!

   Потом пришло письмо со знакомым почерком - поссорилась с подругой, запретила ей звонить и приходить. Пусть не напоминает мне о тебе.

   Дураку привалило счастье. А он не знал, что с ним делать.

   От автора - а Майку надо бы дать слово. Может, что умное скажет.

   ...Мы были шалопаями. Не хотели себя связывать. Не ясно чем озабочены. Нам не нужны были дети, а чужие и подавно. Мы не заслуживали той нежности, которая сыпалась на нас со звёзд.

   Позже встретилось, кажется, у Брехта:

   Когда-нибудь,

   Когда будет время,

   Мы перелюбим

   Всех женщин.

   Передумаем мысли

   Всех мыслителей.

   Вразумим

   Всех мужчин.

   С вразумлением шло плохо. Люди Андропова отлавливали людей в универмагах с вопросом, почему они не на работе. Где-то дули большие ветры, передвигались кадры. Система пыталась провернуть свой громоздкий механизм. Потеряла значение и уже не принималась традиционная отмазка - "У нас есть ряд объективных..."

   Нашей команде досталось задание на запись спектакля "В списках не значился" во Дворце "Октябрь" на гастролях театра "Ленком". Спектакль вначале считался высокоидейным, а потом не пошёл в эфир из-за национальной принадлежности героини. Гринёк вёл переговоры с труппой. Неподалёку от развёрнутого у служебного выхода видеовагена курили две тинэйджерки в ожидании красавца Абдулова. Одна из них щелчком бросила окурок под ноги.

   - Эй, в красном, - крикнул Гриня, - подними окурок и брось в урну!

   - Тебе надо - ты и подыми.

   - Ё... .... мать! - по слогам отчеканил Григорий. - Я тебе сейчас подниму!

   Она подобрала окурок и отнесла в урну.

   Запись вживую удалась, мы стали сворачиваться. А Атаман после абдуловских автографов подошёл к девчонке в красном платье.

   - Какая школа?

   - Вы собираетесь сообщить в школу? - напряглась она.

   - Нет, не собираюсь. Просто интересно.

   - Ну, первая железнодорожная, - неохотно сказала девушка. - Но вы не думайте... У нас хорошая школа.

   - Русский язык Ирина Львовна ведёт?

   Она хлопнула ресницами - да-а...

   - Передавай привет от Григория. Я был у неё на практике.

   - А-а... А вы здесь главный?

   - Нет. Просто помогаю ребятам, присматриваю, чтобы ничего не стащили...

   -...Ты не представляешь, Майк, с каким уважением она смотрела мне вслед...

   Через два дня мы уже записывали с помощью нашего видеовагена, в ещё перестраиваемой Малой студии телецентра, отрывки из спектаклей "Тиль" и "Юнона". Гриша тут же обдумывал будущий о театре сценарий, а я, нервничая, спешно устранял неисправность в нашем изношенном оборудовании, которое уже дышало на ладан.

   Очкастый режиссёр Вениамин тему подхватил и, ссылаясь на якобы сбои при записи, по несколько раз заставлял прогонять сцены; а когда актёры на площадке стали уже вскипать (у режиссёров это называется эмоциональный разогрев), одним махом снял всё.

   Великолепен был Караченцов.

   На радостях всей пёстрой компанией пошли в телецентровскую столовую. Караченцов, обнимая партнёршу за талию, читал экспромтом:

   Быть иль не быть,

   Вот в чем вопрос.

   Оберегать свою свободу

   Иль отдавать супружний долг...

   Было легко. Чертовски нравилась одна девчушка в костюме фламандской горожанки - ладная, звонкая и ясноглазая. Вырезал ей яблоко звёздочкой. Болтали о Москве.

   А это создание вдруг подошло к Грициану и пропело - не покажет ли он ей с подругой город. Во мне всё упало. Гриня, покосившись на меня, сослался на занятость.

   А на обратном пути пел мне уже Грицко:

   - Не кисни. Будет и на нашей улице праздник. Вот, положим, кому-то Жванецкий - сладкоголосый соловей, а кому-то толстый и лысый дятел... Дело вкуса.

   - И кто же из нас дятел?

   - Все мы дятлы, - сказал он. - В постели.

   И пошёл печатать сценарий.

   А я к себе, бессильно ругаясь - Пан атаман Грициан-Практический, голова огурцом, нос картошкой, долбо...

   Но я-то Гришаню знаю - как пить дать уже назавтра покажет друг ситный наш белый город. Справится за неумеху. Или, может, отомстит... Он ей покажет... Уж он ей врежет!..

   Проезжал мимо на служебном микроавтобусе солидарно-смурной Виталя и бросил:

   - Дездемону придушить, а этому оторвать лишнее.

   И кивнул водителю - вперёд!

   Ладно, Майк, тоже мне нашёлся Марчелло Мастроянни. Пусть всем будет хорошо.

   Заинтригованный ситуацией и воспользовавшись отгулом, сходил Виталя во Дворец "Октябрь" на ленкомовского "Гамлета". Она была в своей роли хрупка и трогательна; и звучала как прозрачная и печальная мелодия. Хотелось близко посмотреть в её большие глаза. Для этих глаз пошёл он и на утренний спектакль.

   Утреннее представление поразило. Актёры то ли не выспались, то ли не опохмелились. Виталя догадывался, в чём дело - от щедрот республики театр заливали коллекционным молдавским вином. А эти изысканные вина, если их смешивать, развозят похлеще водки, не говоря уж о головной боли. Захаров с труппой не приехал, а то бы всем мало не показалось.

   Шпага выпадала из руки Солоницина, играющего Гамлета. Когда появилась она, ещё более несчастная, чем вчера, и вообще никакая, Виталя поднялся с места и двинулся к ней. Утренний зал был полупуст. Он остановился у авансцены. Девушка мечты показалась потерянной и чужой.

   Она удивленно посмотрела на него и, кажется, узнала. Он повернулся и пошёл к выходу.

   Будучи командировкой в Москве, видел Виталя её - уже прославленную, с не очень удавшейся, по слухам, личной жизнью - в антрепризе. Завораживающая актриса, и всё ещё красива.

   III. Есть ли жизнь на куличках

   Приезжала неказистая, на взгляд Майка, поэтесса и флейтистка из Красноярска с путевкой Союза Писателей. А Атаман пробил ей прямой сорокаминутный эфир на радио, который сам и вёл.

   - Прикинь, - говорит Гриша, - у неё муж в Москве в аспирантуре. Встречаются два раза в год. Когда она своим контральто читает стихи - это что-то неземное. Хотел бы я положить голову ей на колени, а она бы мне читала.

   - Так ты ей это и сказал, - осенило Майка. - А она ответила, что её коленки уже заняты.

   - А ты, Майк, конечно, уже представляешь её сидящей сверху. И она тебе читает сонет и играет на флейте с голосом.