Читаем За решеткой онлайн бесплатно

Может, весь этот перевод был большой ошибкой. Сначала дом, потом непонятки с тем, с какого дня мне приступать к работе, теперь вечно растущая гора чувства вины из-за того, что я бросил свою маму в Мичигане. Чем больше она звонила, писала или оставляла сообщения, тем тяжелее и сильнее становилось это чувство вины. Я ей не отвечал.

Воротник черной футболки льнул к шее. Вопреки мурашкам на руках и постоянному стучанию зубов, пот стекал по спине и выступал каплями на висках. Мое тело превратилось в противоречивый комок нервов. Я опустил окно в своем джипе Вранглере, и резкий ветер растрепал мои волосы. Я вдыхал запахи свободы и перемен, впитывая предрассветную двадцатиградусную прохладу.

Техас. Я сбежал аж в Техас. Когда моя голова перестала кружиться, и тело получило небольшую передышку, позволяя мне подумать, я все еще не мог поверить, что бросил все и перетащил всю свою жизнь на другой конец страны.

Шоссе US-190 было относительно тихим в такой ранний час, и это меня спасало, потому что я уже пропустил вводную встречу с начальником тюрьмы и официально на 24 часа опоздал к началу работы. Я ехал с превышением скорости, свесив одну руку за окно, пока автомобиль быстро несся по дороге. Я решительно настроился приехать пораньше и спасти то, что еще оставалось от моей репутации. Не так я хотел начать новую жизнь.

На ладонях выступил пот, и они соскальзывали по рулю, сделавшись влажными. В животе кишели и порхали бабочки.

«Вдохнуть хорошее, выдохнуть плохое, — говорил я себе. — Вдохнуть. Выдохнуть. Здесь все будет иначе. Я об этом позабочусь».

Во-первых, погода мне уже нравилась. Солнце еще не поднялось, а я легко мог выйти на улицу без куртки. Огромный плюс. Дома считалось везением, если весной было хотя бы +15. Ночами температура все равно опускалась почти до нуля. Иней на ветровом стекле майским утром вовсе не был неслыханным. Но тут все иначе.

Тут рай.

Я опустил подбородок и позволил потоку воздуха из окна омывать меня.

Последние два месяца испытывали мою хрупкую решимость бесчисленными способами. Физически. Ментально. Эмоционально. И это еще до того, как я принял решение изменить свою жизнь и переехать на другой конец страны, чтобы работать в таком сложном отделении, с которым я еще не сталкивался. Не говоря уж об импульсивной покупке дома после нескольких коротких разговоров с риелтором и полудюжины не очень честных фото дома в интернете.

Не самое умное мое решение.

Так что я искал поводы для радости там, где их удавалось найти. А именно — в теплой техасской погоде.

Чем ближе я подъезжал к тюрьме Аллена Б. Полански, тем более скудным становился ландшафт. Редкие деревья усеивали горизонт слева от меня, их темные высокие силуэты едва виднелись на фоне неба цвета индиго. До рассвета оставалось сорок минут, первые признаки наступавшего дня виднелись в том, как небо меняло цвет на востоке.

От моего дома в Оналаске до тюрьмы было двадцать минут езды. Двадцать минут по почти голому пейзажу. Дорожные знаки по бокам шоссе предупреждали о том, как рискованно подбирать автостопщиков в такой близости к тюрьме строгого режима.

Не то чтобы побеги из тюрем случались так часто, но береженого Бог бережет. Предупреждения были оправданными. Хотя я не слышал, чтобы здесь происходило что-то громкое с тех пор, как Техасская Семерка сбежала из тюрьмы Джона Б. Конналли в 2000 году.

Это было почти двадцать лет назад. Тогда мне было двенадцать, и я понятия не имел, что в будущем стану работать тюремным надзирателем.

Поскольку в Оналаску я приехал вчера поздно вечером, это мой первый визит в тюрьму Полански. Я увидел вдалеке яркие прожекторы еще до того, как различил высокие заборы с колючей проволокой и неприступные бетонные стены моего нового рабочего места. Эти прожекторы палили как полуденное солнце. Никак нельзя было не заметить грозное здание на горизонте, и ничто не маскировало ужасы, происходившие в его стенах. Оно ясно и громко кричало о своем присутствии и предназначении всем, кто проезжал мимо. Вышки охраны выделялись как маяки, расставленные через определенные интервалы вокруг тюрьмы и обслуживаемые охранниками с автоматическими винтовками, которые готовы были при необходимости пустить оружие в дело.

Я заехал на большую парковку и нашел свободное место примерно в семи метрах от охраняемых ворот, где надо будет решить вопрос с пропуском, ибо я еще не получил служебный бейджик, униформу и другие атрибуты тюремного надзирателя.

Я выключил двигатель и взял рюкзак с небольшим количеством личных вещей, которые планировал хранить в шкафчике, а также со своим ланчем.

Я вышел из джипа и посмотрел на внушительное здание, которое как страж маячило в предрассветном сумраке. Оно было окутано тишиной и требовало наивысшего уважения. Ощущение надвигающейся опасности пульсировало на открытой земле. По словам моей мамы, для такой работы требовался особый склад характера, и она мечтала, чтобы я был не таким.

От зловещего холодка выступило еще больше мурашек, и волоски на руках встали дыбом. Я потер свою кожу, избавляясь от нервозности и подмечая сходства и различия со своим предыдущим местом работы.

Меня предупреждали, что перевод из тюрьмы общего режима в колонию строгого режима потребует адаптации. В то время предупреждения на меня не подействовали. Я решительно настроился на перемены, чего бы это ни стоило. Когда открылась вакансия надзирателя в камере смертников, ничто не могло меня отговорить. В то время мне казалось, что даже Техас расположен недостаточно далеко, чтобы убежать от моих проблем.

Я пересек парковку и подошел к охраняемым воротам и сторожке, где меня встретил офицер с обвисшими щеками и упитанным пузом. Кожа на его лице была рыхлая и с мелкими шрамами, скорее всего, от подросткового акне без лечения.

— Доброго денечка, — он склонил голову в кивке и посмотрел на меня. По взгляду было ясно, что он признал во мне работника, а не излишне нетерпеливого посетителя, заявившегося намного раньше разрешенного времени.

— Энсон Миллер. Новый сотрудник. Надзиратель. У меня назначена встреча с начальником тюрьмы Оберком в шесть.

Еще один взгляд, затем охранник взял рацию из плечевого кармана и доложил, запрашивая сопровождение. Снова прицепив рацию на место, он просунул большие пальцы в шлевки ремня и покачался на пятках, выкатив грудь и задрав подбородок.

— Новенький, да? Я Талли Уилкинсон. Куда они тебя сунут?

— Не знаю насчет блока, но в отсек смертников.

Он присвистнул и кивнул. Я не мог понять, то ли он впечатлен, то ли считал меня неудачником из-за того, что я нанялся на такую работу.

— Не удивлен. Сколько тут работаю, им вечно не хватало сотрудников.

— И давно это?

— Ой, да уже лет двадцать. Ни за что не полезу в отсек смертников, нет уж. Не знаю, у кого больше проблемы с башкой после нескольких лет за решеткой — у заключенных или у бедняг, которые их охраняют.

Обнадеживает. Я знал, что текучка среди надзирателей тюрьмы строгого режима была большой. Я был готов пойти на этот риск, учитывая, что после Инцидента, как мне это нравилось называть, было не так много вакансий для перевода.

— Кто-то же должен это делать.

— Тоже верно. Удачи тебе, парень. Не давай этим типам заморочить тебе голову.

— Спасибо, не дам.

Мы стояли в неловком молчании, пока я ждал сопровождающего, который отведет меня в кабинет начальника Оберка. На востоке небо становилось светлее, акварельный оттенок индиго сменялся синим, затем розовато-сапфировым. Рассвет был полон жизни и красоты, которая казалась неуместной на окраине тюрьмы строгого режима. Тут более уместными были бы грозовые облака или дождь, барабанивший по асфальту.

Я приподнял голову и закрыл глаза, наслаждаясь легким ветерком, обдувавшим мое лицо.

— Тут красиво. Не могу себе представить, каково тут летом. В моем родном городе только-только прекратились снегопады.

— Такая погода просто идеальна. Лето чаще всего пытается нас убить. Палящее солнце едва не поджаривает тебя на месте. А ты откуда, где столько снега?

— Переехал из Мичигана. Зима была одной из самых жутких, что я видел за многие годы. Морозы до костей пробирали. Снег шел до самой Пасхи. Когда я уехал, только-только начинало таять.

Вообще-то в день моего отъезда было +8. Прямо-таки жара.

Талли задрожал и покачал головой.

— Ха! Нет, спасибо. Такую погоду оставьте себе.

Шаги ботинок по асфальту привлекли мое внимание. Я повернулся и увидел охранника-афроамериканца средних лет, шагавшего по дорожке из тюрьмы. Он не спешил, это сразу было видно. У него была широкая грудь, а от хмурой гримасы складки на лице превращались в глубокие кратеры.

— Это Кларенс, — Талли хлопнул меня по плечу и показал рукой. — Кларенс, у нас тут еще один новичок. Зовут Энсон... — он покопался в воспоминаниях и помахал рукой, будто это поможет вспомнить фамилию.

— Миллер, — подсказал я.

— Точно. Энсон Миллер пришел на встречу с начальником тюрьмы.

— Приятно познакомиться, — я протянул руку для рукопожатия, но Кларенс уставился на нее жестким взглядом с каменным лицом. В его глазах виднелась тревожащая бездна.

Я убрал руку и натянуто улыбнулся, поправив рюкзак на плече и выпрямившись. Я постарался вложить в свою позу авторитет, чтобы показать, что я не тряпка. Я был ростом метр восемьдесят с лишним и в отличие от своих бывших коллег в исправительной колонии Айония (Ай-Макс сокращенно), все свободное время сжигал стресс в спортзале вместо того, чтобы пить в местном пабе.

— Сюда, — промямлил Кларенс.

Я не отставал от него, подстроившись под его неспешный шаг, пока мы направлялись к главному зданию. Прежде чем мы скрылись в стенах тюрьмы, я бросил последний взгляд на рассвет, пока меня не закрыли внутри с остальными.

Кларенс так и молчал, пока мы петляли по однообразным тусклым коридорам. Флуоресцентное освещение было резким и било по глазам на контрасте с некогда белыми бетонными стенами. Теперь они сделались тусклыми и безликими, словно высасывали жизнь из всех, кто по ним проходил.

Бряцанье ключей и лязг металла прервали мое разглядывание коридора. Кларенс завел меня в очередную секцию тюрьмы и вскоре остановился перед одной из немногих дверей, за которыми присутствовала жизнь. Маленькая табличка обозначала место нашего назначения. Там было написано «Пирсон Оберк, начальник тюрьмы».

— Он еще не пришел. Приходит каждый день в шесть. Жди здесь.

Кларенс толкнул дверь и мотнул подбородком, показывая мне заходить внутрь. Там был большой стол с металлическим каркасом, несколько стульев, сертификаты в рамках на стенах, а также умирающий папоротник в углу, которому, похоже, отчаянно был нужен полив и солнечный свет. Тут не было окон. Не было излишеств. Ничего, что развеяло бы суровую атмосферу, витавшую во всем учреждении. Это был функциональный офис, ничего более. В воздухе чувствовался запах кислого кофе и плесени.

Я поблагодарил Кларенса, который никак не отреагировал, затем зашел в кабинет. Бросив рюкзак на пол, я сел на край стула со стальным каркасом и подергал футболку на груди, проветриваясь. Из-за нервов я потел как свинья. Не помогало и то, что циркуляция воздуха в здании была дерьмовой, воздух казался застоявшимся и заглохшим.

Я недолго пробыл один, но этого оказалось достаточно, чтобы прошлое опять накатило, и я стал массировать невидимое больное место слева под ребрами. Это было напоминание, почему я разбил сердце своей матери и сбежал на другой конец страны, чтобы как можно быстрее свалить от всего.

Я опустил руку и размял пострадавший бок, гадая, было ли ощущение стянутой кожи реальным или воображаемым. Прежде чем я успел задрать футболку и осмотреть оставшийся шрам, дверь позади меня открылась.

Я вскочил на ноги и повернулся, чтобы поприветствовать своего нового начальника, но меня встретила непонимающая хмурая гримаса на обветренном лице. Слова застряли в горле.

— Вы кто?

Ни «здравствуйте», ни «привет», ни «где вы были вчера». Этот резкий вопрос нес в себе нотки раздражения, будто мне надо устыдиться из-за того, что я стал запинкой в распланированном дне этого мужчины.

Он был крепким и высоким, с широкими плечами, мощной талией, и носил костюм, который выглядел таким мятым, как в конце смены, а не в ее начале.

У Пирсона Оберка была кожа теплого коричневого оттенка, испещренная множеством шрамов и морщин, и коротко стриженые волосы, в которых было больше седины, чем изначального черного цвета. Глубокие морщины окружали его глаза и губы, говоря о суровой жизни человека, руководившего тюрьмой Полански.

Я протянул руку.

— Энсон Миллер. Перевелся сюда из Айонии в Мичигане. Прошу прощения, возникло недопонимание, и кажется, вы ждали меня еще вчера.

В отличие от Кларенса начальник хлопнул своей гигантской мозолистой лапой по моей руке и пожал ее так крепко, как я и ожидал от мужчины на его должности.

— Из Айонии?

— Да, сэр.

Он отпустил мою руку и втянул воздух сквозь зубы, разглядывая меня. Меж его бровей залегла глубокая складка.

— Садитесь. Честно говоря, тут такая свистопляска творилась в последнее время, что я вообще не в курсе, кто вы такой.

Я вернулся на свое место, а он обошел стол, сняв пиджак и бросив его на другой стул. Он снял с поясного ремня толстое кольцо с ключами, отпер верхний ящик шкафа для документов в углу и дернул его с таким скрежетом ржавого металла, от которого у меня заныли зубы.

— Как вас зовут, говорите?

— Энсон. Энсон Миллер, сэр.

Он просмотрел несколько папок, захлопнул ящик, затем открыл тот, что пониже, сопровождая это таким же скрежетом. Что бы он ни искал, этого там тоже не оказалось. Он помедлил с поисками, опираясь на открытый шкаф, и посмотрел на свой стол. Тот был завален бумагами, коричневыми папками, конвертами и несколькими грязными кружками от кофе.

Забросив шкаф с документами, он плюхнулся на стул и стал перебирать бумаги на столе, пока не нашел папку, которая его интересовала. Он выдернул ее, открыл и сощурился, просматривая содержимое и держа ее на расстоянии от лица. Он нахмурился еще сильнее.

— Вы опоздали. Вы должны были доложиться вчера.

— Да, сэр. Бумаги, которые дал мне начальник Икенс, утверждали, что я должен явиться сюда одиннадцатого числа, а не десятого. Прошу прощения, — я достал из рюкзака свои документы о переводе и передал ему.

Начальник тюрьмы Оберк взял их, перечитал и отдал обратно мне.

— Чертова бюрократия, да?

— Да, сэр.

Начальник тюрьмы Оберк провел рукой по лицу и облизал губы, и тут телефон на его столе зазвонил. Он откинулся на спинку стула, выглядя раздраженным, и схватил трубку с рычага.

— Что?

Он сжимал переносицу, слушая собеседника на другом конце линии.

— Когда это было? Ага... Где Рей? О. Ладно... Помощь нужна? — он шумно выдохнул. — Спущусь через несколько минут.

Он повесил трубку, но сразу же поднял ее и набрал несколько цифр. Когда на том конце ответили, он сказал:

— После планерки пришли сюда Рея; у меня тут новенький, но нет времени проводить с ним инструктаж.

Он швырнул трубку на рычаг и изучил меня взглядом.