<p>Тихон Васильевич Чурилин</p><p>Весна после смерти</p><p>Весна после смерти</p>стихиАВТОЛИТОГРАФИИНаталии Гончаровой![]()
КНИГА ОТПЕЧАТАНА ИЗДАТЕЛЬСТВОМ «АЛЬЦИОНА»
В ТИПОГРАФИИ РУССКОГО ТОВАРИЩЕСТВА В МОСКВ,
В КОЛИЧЕСТВ ДВУХСОТ СОРОКА НУМЕРОВАННЫХ
ЭКЗЕМПЛЯРОВ, ИЗ НИХ СОРОК НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ.
<p>Предисловие</p>Храня целость своей книги – не собрания стихов, а книги – я должен был снять посвящения живым: – моим друзьям, моим учителям в поэзии и знакомым моим. Да и кого может иметь из таковых очнувшийся – воскресший! – весной после смерти, возвратившийся вновь нежданно, негаданно, (нежеланно)?
Я оставляю посвящения мертвым – моей матери и двум, тоже мертвым, теперь близким мне. Оставлены также посвящения образам, символам, которые уже не личны, а, следовательно здесь возможны.
Оставшиеся в рукописях посвящения будут сохранены мною, как мемуары, летописи моего участия в жизни.
Март 1914 г.
Москва.
Памяти моей матери.
Не смейтесь над мертвым поэтом.
Андрей Белый.И слышится начало песни, но напрасно,
Конца ее никто не допоет.
Лермонтов.<p>Старые стиxи</p>Памяти Н. П Львовой.
![]()
<p>Догадка</p>Здесь кто-то уходил от солнца, от тепла,К ветвям берез, поближе к тени близкой.По травяной тропе, примятой низко-низко,Здесь кто-то шел. А может быть и шла.Шла медленно, не думая, устало,К ветвям берез – хотела видеть тень,Хотела позабыть про раскалённый день,И слабою рукой цветы в пути теряла.1908. Новое Зыково.
<p>Старинная мелодия</p>В горнице столь милой печечкою белой,В сумерках чуть виден кто-то за клавиром.От углов, уж черных, и от печи белойВеет отошедшим, да, прошедшим миром.Старый мир струится тихо под перстами,Старый мир являет внове прелесть звука.Кто-то за клавиром оживил перстамиДорогие думы Кавалера Глука.1909. Крюково.
![]()
<p>Васильки</p>Васильки! – Но в плену – сердце ёкнуло.Выкуп дан – выкуп взят, вот и около.Город зол: к василькам небо ластится,Ворожит дымом труб – пусть ненастится.От вражды дымных труб скрою в горницу,Обручу василькам грусть-затворницу.Стены тихо тогда отодвинутся.И поля, всё поля, в очи кинутся!1908.
<p>Троица</p>Прошла бы Троица, ушла бы невидимкой,Да ветви вовремя поставили у входа.Видна ли Троица под серенькою дымкой?– Прождали б, жданную, до будущего года.Березу в комнату теперь и я поставлю,К столу, над милыми цветами неживыми.Там все засохшие. Ее одну оставлюЖивой, в честь Троицы прозеленеть над ними.1909.
<p>Послушница</p>Вся в черном – легкая на снеговом на белом,Идет и черным не пугает белизны.Идет, послушная, за тихим малым делом,Идет, не смотрит: явно видит сны.И тишина с ней, тихой, неотлучноИдет и бережно отсчитывает миг.А, рядом, тянется и тянется, докучно,Железок звяк, ключей или вериг.![]()
<p>Больная девушка</p>Первая.Вся нежная, вся слабая – закутана в меха,Закутана в огромные, смешные вороха.И в них, уродах, лёжа, былинкою видна.Такая неответная: как будто бы одна.И когда веки сомкнуты, и когда взгляд открыт,То никому не ведомо – очнулась, или спит.Лишь видны неотлучные, и те не велики,Дыхания неслышного туманные дымки.1908.
Вторая.Одна бредет. В сторонке ото всех,Среди берез чернеется укором.Среди берез, украдкой – (словно грех)Чего-то ищет робким-робким взором.Так целый день – кому наперекор? –В саду ли, в горнице – всё в особицуЧасами долгими мытарит робкий взор,Похожая на пойманную птицу.1909.
<p>Иней</p>Сад – белый. Был черный – только вчера в ночь побелел:Приходил ночью белый и всё в такое, как сам, одел.Трудно, когда весь в черном, теперь по саду итти, –Мерещится: белый упорно, стоя, ждет на пути.Остановиться, не итти дальше, так тут и окаменеть.А утром уже не будет трудно, будет легко – белеть.И утром, будто обычно, сюда много – искать – придёт.Остановятся – и один скажет, указывая, строгое: вот.1909. Девичье.
![]()
<p>Часть первая</p>Памяти Н. И. Лютынского.
Некоторые считали его сумасшедшим. Его приближенные достоверно знали что это не так.
Э. По. Маска красной смерти.<p>Лепет</p>Праздник зимнийБольшой.Сад – разубранный в иней.С неба нежные гимны,На земле ветра вой.Я любуюсь цветами,Их касаюсь устами.Фиалки-весталкиКакими то снами темнеют…О, веют как Вами… как жалки!А вчера была елка!Вот с елки иголка –Подарок, вся в ржавой пыли.Кукле в сердце вколи.Нет у меня куклы, есть друг дорогой.Ой…Вкололась иголка,Последняя елка.1913.
<p>Елка в больнице</p>1. Веселые дни.Под лай веселый балалайки,Под вой ветра в желобах,Летают розовые стайки,Улыбки в девичьих губах.Ах, в белом доме жизнь – веселье:Вкруг темной ели все поют.Пусть наша кровь – отравно зельеИ эти губы отцветут.1913.
2. Пляска.– Тра-ла-ла, Тра-лаЛа!!.Смерть тенями зацвела.Шум и топот ног.А в божнице Бог,Седой,Молодой,Кротко смотрит – пляшут, видит. Явь обидит, Смерть покоит. –Разве жить теперь не стоит?– Тра-ла-ла, Тра-лаЛа!..Смерть зеленым расцвела.1913.
3. Покой.Да и шум, да и пляски печальные там.Но покой по теням там, по хвои цветам,Какой!И на лицах и черных старух и девиц молодых,Седых,Тени, тени покоя,Положила зеленая хвоя.Смерть? Да, да, да – долго, в долг,Бог дает жизни муки.Только вдруг – и холодные руки,Только вдруг – и колеблются силы, И, милый, Покой, о какой!1913.
<p>Без болезни, без стыда, мирно…</p>Придет мой день – положат в ящик голым.И вот больничный, белый, бледный конь.Отправят прах, расплывшийся дебёло,В часовню, в тишь, где холод, мрак, и вонь.И желтый гроб с неплотно легшей крышкой,Другой одёр – огромный конь везет.И, вслед, безумный, видя, кличет: с Тишкой?Покончил, сволочь, скверный свой живот!<p>И находящимся в гробах дарована жизнь</p>Белая-бледная-больничная лошадь везет тихо невзрачный, черного цвета ящик. В ящике мышь грызет, грызет угол – добыть света, поэту лежащему в ящике. Света… Кто же это сказал слово – слышали? Голый поэт недвижим, мертв. И уже проехали окна больничного большого зала, уже пора – сейчас…. Сходи же.
Как-то ты голый, весною, пойдешь,Мимо английского сада и парка,Желтый, небритый, колючий как, ёж.Солнце-то светит, как ярко!..Как ярко…Кто это шепчет? И мышь испугал.Мерзлый мертвец скажет ли слово?Шумный ворон и галок кагалНовость несет, привычную крову.Эх, как свалил сторож безбровый…Солнце все светит, как ярко…Света…Вноси же.1913. Преображ. больн.
<p>Часть вторая</p>О, кто мне скажет, что в моей крови?
И. Каневской.Волос черный, жаркий –
Жгучая печать то
Пламени плотского.
И. Каневский.Здесь человек лишь снится сам себе.
<p>Песня</p>(Из повести: Последнее посещение) О нежном лице Ея, О камне в кольце Ея, О низком крыльце Ея, Песня моя.О пепле волос твоих,Об инее роз твоих,О капельках слез твоих Мой стих. Желто лицо Мое. Без камня кольцо Мое. Пустынно крыльцо Мое. Но вдвоем, Ты и я, Товий и Лейя.Наша песня печальна, как родина наша.Наша чаша полна и отравлена чаша. Прикоснемся устами, И сожжем в ней уста мы, Ты и я, Товий – Лейя.Но печальна не песня, а радость в глазах.Но светлеет не радость – то снег в волосах.Но пестреет не луг наш – могила в цветах Лицо ея. Кольцо ея. Крыльцо ея. Счастлив я.1912.
<p>Летаргия</p>Погиб – и дан ему покой
Лермонтов.
1. Свидание.Пришла в последний раз, бледна,Но рада как! – в движеньях скрытых.Стоит – зачем? – почти одна,Коснуться губ, волос небритых?Кривится рот, усмешкой той.Усмешкой! – будто он не мертвый.Скользнул кинжал (иль нож простой)…Какой здесь воздух тяжко спертый.Нет… наклонилась, замерла,И смотрит, смотрит. Да, недвижим.Все ждут парения орла,А он, он, ворон черный, – ближе.О, крик… неясною чертойПришло и умерло движенье.О, кто ты? каторжник? святой?Ты жив, ответь? Ты – Воскресенье?Ушла. Желтеет странный лик,Чернеют волосы сурово.Он мертв ли, жив, – он был велик,Лишен и обречен, как ново!1912.
2. Проводы. 
