Читаем Возврастающий орёл (СИ) онлайн бесплатно

  "Возрастающий Орёл" 20 век.

  История орловских масонов конца 18 века неожиданно всплыла в 1909 году, когда разорившийся барон Фёдор фон дер Ропп, разбирая бумаги покойного отца, наткнулся на старинное письмо

  Его написал прадед в 1790-е годы приятелю по службе в Орловском губернском правлении. Тот увлекался алхимией, масонствовал, впутывался в заговоры, держа сторону недовольного принца Павла. Накануне смерти Екатерины IIпрадед избирался казначеем ложи "Возрастающего Орла" и очень сожалел, что обязан спрятать доверенные ему деньги "в известняковых пещерах, что за церковью Никития". Сумма, впрочем, не оговаривалась. Точное местонахождение - тоже.

  Письмо заинтересовало фон дер Роппа ровно настолько, чтобы забрать его из резного ларца и переложить себе в жилетный карман, поближе к сердцу. Наводило подозрения и то, что отец ему никогда это письмо не показывал, да и не попадалось оно Фёдору Иоганновичу раньше, хотя он с детства обожал копаться в старых документах.

  - Откуда там деньги? - пытался здраво рассуждать опешивший барон, шагая из угла в угол по скрипучим полам съемных апартаментов. - Ведь что такое масонская казна, да еще в провинции? С одной стороны - небольшие взносы, десятина от жалования. Рублей 200, что по нынешним ценам....

  Считать барон не любил и переметнулся дальше. Масоны устраивали дружеские посиделки с вином, платили пособия неимущим учащимся, жертвовали на вдов и сирот. Иногда выкупали крепостных - собрал же Энгельгардт средства на избавление Шевченки! С другой стороны, ....

  Обговорить с самим собой другую сторону Фёдору Иоганновичу помешала квартирная хозяйка, ушлая и вредная мещанка Нонна Агафоновна. Осторожным стуком она сигнализировала - ужин готов, пора пройти в столовую. Голодный барон почесался и отправился на скудную холостяцкую трапезу. Из всех квартирантов только он пользовался правом поглощать горячие блюда дважды в день. Сегодня его ждали бараньи котлетки, капуста, тушёная с черносливом и морковью, а на десерт - пряный английский пудинг.

  Привыкнуть к странному, не сочетавшемуся с отчеством, имени барон не мог, живя здесь уже 4-й месяц. Судя по манерам, выговору и платью, в коем всегда преобладали тёмные тона, Нонна Агафоновна происходила из обедневших купцов старой веры.

  - Отец, наверное, не смог заплатить, капитал съёжился, и переписался в мещане. В Орле полно бывших купчих, гордо себя держащих. Слава Богу, дом с рождения на ее имя. Есть где жить, есть чем жить.

  Хозяйка улыбнулась - Ваше высокоблагородие....

  - Фёдор Иоганнович - поправил ее барон.

  - Фёдор Иоганнович, - сказала Нонна Агафоновна, - простите, пожалуйста, но... Завтра ко мне студент придёт комнату смотреть вечером. Ту, что пустует уже полгода. Вам не очень нужна оттоманка? Я бы временно ее поставила туда, а потом незаметно вернула. Она восхитительно смотрится с обоями! Там зеленоватые полоски и на обивке......

  - Берите, конечно, мне она ни к чему, живу один, сплю на кровати. Это если бы я женился....

   - А вы не собираетесь? - Нонна Агафоновна слыла любопытной.

  - Нет, я был женат, но моя жена... пошлая история. Мы встретились в Германии, я полюбил ее, но потом... Теперь фрау Мария фон дер Ропп живёт в Италии. Я развёлся

  Домовладычица закрыла лицо руками

  - Это же невозможно, Фёдор Иоганнович!

  - Брак был заключён в Германии и там же расторгнут. Я дал ей свободу.

  Упала ложка. Барон невозмутимо продолжил расправляться с бараньей котлетой. Он умел держаться, даже если бестактный вопрос окунал в тяжёлые воспоминания.

  Хорошо, Фёдор не отличался въедливостью. Иначе б его непременно насторожило - что за комната, простаивающая полгода близ присутственных мест? Почему ее никто не снимет? В ней что - повесились?

   В точку. Именно в этой угловой комнате, натянув шелковый шнур от старого бухарского халата на крюк, удавился присяжный поверенный Карлов. Но вернемся к еде.

  - Необычные кулинарные наклонности - думал Фёдор Иоганнович, - коричный пудинг с изюмом и орехами. Колониальные товары страшно дороги!

  - Если вы о специях, ваше высокоб...Фёдор Иоганнович, - то мне привозит племянник. У него торговля пряностями в Одессе, свой корабль. Хоть кто-то из наших купец, как деды и прадеды.

  Нонна Агафоновна вышла в кухню, где хромой мальчик старательно раздувал самовар.

  - Опять щепок жалеешь! - огрела она его. - Барон горячий чай любит!

   - А еще водку! - ляпнул обиженный.

  После чая он заперся в комнате и долго, почти до полуночи, прикидывал, сколько денег могло оказаться в масонской казне. Ну почему прадед ничего об этом не написал? Фёдор Иоганнович в двадцатый раз вытащил письмо, перечитал его и нахмурился.

  - Казна! Там может быть слитков золота на миллионы или пара сотен целковых! Ну а о том, что при Екатерине как раз вошли в оборот бумажные деньги и они запросто истлели в сырых пещерах, лучше помолчим! Мда-с! Нестоящее предприятие. Я пас.

  Если посудить, то и жизнь фон дер Роппа - нестоящее предприятие двух банкротов. Мать Феденьки считалась красивой. Других достоинств за ней не признавали даже воздыхатели. Отец не отличался ничем, кроме знатности и болезненной склонности к задиранию юбок. Уродливый, гнутый, с острыми пушистыми ушами (их приходилось брить) и жидкими "вильгельмовскими" усиками, фон дер Ропп-старший развалил свои дела, потерял леса, поля и залежи. К 40 годам, скучая и томясь, опозорил молоденькую горничную. 20 лет, до самой смерти, расплачивался его отец за "маленькую шалость", отсылая вырванные с криком 45 рублей на незаконного сына Илью. Выкормил, вырастил, выучил в гимназии, а тот - связался, дурень, с эсерами. И теперь требует из Швейцарии "посильную помощь" уже от сводного брата. Который ни сном ни духом 20 лет. Только когда завещание вскрыли, узнал Фёдор Иоганнович про Илью.

  С таким багажом далеко не умчишься. Еще до рождения маленького бароненка родители разъехались, эпизодически съезжаясь вновь, но жили вместе недолго. Тепла семейного очага Федя не почувствовал; функции воспитательниц исполнялидве старые девы-тётки. Домашнее образование барон завершил рано; на с трудом выбитое дедушкино наследство он смог только два года проучиться в Германии, но диплома не получил. Окончательное разорение фон дер Роппов заставило Фёдора искать места, но, куда б он не пристраивался, всегда попадал в клоаку. К 25 годам барон умудрился переболеть почти всеми известными венерическими болезнями, пристраститься к карточной игре, а когда его жестоко избили за шулерство, карточная мания магически трансформировалась в водочную. Ей-то он и посвятил последние 12 лет жизни.

  На склад винной монополии барон попал, пользуясь рекомендацией случайного знакомого, с которым славно выпил в поезде.

  Снисходительно-дружеские отношения Фёдора с польским дворянином Адольфом Володзько, позволяли долго не замечать, как пустеют подведомственные ему бочки со спиртом. "Зелёный змий" душил их обоих, и, если понадобилось взять на герб какое-нибудь символическое животное, они бы выбрали это весёлое пресмыкающееся. Пропойца-помощник Семён тоже внёс свою лепту в разграбление складов. Настал печальный момент: скоро ревизия, а спирта - на донышке. Спасти положение может лишь очень крупная сумма денег - подкупить недостающее, умаслить ревизора. Только где их взять, эти деньги? Жалование барон и так получает вперёд, закладывать ему давно нечего, и даже старый процентщик знать "их благородие" не желает. Больно много просит.

  А тут еще внебрачный брат Илья! Четвертной в месяц возьми и выложи. Барон не подозревал, что незаконному Илье фон дер Ропп-старший рассказал про масонскую казну, первым дал почитать (и переписать) прадедово письмо. Сам Илья приехать не мог, но зато послал в Орёл по подложным паспортам двух своих друзей, младоэсеров Славу и Олю.

  Они на первый взгляд юны и неспособны ни к подвигам, ни к подлостям. Олю год назад еще было можно видеть среди восторженных гимназисток, приходивших посмотреть на Введенский монастырь - место упокоения тургеневской дурочки Лизы. А Славу не столь давно отец порол ремнём за то, что лиса утащила из сарая доверенных кроликов. Страшными политическими террористами они были пока только в своем воображении.

  Говорят, за шагами пьяниц горит земля адской серой, растут репьи и чертополохи. Наверное, именно поэтому около забора орловской винной монополии буйствуют колючки, а земля внезапно обрывается пропастью. Внизу пропасти тянется ветка железной дороги - дальше, к реке и железному Витебскому мосту.

  Рядом с "монополькой" - ее обширные склады, полные бутылок и бочек. Точнее, уже не совсем полные. Ранним февральским утром, продираясь сквозь морозный туман, облаиваемый всеми окрестными собаками, барон фон дер Ропп приехал на службу первым. Адольфа Володзько еще не было, он жил близко и долго спал, а вот барону приходилось ездить трамваем. Он так и не привык к этому бельгийскому электрическому монстру, всегда рассчитывая свое время на пеший путь до монополии, но трамвай привозил раньше.

  Зайдя в склады, барон поразился, что здесь опять пахнет крысами - их шерстью, помётом, смешанным с прогорклым маслом и пролитым спиртом. Крыс должны были изничтожать коты, но складах они не задерживались, и сотрудники часто ставили мышеловки с кусками черного хлеба, поджаренного на пахучем масле. Мышеловки, увы, больше ловили людей, чем крыс. Даже в самом темнющем углу кто-нибудь неизбежно на них наступал. Вот и сейчас барон чуть задел носком сапога край железной ловушки, челюсти клацнули, но промахнулись.

  - Тьфу ты! - выругался он и начал измерять уровень спирта длинным шестом с засечками. Шест уткнулся в голое днище. Следующая бочка опорожнена наполовину. Еще одна - на треть. К рядам готовой продукции барон даже не приближался - он и так помнил, что брали много и при нём, и до него.

  - На бой и крыс не спишешь... пробурчал Фёдор.

  Дверь раскрылась.

  - Что, плохи наши дела? - ядовито спросил Адольф Володзько.

  - Сами видите, пане - пожал плечами барон. - Испарилось много!

  Вместе они подсчитали, что не хватает фантастических объемов спирта, почти целое море, и, чтобы возместить незаметно ущерб, надо купить спирт рублей на 500, не меньше. От ужаса баронья голова начала раскалываться еще больше.

  Они еще не знали, что едет ревизор, а поверенные брата, младоэсеры Оля и Слава, уже в Орле.

   Тяжело пыхтящий паровоз привёз закутанную Оленьку на Витебский вокзал, где ее уже ждал гражданский муж Слава. Он подобрал два разбитых чемодана и гордо сказал:

   - Поедем на трамвае! Извозчик - это пошло. Прошлый век.

  Высунувшийся из-под шали вздёрнутый носик согласился. Дорога Оленьку ничуть не утомила, наоборот, она вспомнила, как добиралась много лет подряд к тётке в Елец. Тогда она садилась на Елецком вокзале, долго ждала, пока паровоз переведут в сторону Ельца, а потом перед ней проносился исчезающие арки над дверьми вокзала, домики, бочки Нобеля, железнодорожная школа, домики, красная винная монополия, монастырь.... Тогда Оля была невинна и наивна, теперь же она - безмужняя жена, революционерка, на равных строящаяся свою судьбу(весь этот набор впихнул в милую оленькину голову мятежный учитель риторики Беневоленов) Отрешившись и ностальгируя по себе, 15-ти летней (что странновато для особы в 18), Оля не заметила, как трамвай остановился в совершенно противоположном краю города. Слава понёс багаж на 2 этаж убогих и затхлых меблированных комнат, снятых только потому что "хозяйка паспортов не спрашивала".

  Оля не подозревала, что теперь несколько месяцев кряду ей придётся шастать по окрестностям достопамятного Елецкого вокзала. Вспоминать отражение своего лица в его начисто вымытых стёклах, хлопанье двери, легкую дымчатую зелень, окаймлявшую рельсы, мелькавшие дачные платформы, низкие станционные домики.... И не просто ошиваться, а искать для партии масонскую казну. Почему их друг Илья, бастард фон дер Роппов возложил сию миссию на пару столь неподходящих, обезоруживающе-глупых, "товарищей", он и сам не понимал. Больше, видимо, некому.

  Если отбросить стилистические выверты и туманности, на кои масоны последней четверти 18 века были особы люты, в письме его прадеда сообщалось следующее: он поместил казну в яму под полом Пятницких пещер, в одном ему ведомом углу. Фон дер Роппа всегда передёргивало, когда он представлял прадеда, медленно опускающего сундук с "масонскими деньгами".

  - Никто не найдёт, - усмехался тот, - вару подлил в яму, чтобы деревянный сундук не сгнил, и жертву достойную приготовил.

  "Жертва", несчастный молодой лис, отчаянно скулил в железной клетке. Фибровый чемодан с железными заклёпками по углам скоро захлопнется, погребя в своем кожаном чреве доверчивого ручного Лискина. Рыжий друг, стихия огня, мокрый нос, черные когти, ты принесешь свою лисью жизнь подземным духам, чтобы они морочили путников, отдаляя их от клада. Еще немного пороху, и легкая осыпь стен закрыла желтой пылью чемодан, где отчаянно хрипел, душась хвостом, лис, присыпала ямку, замела следы.

  - Никто не узнает - уверенно произнес прадед, и, казалось, он коварно подмигнул ему, недостойному правнуку....

   Фёдор Иоганнович резко мотнул головой, точно пытаясь сбросить навязчивые видения. Господи, это либо от водки, либо он сходит с ума. Видеть явственно собственного прадеда в последний год царствования Екатерины, будто это происходило только позавчера, читать его мысли, воображать его усмешку - это ль не болезнь!

  В аптеку бы! Морфию! Опиуму! Яду!

  Фон дер Ропп отлично помнил, что яды в столь поздний час свободно продаются в аптеке Ротов на Болховской. Но туда надо спускаться, чтобы спуститься, придётся одеться, затем подниматься... Но яду хотелось смертельно, и Фёдор приподнялся с кровати, нащупал ногой домашние войлочные туфли.

  В аптеке оказалось многолюдно.

   -Охота им в такое время стоять за сахарными каплями и александрийским листом? - возмущался нетерпящий Фёдор Иоганнович. - о, да у них новый провизор! То-то барышни все к нему. Небось просят "патентованное парижское средство". Но, наконец, подошла и его очередь

   Яду мне! - гордо рявкнул барон

  - Пожалуйте! Вам какого? Ямайского? Лодзинского? Венецианского?

   - Ямайского - буркнул наобум любитель ядов.

   - 5.60 в кассу!

   -Чего ж так дорого? - возмущенно прошипел барон

  - Сообщения нет - развёл руками молодой провизор. - И на жаб мор нашёл, еле-еле слизь собрали.

  - Дайте тогда лодзинского, передумал фон дер Ропп, -за 2.30

  Барон вернулся в комнату с маленьким мешочком в руках. То, что ему продали под видом яда, на самом деле называлось снотворным порошком лодзинских аптекарей и стоило от силы копеек 40.

  - У Ротов всегда дорого. Даже через 100 лет зайдёшь, накрутят жутко!

  С этими мыслями усталый барон всыпал порошок в воду, размешал, выпил и уснул. Ему снился островерхий немецкий городок, незнакомые дамы, вечеринка студентов из России, звёздчатые колпаки, череп в руках. Как же мы там пили, мычал сквозь сон фон дер Ропп, - как же мы там пили, идиоты!

  В своей комнатке тихо молилась по-старому обряду Нонна Агафоновна.