Читаем Записи о Масакадо онлайн бесплатно

Говорят, что этот Масакадо был потомком в пятом колене государя Амэкуни Осихаруки Амэноситасиросимэсу, правившего из дворца Касивабара[1], и внуком принца Такамоти, потомка государя в третьем колене. Отец его — Тайра-но асон Ёсимоти[2] — был военачальником Охранного ведомства, что в земле Муцу, а помощник правителя земли Симоса — Тайра-но Ёсиканэ-но асон — приходился ему дядей, — впрочем, в 9-м году Энтё[3] между ними случилась размолвка из-за женщины[4], и отношения с ним испортились.

Урато Номото <>[5] Тасуку собрал войска и поджидал Масакадо. Издали виднелись его отряды с поднятыми ввысь значками, посвящёнными богам, с развёрнутыми стягами и бьющие в гонги. (Значки — вид оружия[6], при изготовлении используют звериный мех. Гонги — военные барабаны, в просторечии называемые фурицудзуми)

Тут уж не смог бы Масакадо отступить, если бы и хотел, а наступать ему тоже было не с руки. Однако же, укрепясь духом, двинул он войско, и воины скрестили клинки в сече. На его счастье подул попутный ветер, и стрелы, летя по ветру, метко поражали врага. Храбро сражались воины Тасуку, но были они разбиты. Многие полегли в этой битве, и лишь горстка осталась в живых.

В четвёртый день[7] преданы огню были все без остатка жилища врагов, от поместий предводителей войск Тасуку — Номото, Исида, Оогуси и Торики, — и до дворов простых воинов. Блуждали в дыму люди, что прятались в подожжённых домах, и не было им спасения, а кому удавалось выбежать из пожара — устрашённые стрелами, бросались назад в огонь и гибли в стенаниях. <> В единый миг в дым обратилось нажитое за тысячу лет. И более того, в трёх уездах — Цукуба, Макабэ и Ниибари — было сожжено дотла более пятисот дворов воинов Тасуку. О горе! Мужчины и женщины лежат в огне, подобно поленьям. Ценности все разграблены без остатка. В этих трёх мирах, что подобны горящему дому, у добра пять хозяев, и неизвестно, когда оно появится и когда пропадёт — уж не о таких ли случаях это сказано?

В тот день треск пожара был громче грохота грома. В тот час дым, покрывавший небо, был гуще, чем тучи. Храмы Горных царей, окутанные дымом, будто спрятались за скалами. Дома, обратившись в пепел, развеяны ветром. Плакали и стенали видевшие это чиновники и простые землепашцы. Воздыхали в печали, прослышав об этом, люди в далёких и близких землях — и знавшие погибших и незнакомые. Смерть от вражеских стрел внезапно разлучила отцов и детей, а тем, кто бежал, побросав щиты, суждено было расстаться с супругами.

Садамори призвали в столицу по служебным делам, и весть о случившемся застала его в дороге. Подробности узнал он, уже прибыв в Киото.

Обдумал он то, что произошло. При нынешних обстоятельствах оказывается он сообщником чиновника Минамото-но Мамору и сыновей его[8]. Хоть и не приходилось ещё ему помогать Мамору военной силой, но всё равно оказался он связан с ним семейными узами. Дом почтенного батюшки его, Куники, уничтожен до основания, и сам он погиб. Когда слышал Садамори эти вести в далёкой столице, сердце его исполнялось печали. У имущества пять хозяев, и не о нём он печалился. Горестно было, что с отцом разлучила его смерть, и отправился тот к Жёлтому источнику, а оставшаяся в живых мать в одиночестве скитается по горам и долам. Проснувшись утром и услышав об этом, умывался он слезами, по вечерам, улёгшись, думал он об этом, и тоска жгла ему грудь.

Садамори, не в силах сдержать тоску по родным, подал ко двору прошение об отпуске и выехал в родные края. Прибыл он к воротам своего дома и искал средь пепла останки отца, разыскивал в горах мать. Хоть и досталась ему должность родителя, однако ещё сильнее испытал оттого горечь разлуки. А через некоторое время, расспрашивая людей, смог он найти тех, кто знал его супругу. Так удалось ему вновь соединиться с любимой женой.

Предаваясь печали, повязывали они чёрные волосы простой тканью, поверх траурных одежд подвязывались поясом из листьев осоки. Минула зима, пришла весна, и закончились наконец дни траура. Сменился год, и истёк срок, отпущенный для оплакивания родителя.

Садамори как следует обдумал, что ему делать, и решил, что Масакадо — не потомственный его враг, а вышло так лишь из-за связи его с родом Минамото. (Есть изречение — низкорождённые следуют за высокородными, и слабые прилепляются к сильным.) Садамори и так имеет должность выше, чем смел он надеяться. Надлежит вернуться в столицу и устремить все помыслы продвижению по службе. Помимо того, кто кроме сына позаботится о матери, потерявшей кормильца? Кто кроме него распорядится немногими полями и землями, что у них есть? Лучше всего будет жить с Масакадо в дружбе, он — в столице, Масакадо — в Восточных землях, подобно двум крыльям птицы. Так он и известил повсюду, что намерен жить в мире с Масакадо.

Ожидал Садамори встречи с Масакадо. И был тогда некий Тайра-но Ёсимаса, сын дяди Масакадо, Кадзуса-но скэ Такамоти-но Оокими,　рождённый от наложницы. Этот Ёсимаса и брат его, Скэ Ёсиканэ-но асон, были родичами прежнего чиновника управы земли Хитати Минамото-но Мамору. Мамору тогда оплакивал сыновей своих — Тасуку, Такаси и Сигэру, погубленных Масакадо. Скэ Ёсиканэ в то время находился в Кадзуса, и не было ему ведомо об этом деле. Ёсимаса же, пребывая в тоске по убитым родичам, блуждал по всей земле Хитати и искал убить Масакадо.

Безмерно опечален был Ёсимаса смертью родичей по браку, и сразу же забыл он о кровной связи с Масакадо. Вынашивал он планы сражений, горя желанием покарать Масакадо. Минамото-но Мамору, видя такую решительность Ёсимасы, посветлел лицом и обрадовался, хоть и неведом ещё был исход войны. И вот воины Ёсимасы, неся на спине щиты, двинулись в поход.

Масакадо, прослышав об этом, в двадцать первый день десятого месяца 5-го года Дзёхэй направился в деревню Кавава уезда Ниибари. Тут Ёсимаса, следуя своему плану, с боевым кличем бросился на врага, и сражались они, не жалея жизни. Однако же счастье было на стороне Масакадо, и он победил. От Ёсимасы же счастье отвернулось, и судилось ему испытать поражение. Убитых было более шестидесяти человек, а сколько бежало и скрылось — про то неведомо. И в двадцать второй день того же месяца Масакадо вернулся в свою вотчину.

Пришлось Ёсимасе и родичам и воинам его со стыдом скрыться в других землях, слава же Масакадо, само собой, возросла. Горечь поражения подобно облаку затмила сердца их, как будто быстрые ветры согнали над ними тучи. Однако же глубокий стыд поражения пробуждал в сердце Ёсимасы желание мести, и он обратился в послании с просьбой к своему старшему брату Скэ Ёсиканэ. В послании том говорилось: «Когда молния производит гром, помогают ей ветер и дождь. Лебедю и журавлю оба крыла помогают пронзать облака. Предлагаю объединить наши силы и усмирить мятеж Масакадо. Ежели преуспеем в этом, утихнут стенания в стране, и установится мир и среди знати, и средь простого люда!» На это Скэ Ёсиканэ-но асон отверз уста и промолвил: «В старину злые правители, случалось, совершали грех убийства родителей. Однако же в наши времена попускать, пусть и племяннику, никак невозможно. Наш брат верно говорит. И родич наш Мамору в последнее время немало натерпелся. А я, Ёсиканэ, стал как-никак главой их рода. Неужто не захочу я помочь? Спешно готовьте оружие и ждите!».

Ёсимаса воспрял духом, подобно дракону, которому дали воды, возрадовался, как Ли Лин, которому сохранили жизнь[9]. Прослышав об этом, пришли к нему воины его, излечив раны, полученные в недавних боях, и бежавшие с поля битвы собрали оружие и поспешили к нему.

Тем временем Скэ-но Ёсиканэ подготовил воинов и повёл войско. В двадцать шестой день шестого месяца шестого года Дзёхэй[10] выступили войска из земель Кадзуса и Симоса, и двинулись в землю Хитати подобно клубящимся облакам. Правители земель пытались остановить их, однако проскакали они через их земли, сославшись на то, что едут, дескать, навестить родичей. Местами избегали они проезжать через заставы, и по узкой дороге в уезде Муса края Кадзуса прошли в Кодзаки уезда Катори в земле Симоса, а оттуда морем переправились в бухту Эдзаки в уезде Сида, что в земле Хитати.

На рассвете следующего дня прибыли к поместью в Мимори, и Ёсимаса сразу же направился туда разузнать, что да как. А поскольку Садамори давно был знаком с Ёсиканэ, он встретился и с ним. Скэ-но Ёсиканэ сказал ему так: «Как я слышал, ты стакнулся с Масакадо. Какой же ты воин после этого! Для воина важнее всего его имя. Дело ли — подольститься к своему врагу, который забрал у тебя добра без счёта да родичей множество погубил? Надобно нынче соединить силы да покончить с этим!» От таких слов Садамори, хоть и не было поначалу у него таких мыслей, соединил силы с Ёсиканэ и выступил в землю Симоцукэ. Задрожала земля и полегла трава, когда войско колонной направилось в поход.

Масакадо же прослышал об этом, и чтобы выяснить, правда ли это, в двадцать шестой день десятого месяца того же года вышел на границу земли Симоцукэ, взяв с собой всего лишь немногим более сотни воинов. И вправду — врагов оказалось несколько тысяч. Посмотреть на них — не такой это враг, с которым стоило бы затевать сражение. Да и к тому же войско Ёсиканэ ещё не натружено походами, люди и кони сыты, доспехи и оружие в порядке. У Масакадо же после многих сражений доспехи пообносились и силы поистощились.

Враги, увидев такое дело, выставили щиты подобно ограде и потрясали мечами, грозясь изрубить в куски. Масакадо, пока враги ещё не приблизились, пустил вперёд пеших воинов и завязал битву. Застрелено было более восьмидесяти вражеских всадников. Ёсиканэ всполошился, воины начали отступать, прикрываясь щитами.

Когда Масакадо, нахлёстывая коня, с боевым кличем стал преследовать врагов, тем пришлось отступить в земельную управу. Призадумался тут Масакадо. Хоть и заклятый враг ему Скэ-но Ёсиканэ, однако же и близкий родич, родная плоть и кости. А говорят, что связь по браку — как добрая черепичная крыша, а кровная связь — что камышовая кровля, того и гляди начнёт протекать. Ежели истребить их нынче, возропщут и далёкие, и близкие. Потому и задумал он отпустить Ёсиканэ, отвёл войска от западной стороны управы и выпустил его. Более тысячи воинов, бывших с Ёсиканэ, возрадовались, словно фазан, избежавший ястребиных когтей, или птица, вдруг выпущенная из клетки.

Весть о неудаче, постигшей Ёсиканэ, разлетелась по его землям и вошла в летописи тех земель.

А на другой день Масакадо вернулся в свою вотчину, и некоторое время ничего не происходило.

Спустя некоторое время, в двадцать девятый день двенадцатого месяца прошедшего 5-го года Дзёхэй[11], по прошению Минамото-но Мамору, в прошлом исполнявшего должность дайдзё, вышел от Государственного совета приказ явиться упомянутому Мамору и преступникам — Тайра-но Масакадо, Маки и прочим. Приказ этот был доставлен в Хитати седьмого дня девятого месяца того же года. Придворный старшей степени высшего шестого ранга, начальник Левой внутренней дворцовой стражи Анахо-но Томоюки, по тому же делу разослал Удзика-но Томооки и прочих из родичей своих по разным пределам, в том числе в земли Хитати, Симоцукэ, Симоса.

Тем временем Масакадо пустился в путь раньше истца, в семнадцатый день десятого месяца того же года. Прибыв ко двору, обстоятельно изложил он подробности дела. На его счастье, по велению государя опросили его в судебном ведомстве, и хоть и непривычен он был к столичным порядкам, но по милости будд и богов кое-как всё наладилось. Что и говорить, снизошла на него и государева милость, и расположение чиновников. Вину его признали лёгкой и наказание было незначительным. Разошлась его воинская слава в центральных землях Кинай, и заговорили о нём в столице.

Пока Масакадо проводил дни в столице, вышел государев указ о смене названия годов правления. (В восьмом году Дзёхэй по случаю обряда совершеннолетия государя название годов сменили на Тэнгё. Потому так и написано.)[12] Сосна зеленеет тысячу лет, лотосовые нити сплелись для украшенного Десятью добродетелями. Великая амнистия облегчила бремя народа, наказания за Восемь преступлений были облегчены.

Масакадо овеял ветер государевой милости, в седьмой день четвёртого месяца седьмого года Тэнгё вину с него сняли. Улыбка радости расцвела, что весенний цветок, и в середине лета дозволено было ему вернуться домой. Подобно это было чувствам Янь Даня, отпущенного на родину, или Урасимы Таро, возвращающегося в родные пределы. (В «Жизнеописаниях» сказано, что в старину Янь Дань был пленён циньским императором и провёл у него долгие годы. В конце концов он попросил отпустить его в родные края. Циньский государь же изволил сказать: «Отпущу я тебя не раньше, чем появится ворона с белой головой и вырастут рога у лошади». Заплакал Янь Дань, и молил Небо — и появилась ворона с белой головой; припал к земле — и выросли рога у лошади. Удивился циньский государь, и отпустил его. А Урасима Таро, хоть и обретался в земле вечной радости, но всё равно захотел вернуться в родные пределы. Потому так и написано. Подробности же описаны в книгах о тех делах.) Как говорится, лошади тоскуют, когда ветер с севера, а птицы, грустя, садятся на южные ветви деревьев[13]. Что и говорить, уж тем более люди скучают по родной стороне. Так что в одиннадцатый день пятого месяца того же года Масакадо спешно отбыл из столицы в родную землю.

Ещё не отдохнули от долгого пути ноги Масакадо, не прошло ещё и месяца или десятка дней, а не забывший об оскорблении Скэ-но Ёсиканэ замыслил отмстить за поражение. И за недавние годы скопил он невиданное доселе количество мечей и доспехов.

В шестой день восьмого месяца окружил он своими войсками границы земель Хитати и Симоса и занял переправу в Кокаи. На построении в тот день вознесли молитвы перед священными изображениями и установили их перед головным отрядом. (Священные изображения — это изваяния покойных Кадзуса-но скэ Такамоти и полководца земли Муцу Тайра-но Ёсимоти). После этого Ёсиканэ двинул отборные войска на Масакадо. Испытал Масакадо на себе гнев светлых богов, и не смог сражаться. Войск у него было мало, подготовиться к битве он не успел, так что пришлось им бежать, волоча щиты на спинах.

Скэ-но Ёсиканэ тогда сжёг дотла конюшни и крестьянские дома в уезде Тоёда земли Симоса. Днём в каждой доме странным образом осел пепел, хоть котлы для приготовления пищи были закрыты. Не было ночью дымов от крестьянских печей, лишь обгорелые, будто покрытые лаком столбы торчали там, где были дома. Подобно тучам заволок небо дым пожарищ, подобно звёздам рассыпаны были вокруг костры войска Ёсиканэ.