Читаем Стихи онлайн бесплатно


Стихи

Родился 30 мая 1885 г. в Лебедяни Тамбовской губ. в семье купца. Настоящим отцом Чурилина был провизор Александр Тицнер. Когда Тихону было четыре года, мать научила его читать. В девять лет поступил в Лебедянскую мужскую прагимназию, но из-за болезни ее не закончил. В 1904 г., поссорившись с отчимом, уехал в Саратов. В 1905 г. перебрался в Москву. В 1907 г. поступил вольнослушателем на экономическое отделение Московского коммерческого института, но проучился лишь год. Еще в Саратове стал "анархистом-коммунистом". Чурилин впоследствии утверждал, что в Москве работал в подполье, из-за чего в 1908 г. был вынужден бежать за границу. Вернулся он в Россию в 1909 г., был допрошен охранкой и помещен в психиатрическую лечебницу с диагнозом "мания преследования". В лечебнице пробыл с 1910 по 1912 г., объявив голодовку. Затем был выписан из больницы и дело в его отношении было прекращено. Первая публикация стихов Чурилина состоялась в приложении к журналу "Нива" в 1908 г. После выхода из больницы в 1912–1913 сблизился с кругом М. Ларионова и Н. Гончаровой, В. Хлебниковым. В 1915 г. вышла книга стихов "Весна после смерти" (М., "Альциона"), оформленная Н. Гончаровой. В 1918 г. в издательстве "Лирень" вышли "Вторая книга стихов" и повесть "Конец Кикапу". Чурилин принимал также участие в различных футуристических альманахах и сборниках — "Московские мастера" (1916), "Весенний салон поэтов" (1918). Несмотря на то, что Чурилин называл своими учителями Хлебникова и Маяковского, сам он ни в какие футуристические объединения и группировки не входил. Осенью 1917 г. после окончания договора с Московским камерным театром, где поэт работал, Чурилин уехал в Крым. В марте 1918 г. он поехал на гастроли в Харьков. В Харькове Хлебников принял Чурилина в "Общество Председателей Земного Шара".Летом 1920 года Т.Чурилин, его жена Б. Корвин-Каменская и Л. Аренс организовали в Крыму содружество молодых будетлян "Молодые окраинные мозгопашцы". По собственному признанию Чурилина, с 1920 г. в течение 12 лет он не писал стихов. В 1922 г. он вернулся в Москву и активно включился в окололитературную жизнь. Но его борьба за "новое искусство" власть интересовала мало. Разочарования и нищета привели к тому, что в 1927 г. Чурилин вновь на четыре года попадает в психиатрическую больницу. Новый виток поэтического творчества Чурилина начинается после выписки из клиники. В 1932 г. был готов сборник стихов "Жар-Жизнь", но до печати он не дошел из-за запрета Главлита. В 1940 г. была напечатана последняя, далекая от футуризма, книга поэта — "Стихи Тихона Чурилина". Однако в продажу она не поступила и основной ее тираж был уничтожен. Творчество Тихона Чурилина окончательно заклеймили как "отравленное тлетворным дыханием декадентства".Последние годы жизни провёл в нужде. После смерти жены в октябре 1945 г. поэт долго не хотел верить в ее смерть и никого не подпускал к ее телу в течение 17 дней. Осознав реальность ее кончины, Чурилин перерезал себе вены и был вновь помещен в психиатрическую больницу им. Ганнушкина, где скончался от истощения 28 февраля 1946 г.

Серия: Библиотека поэта и поэзии

Тихон Васильевич Чурилин

Поэзия

"Гениальным поэтом" назвала Тихона Васильевича Чурилина М. Цветаева[32].

Прямые контакты Чурилина с футуристическим движением очевидны: первую книгу его стихов иллюстрировала Н. Гончарова; вторая поэтическая книга и повесть "Конец Кикапу" (М, 1918) вышли в футуристическом издании "Лирень"; он печатался вместе с футуристами в альманахах "Московские мастера" (М., 1916) и "Весенний салон поэтов" (М., 1918); в конце концов, очевидны футуристические свойства поэзии Чурилина (особенно во второй книге), объясняющиеся, помимо прочего, влиянием В. Хлебникова. Однако, в отличие от участников определенных футуристических групп, Чурилин никак не склонен был "стоять на глыбе слова "мы""[33]; его место в футуризме отдельное и особое.

Чурилин дебютировал в литературе в 1908 году, но первую книгу — "Весна после смерти" — смог выпустить лишь в 1915-ом, после двух лет, проведенных в психиатрической лечебнице. В предисловии к книге автор писал: "Храня целость своей книги — не собрания стихов, а книги — я должен был снять посвящения живым: — моим друзьям, моим учителям в поэзии и знакомым моим. Да и кого может иметь из таковых очнувшийся — воскресший! — весной после смерти, возвратившийся вновь нежданно, негаданно, (нежеланно)?"[34] Книга была замечена критикой. Н. Гумилев писал о Чурилине: "Литературно он связан с Андреем Белым и — отдаленнее с кубо-футуристами. Ему часто удается повернуть стихи так, что обыкновенные, даже истертые слова приобретают характер какой-то первоначальной дикости и новизны. Тема его — это человек, вплотную подошедший к сумасшествию, иногда даже сумасшедший. Но в то время, как настоящие сумасшедшие бессвязно описывают птичек и цветочки, в его стихах есть строгая логика безумия и подлинно бредовые образы"[35]. Мнение другого критика: "Кликушество, затаенный и явный страх — от страха бьющиеся друг о друга слова, а меж них, мертвый, пугающий, лик поэта. Т. Чурилин в "Весне после смерти" заразил свои слова каким-то безумием, в котором он заставляет их биться, даже и в период расцветшей, и расцветающей "Весны"[36].

"Вторая книга стихов" (М., 1918) более экспериментальна и футуристична по техническим приемам и отношению к языку.

Вышедшая много лет спустя третья книга — "Стихи Тихона Чурилина" (М., 1940) — далека от футуризма.

<p>СТИХОТВОРЕНИЯ</p><p>Догадка <a l:href="#n_1" type="note">[1]</a></p>       Здесь кто-то уходил от солнца, от тепла,       К ветвям берёз, поближе к тени близкой.       По травяной тропе, примятой низко-низко,       Здесь кто-то шёл. А может быть и шла.       Шла медленно, не думая, устало,       К ветвям берёз — хотела видеть тень,       Хотела позабыть про раскалённый день,       И слабою рукой цветы в пути теряла.

1908, Новое Зыково

<p>Васильки <a l:href="#n_2" type="note">[2]</a></p>       Васильки! — Но в плену — сердце ёкнуло.       Выкуп дан — выкуп взят, вот и около.       Город зол: к василькам небо ластится,       Ворожит дымом труб — пусть ненастится.       От вражды дымных труб скрою в горницу,       Обручу василькам грусть-затворницу.       Стены тихо тогда отодвинутся.       И поля, всё поля, в очи кинутся!

1908

<p>Больная девушка</p><p>Первая <a l:href="#n_3" type="note">[3]</a></p>       Вся нежная, вся слабая — закутана в меха,       Закутана в огромные, смешные вороха.       И в них, уродах, лёжа, былинкою видна.       Такая неответная: как будто бы одна.       И когда веки сомкнуты, и когда взгляд открыт,       То никому неведомо — очнулась или спит.       Лишь видны неотлучные, и те не велики,       Дыхания неслышного туманные дымки.

1908

<p>Больная девушка</p><p>Вторая <a l:href="#n_4" type="note">[4]</a></p>       Одна бредёт. В сторонке ото всех,       Среди берёз чернеется укором.       Среди берёз, украдкой — (словно грех)       Чего-то ищет робким-робким взором.       Так целый день — кому наперекор? —       В саду ли, в горнице — всё в особицу       Часами долгими мытарит робкий взор,       Похожая на пойманную птицу.

1909

<p>Лепет <a l:href="#n_5" type="note">[5]</a></p>       Праздник зимний       Большой.       Сад разубранный в иней.       С неба нежные гимны,       На земле ветра вой.       Я любуюсь цветами,       Их касаюсь устами.       Фиалки-весталки       Какими-то снами темнеют…       О, веют как Вами… как жалки!       А вчера была ёлка!       Вот с ёлки иголка —       Подарок, вся в ржавой пыли.       Кукле в сердце вколи.       Нет у меня куклы, есть друг дорогой.       Ой…       Вкололась иголка,       Последняя ёлка.

1913

<p>Без болезни, без стыда, мирно… <a l:href="#n_6" type="note">[6]</a></p>       Придёт мой день — положат в ящик голым.       И вот больничный, белый, бледный конь.       Отправят прах, расплывшийся дебёло,       В часовню, в тишь, где холод, мрак, и вонь.       И жёлтый гроб с неплотно легшей крышкой,       Другой одёр — огромный конь везёт.       И, вслед, безумный, видя, кличет: с Тишкой?       Покончил, сволочь, скверный свой живот!<p>Проводы <a l:href="#n_7" type="note">[7]</a></p>       Льёт солнце лучи. Ворчливо ключи       Открыли часовню насилу.       Стучи не стучи, не пустят, молчи,       Лежи — ещё рано в могилу.       Гнусавит дьячок — дадут пустячок,       И то ещё слава те Боже.       Из гроба торчок: чернеет клочок.       Не прядь, а клочок, от того же!       Закрыли лицо и сняли кольцо,       И синего нету сапфира.       Разбито яйцо — и смертно лицо,       И чёрная снята порфира.       Но веки его дрожат отчего?       Рука шевельнулася влево…       Не надо всего… Берите его.       Прощайся, ты, бледная Ева!       Посыпан песком большой белый ком.       Недвижимый, длинный, весь белый.       Ну был дураком, летал мотыльком,       Кому теперь дело до тела?       Кладите, готов. Хорош новый кров?       Ну, двигайте в чёрную печку.       Потише, покров… Приятных вам снов!       Эй, барышни, гасьте же свечку!<p>Конец клерка <a l:href="#n_8" type="note">[8]</a></p>       Перо моё пиши, пиши.       Скрипи, скрипи, в глухой тиши.       Ты, ветер осени, суши       Соль слёз моих — дыши, дыши.       Перо моё скрипи, скрипи.       Ты, сердце, силы все скрепи.       Скрепись, скрепись. Скрипи, скрипи,       Перо моё — мне вещь купи.       Весёлый час и мой придёт —       Уйду на верх, кромешный крот,       И золотой, о злой я мот,       Отдам — и продавец возьмёт.       Возьму и я ту вещь, возьму,       Прижму я к сердцу своему.       Тихонько, тихо, спуск сожму,       И обрету покой и тьму.

1913

<p>Жар <a l:href="#n_9" type="note">[9]</a></p>       Красные огни.       Плывут от вывески гарни,       Светящейся — как угли ада:                  Отрада.       Вспомнилось гаданье мне,       Вспомнилось — тоскливо мне:            Туз — десятка пик!                 Жар велик,                 Жар во мне,                 — Весь в огне.       Сестра сон вспоминала — … выпал крепкий зуб.       Сестра всё мне сказала трепетаньем губ.            Плакала…            Рядом нищая заквакала:                 Ква, ква…            Разболелась голова, раскололась голова                 — Два меня.                 Плачу, стеня.            А-ааа, а-ааа, аа.            Качай, качай, качай — а то в сердце боль.                 Стук — солонка… просыпалась соль.            Подожди… подожди, подожди — сам умру, не неволь.

1914

<p>Бездомный <a l:href="#n_10" type="note">[10]</a></p>       Мои залы — ночные бульвары.       Мои гости — ночные нечаянно пары.            Люблю чаять чёрные чары                      Ночи.            Люблю злые звёзд очи                      — Блестят.       Мётлы, как шлейфы ведьм, шелестят.            Хожу как мэр древней столицы.            На небе — Дева, на небе лица                      Из звёзд.       Кричат — голоса верещат, трещат — начался разъезд.            Скорей, бегом в бест!

1914

<p>Смерть в лифте <a l:href="#n_11" type="note">[11]</a></p>       Подымается, подымается лифт            На четвёртый этаж.                 Я счастлив!            Тебе, к тебе! — счастливый раж                 Уже третий этаж.                      Вдруг — стоп!                      — Остановился.                           Лифт.                           Покрылся                                Лоб            Холодным потом… я счастлив…                      В лифте один                                Я.                      Динь, динь — динь…                      — Погребут меня                      Среди бела дня.                           А теперь                                Я один. —            Остановился… — закрыта дверь. —                      Задыхаюсь теперь…                      Отко-ойте дверь!..                           Умираю…                      Баю, баю.                      Динь, динь-динь…                      Мёртвый в лифте один.

1914

<p>Песенка <a l:href="#n_12" type="note">[12]</a></p>       Ах, дитя, ой, дитя, —       Чтой-то ты лежишь невесел,       Руки плетию повесил,       Глазки веками завесил,       Узкий стал в грудях,       Аааах!       Посмотри-ка на меня, —       Ах, сынок, ой, сынок,       Не подвинешь чтой-то ног,       Не раздвинешь рук твоих,       Ох, страшно их.       Камень-камнем ноги,       Руки влипли, чёрные, в дорогу.       Ах, дитя, ой, дитя, —       Был весёлый, ехал в Калиш.       Попрекнула те шутя:       Что-де зубы скалишь,       Чорта манишь!!       А теперь лежишь, лежишь,       — Ишь:       Обезьяной зубки скалишь.       Ай да Калиш, Калиш…

1914

<p>Красная мышь <a l:href="#n_13" type="note">[13]</a></p>       На сносях ходила женщина                          Молодая.       Ах, купецкая дочь, не деревенщина       — Дорогая!       И раз, когда золотой таз солнца ярел на закате, догорая,       Увидела в комнате красной       Мышь.       Забилась в тоске опасной,           Ударила себя по брови прекрасной.       Потом тишь.       Родился ребёнок       В волосах чёрных                          Воронёнок?       У-у-у — вой ветров горных.       Ччччёрный, чёрнннный яррркий ягггнёнок.       И на брови у него, на правой — красный знак.       — Ттак!       Это красная, красная, красная мышь —       В красном доме какая тишь                          Умри ж!

<1914>

<p>Слёзная жалоба <a l:href="#n_14" type="note">[14]</a></p>       Ой, пришел до нас червонный, наш последний час!       — Беспокоят очень нас       Немцы!       Пятеро убитых                          Сытых!       Ночью встанут станут в ряд.       Рыскать станут, сущий ад!       Рыщут, песенки свистят,            Бранью бранною костят                          Всех.                          Вас, нас!       Всю то ночь в саду гостят,       Испоганили наш сад,                          Садик.            Не поможет ваш солдатик,                          Ваш весёлый часовой.                          Ой!            Ваша милость повели       Немцев вырыть из земли,            А покаместь пусть солдатик       Нас дозором веселит.

1914

<p>Гелиотроп <a l:href="#n_15" type="note">[15]</a></p><p>Цикл</p><p>I. Платье</p>       У няни платье — на праздник вспрянет       Из сундука, со дна — всё сон.       И шёлка шорох парадно грянет,       Старуший, вешний век виссон.       Ребёнок громко (и робко) спросит:       Скажи, какой это странный цвет…       Старуха сонно и строго скосит       Ответ — и цвета как будто нет.       — Гелеетроп!.. и с тёмным смехом       Покатит шар — в нём жуть и жар.       И чёрнобурым, червонным, мехом       Зардеет диво, шуршащий шар.<p>II. Рубашка</p>

Похожие книги