Читаем Тыквандо онлайн бесплатно

© Бершадская М., текст, 2014

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2014

Получается, что я – БОЛЬШАЯ МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА.

Меня зовут Женя. Мне семь лет. В нашей семье я самая младшая. Даже такса Ветка старше меня на целый год.

Надо попросить, чтобы мне подарили хомячка или рыбку. Хотя бы для них я буду взрослой!

И я, самая маленькая в семье, – большая. Очень, ОЧЕНЬ большая.

Я родилась самой обычной девочкой. Но почему-то росла очень быстро. Мне рассказывали, что за ночь я ТАК вырастала, что кофточка с длинными рукавами, в которой меня укладывали спать, к утру казалась на мне крошечной маечкой.

К счастью, сейчас я уже перестала расти.

Но мне всё равно трудно бывает понять, какая я – маленькая или большая.

Когда я прошу у Ани послушать её музыку в плеере, она говорит, что я не пойму, потому что я ещё маленькая.

А когда я не хочу собирать перед сном конструктор, мама говорит, что глупо капризничать, потому что я уже большая.

Вообще я точно такая же, как все другие семилетние девочки. Терпеть не могу, когда меня разглядывают или считают какой-то особенной.

Я умею чистить картошку так, чтобы шкурка превращалась в тонкие длинные ленточки. Умею пришивать пуговицы – почти так же красиво, как папа.

Папа говорит, что у каждого человека, даже если он уже вырос, есть ещё какой-то ВНУТРЕННИЙ РОСТ. Я понимаю, как растут цветок или огурец – их нужно поливать. А что нужно делать для этого роста, который внутри, я не понимаю. Гулять под дождём? Петь песни? Есть какую-нибудь полезную гадость?

Может, внутри меня растёт невидимый и удивительно прекрасный огурец. И с каждым днём он становится больше. Это было бы здóрово, я люблю огурцы!

А ещё я люблю рассказывать разные истории.

Наверное, мой ВНУТРЕННИЙ ОГУРЕЦ от этих историй – растёт. Главное, чтоб он не вымахал СЛИШКОМ БОЛЬШОЙ.

Потому что со мной всё время случается что-нибудь интересное.

Вот, например…

– Жалко, что я не играю на скрипке, – сказала Соня.

– Почему? – удивилась я.

– Вот один знаменитый скрипач рассказывал – ему в пятом классе музыка надоела. Он поднялся на десятый этаж и скрипку с балкона выкинул.

– Тебе чего, скрипку жалко? – хмыкнул Мишка.

– Мне жалко, что я в музыкалке ПИАНИНО выбрала. Оно ни в какое окно не пролезет.

Мы с Мишкой переглянулись.

Да уж, не повезло Соне. И пианино, и бабушка. Особенно бабушка – она всё время закутывает Соню в шарф. А ещё она всегда следит за нами в окно. Только мы придумаем что-нибудь интересное – тут же зовёт Соню домой делать какое-то сольфеджио.

– Каждый день одно и то же, – бурчала Соня. – Я бы лучше спортом каким-нибудь занялась. Бегом. Или плаваньем. Или этим… тыквандо.

Мишка фыркнул.

– Будет тебе сегодня тыквандо. Мы с дедушкой знаешь какую тыкву вырастили? Закачаешься!

Трамвай подпрыгивал и дребезжал – как будто мы сидели на старой стиральной машине.

На переднее сиденье мы втиснулись втроём. Было, конечно, тесновато. Зато вместе.

Мишку совсем уболтало. А я радовалась, что нам ещё долго ехать.

В Маленьком Городе, где я жила раньше, не было никаких трамваев. И троллейбусов тоже. Его можно было обойти за час – это если не очень торопиться. Весь город лежал передо мной – как яблоко на блюдце. И я всё про него знала – ведь не бывает яблока со вкусом солёного огурца.

Здесь, в Большом Городе, всё по-другому. Никогда не знаешь, чего от него ждать. Большой Город – и яблоко, и солёный огурец, и сладкая ириска – всё сразу.

Теперь я даже рада, что мы переехали.

Трамвай остановился на горке.

– Долго ещё до твоей тёти ехать? – Соня расстегнула куртку и сунула шапку в карман. Правда, на всякий случай оглянулась – вдруг рядом едет бабушкина знакомая.

– Три остановки, – процедил Мишка сквозь зубы, – новый дом, рядом с магазином.

Он стал такого же цвета, как мой новый рюкзак, – серый и ещё немножко зелёный. Папа говорит, что от укачивания помогают кислые леденцы. Леденца у нас не нашлось. Поэтому Мишка сосал кончик моей фиолетовой ручки.

– Интересно, куда мы тыкву положим? – пробормотала Соня.

Вообще-то Мишкина тётя обещала привезти тыкву сама. Но в тётиной машине что-то сломалось, и её забрали в ремонт. От дедушкиной «Волги» тоже не было никакого толку – неделю назад она остановилась у обувного магазина. И всё. Никому не удалось её растолкать.

– Разберёмся, – буркнул Мишка. – Увидишь – в этом году главный приз точно мой будет.

– А главный приз – Маша Яценко! – хихикнула Соня.

Мишка показал нам кулак и отвернулся к окну.

О том, как растёт Мишкина тыква, я слушала всё лето.

К середине октября я даже могла выговорить название праздника: Хэ-ллоу-ин.

Хэллоуин – это конкурс на лучшую тыкву.

Карнавал, где можно ходить в самых страшных костюмах. Специально, чтоб всех напугать.

Об этом говорили Мишка, Соня, Анька… вся школа: «В последний день четверти будет тако-о-о-о-о-е!»

Но тако-о-о-о-о-е случилось раньше. За четыре дня до праздника в подвале лопнула труба.

Из-за потопа нас отпустили на каникулы – сразу после второго урока. Но никто не радовался. Старшеклассники выходили из школы такие несчастные, как будто в городе навсегда отключили интернет.

Хорошо, что у нас умный директор. А может, на него потоп так подействовал. Папа говорит, что умные мысли приходят к нему в ду́ше. Вот и директор – смотрел, как льётся вода из трубы, и придумал, что праздник можно не отменять.

Сразу после каникул мы увидели объявление.

Как только прозвенел звонок с четвёртого урока, мы помчались домой, бросили рюкзаки и рванули на трамвайную остановку.

Ведь умные мысли приходят в голову не только директору или папе. Нам и в душ не нужно для этого залезать. И так понятно – с тыквой, которая должна получить ГЛАВНЫЙ ПРИЗ, Мишке одному не справиться.

– Это что?

– Тыква.

– Та самая… тыква?

– Та самая, – Мишка скромно улыбнулся. Как будто он стоял на сцене, а мы ему аплодировали.

– Ну ничего себе, – мрачно сказала Соня.

Как Мишкина тётя смогла притащить такую тыквищу домой?! Не представляю!

Огромная, оранжевая, она лежала на полу в прихожей. Спокойно, как на грядке.

– Ты хоть подумал, КАК мы её повезём?

– Нет, – честно сказал Мишка. – Я думал, как все в школе её увидят и скажут…

– Что Маше Яценко на твою тыкву плевать. А ты нас, бедных, маленьких девочек, тяжести заставляешь таскать. – Безжалостная Соня уселась на тыкву, как на табуретку.

Мишкины уши стали красными. Ну точно два малиновых чупа-чупса!

Не повезло человеку. С такими ушами невозможно делать вид, что тебе всё равно.

– Может, он за целую четверть забыл, какая она большая выросла! – сказала я. – Нам вчера Маргарита Романовна пол-урока всякие пословицы читала. Про то, что надо заранее думать. Готовь сани летом, а дальше… забыла…

– А тыкву – зимой? – подсказала Соня.

– Ты гений! – От радости Мишка подбросил шапку – так, что с люстры посыпалась пыль.

– Кто гений? – спросила я.

– Я гений, – кивнула Соня.

А Мишка, не разуваясь, промчался в конец коридора, распахнул дверь в кладовку и заорал – бодро, как дяденька в телевизоре:

– Сани в студию!!!

Мы стояли в кладовке и смотрели по сторонам.

У нас были сани. Вернее, санки. Это хорошо.

Но снега у нас не было. Это плохо.

– Обидно, что сейчас ноябрь, – вздохнул Мишка. – Даже не стоит надеяться…

Да. Надеяться было не на что.

Это была самая унылая кладовка в мире.

Старые чемоданы, лыжи. Шуба – пятнистая, как будто её сшили из игрушечного леопарда. Пустые пыльные банки, которые убрали на самый верх. Всё самое вкусное давно уже съели.

В такой кладовке не бывает чудес – ни снега в ноябре, ни солёных огурцов, забытых на полке за… Кстати, а что это? В глубине, у самой стены… какие-то странные подошвы с колёсиками.

Даже я с трудом смогла до них дотянуться.

– Мишка, а для чего… ОНО?

Больше всего эти штуки походили на скелет доисторических роликов. С кожаных ремешков свисала серая пыль.

– Это… – Мишка чихнул. – То, чего нам не хватало, вот что. Главная деталь для ТПС.

– Какое еще ТПС? – фыркнула Соня.

– Тыкво-Перевозочное Средство!!! Смотри за банками, там точно ещё одна пара лежит.

– А ты откуда знаешь?

– Так у тёти Лены – двойняшки. Мама рассказывала: они когда маленькие были, им всё одинаковое покупали. Книжки, игрушки… даже фильмы. Чтобы не дрались. Так что ищи лучше!

У подъезда мы плюхнулись на лавочку. Если честно, я УЖЕ устала от этой возни, а ведь мы ещё не отъехали от дома.

Сонину шоколадку мы честно поделили на троих.

– Ну что, – Мишка встал и взялся за верёвку, – поехали?

Чтобы не заблудиться, мы пошли вдоль трамвайных рельсов.

Нас обгоняли трамваи, автобусы… даже собаки.

Мы пробовали тянуть санки втроём, но это оказалось ужасно неудобно.

Тогда мы решили тащить их по очереди.

Десять домов – и меняемся.

С каждым шагом Мишкина тыква делалась всё тяжелее. Верёвка резала руки. По-моему, это была самая неудобная тыква на Земле. Я бы вручила Мишке приз прямо сейчас и бросила её на остановке.

Ещё три дома – и я отдам верёвку Соне.

Она же хотела заниматься каким-нибудь спортом!

– Мишка, может, мы не в ту сторону идём, а? – простонала Соня.

Она так вспотела, что мне хотелось её протереть – как зеркало в ванной.

– А кто жаловался, что музыка надоела? Вот тебе и спортивная ходьба. – Освободившийся от верёвки Мишка сунул за щеку леденец.

Соня ТАК на него посмотрела, что Мишка чуть не подавился.

– Может, в трамвай? – спросила я.

– И как мы её поднимем? – хмуро поинтересовался Мишка.

Никак. Я уже знала ответ. Эту Призовую Супертыкву мы даже на санках с трудом волокли.

– Всё, у меня антракт. – Соня раскинула руки и повалилась на гору листьев.

Я огляделась. Эти лиственные горы были для меня слишком маленькие.

На прошлой неделе Мишка сгрёб листья в нашем дворе, собрал все отдельные горки в одну великанскую гору – как раз для меня. Он сделал это нарочно.

– Надо же, чтоб ты повалялась на листьях как человек, – сказал он.

И тут из подъезда выскочил дворник и стал орать, что ему всё надоело: шумные дети, падающие листья, зима, весна, лето и осень.

Не понимаю, зачем тогда работать дворником? Шёл бы в космонавты.

В космосе всегда тихо. И листья в невесомости никуда не падают, висят себе в воздухе. Их даже подметать не нужно…

– У тебя антракт, а у меня привал, – сказал Мишка и повалился на соседнюю лиственную гору.

Ну разве это честно? Я подошла к третьей горке. Какая-то круглая синяя штука лежала сверху, на засохших кленовых листьях.

Я не стала присматриваться. Какая мне разница? Подумаешь, какой-то Неопознанный Валяющийся Объект.

Я зажмурилась. Представила, что лечу. Падаю на пушистые космические листья. И приземлилась. На что-то твёрдое и колючее.

– А-А-А-А-А! – это был настоящий космический крик.

И, кажется, он доносился из-под меня.

– Простите, простите, пожалуйста! Я вас не заметила, честное слово!!!

Откуда я могла знать, что кто-то решил устроить привал на той же горе из разноцветных душистых листьев? Да еще спрятался с другой стороны.

На меня смотрела сердитая старушка. У неё были розовые щёки и чёрные брови, похожие на половинки обруча. Одна половинка почему-то была выше другой. Как будто это я их сдвинула, когда падала. В руках старушка держала мятую синюю шляпку. Рядом валялся мятый… нет, наверное, даже сломанный зонтик.

Вот ужас. Я столько раз ЦЕПЛЯЛАСЬ, ЛОМАЛА, ОПРОКИДЫВАЛА… Но это случалось в тесных комнатах.

А теперь… Прямо на улице я чуть не разрушила целую старушку.

Старушка открыла рот. Сделала вдох.

Я бы с удовольствием провалилась сквозь землю. Только, боюсь, у меня не получилось бы провалиться до конца – ведь я никуда не помещаюсь.

Я представила, как мои пятки торчат из какого-нибудь фонтана в Австралии. А голова – вот она, тут, никуда не делась. Выглядывает из клумбы – так, чтобы старушке было удобнее её ругать.

– Безобразие, – проскрипела старушка. – Ты меня чуть в лепёшку не превратила. Тебе же не два года! Такая большая девочка должна понимать, что она делает… Да, большая… очень большая девочка… – И тут старушка захихикала.

Вот уж чего я не ожидала!

– А я-то, – продолжала старушка, – устала… думала, посижу на листьях минутку. Специально спряталась – может, никто не заметит.

– Вот она и не заметила, – кивнул Мишка.

– Зонтик жалко, – вздохнула Соня, – красивый такой… розовый.

– Это меня жалко, а не зонтик, – проскрипела старушка, отряхивая листья с пальто. – Не надо было обои в розочку покупать!

– Почему? – я снова заволновалась. Может, я всё-таки слишком сильно её придавила? Папа говорил, что от удара может быть потрясение мозга. Вот, она уже путается в словах.

– Потому что в горошек обои лёгкие. – Старушка сердито нахлобучила шляпку. – А в розочку – ужасно тяжёлые! Думаешь, легко семь трубок тащить? Это мне повезло, что я с вами встретилась.

– Повезло? – осторожно переспросил Мишка.

– Конечно. У вас вон какая тележка. Да я тут недалеко живу. Я их быстренько примотаю – и пойдём.

Есть такая игра – нужно стучать по мячу и перечислять:

– Я знаю пять имен мальчиков: Мишка – раз, Гарри – два, Андрей – три…

Так вот, я знаю восемь тяжёлых предметов. Тыква – раз. Обои – два, обои – три, обои – четыре… Семь тяжелющих трубок.

Конечно, старушка нам помогала.

Мы решили тащить санки вчетвером, чтобы было по-честному. Я держала верёвку посередине, Мишка и Соня вцепились в неё по бокам, а старушка суетилась и перебегала с одной стороны на другую. На самом деле ТАК было ещё неудобнее.

Обои лежали поперёк санок аккуратной вязанкой. Как дрова у Мишки на даче.

– У меня в квартире точно никаких обоев не будет, – шепнула я Соне.

– А я себе поставлю тыквотренажер. У меня мускулы будут – как у этого… терминатора. – Соня перехватила верёвку повыше. – Бабушка увидит, скажет – ой, деточка, не подходи к пианино, ты его сломаешь…

С железным грохотом захлопнулась дверь. Мы плюхнулись на неудобную скамейку – холодную, с отломанной спинкой.

– Ну и старушка, даже спасибо не сказала, – пробурчал Мишка. – А я у неё водички хотел попросить.

– Ага, с вареньем. И бутерброд, – подхватила Соня.

– И тортик… с розочками, – добавила я.

– И вертолёт. Раз – и были бы дома.

– Ещё повезло, что она не заставила нас обои клеить, – задумчиво сказал Мишка.

– И пылесосить. Ковры… с розочками.

На пятом этаже открылась форточка. Кто-то поправил занавески.

Я СРАЗУ поняла, что это её окно.

Вы знаете, как я догадалась, правда?

Мы решили не возвращаться назад, а пройти наискосок, через дворы. Мишка сказал, что так будет короче. Трамвай позвякивал вдалеке, как монетки глубоко в кармане.

– Ты уже придумала Жуткий Костюм? – спросила Соня.

Я сделала вид, что не услышала.

Все просто с ума сошли с этим праздником.

Аня всё время рассказывала, какие замечательные Кошмарные Костюмы придумали её одноклассники. Смирнова решила стать зомби. Коровин – утонувшим пиратом. А Львовский выбрал вампира. Лица у вампиров должны быть совсем белые, поэтому он купил в аптеке цинковый крем. Папа сказал, что таким кремом лечат попы младенцам. Ну это же не значит, что вампиры не могут им пользоваться?!

Анька тоже придумала себе костюм. Она решила быть Доктором Смерть. Размотала целую кучу бинтов и покрасила их красной гуашью, как будто они в крови.