Читаем Про любовь онлайн бесплатно

© Бершадская М., текст, 2015

© Ивойлова А. В., иллюстрации, 2015

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2015

Меня зовут Женя. Мне семь лет. В нашей семье я самая младшая. Даже такса Ветка старше меня на целый год.

Надо попросить, чтобы мне подарили хомячка или рыбку. Хотя бы для них я буду взрослой!

И я, самая маленькая в семье, – большая. Очень, ОЧЕНЬ большая.

Я родилась самой обычной девочкой. Но почему-то росла очень быстро. Мне рассказывали, что за ночь я ТАК вырастала, что кофточка с длинными рукавами, в которой меня укладывали спать, к утру казалась на мне крошечной маечкой.

К счастью, сейчас я уже перестала расти.

Но мне всё равно трудно бывает понять, какая я – маленькая или большая.

Когда я прошу у Ани послушать её музыку в плеере, она говорит, что я не пойму, потому что я ещё маленькая.

А когда я не хочу собирать перед сном конструктор, мама говорит, что глупо капризничать, потому что я уже большая.

Вообще я точно такая же, как все другие семилетние девочки. Терпеть не могу, когда меня разглядывают или считают какой-то особенной.

Я умею чистить картошку так, чтобы шкурка превращалась в тонкие длинные ленточки. Умею пришивать пуговицы – почти так же красиво, как папа.

Папа говорит, что у каждого человека, даже если он уже вырос, есть ещё какой-то ВНУТРЕННИЙ РОСТ. Я понимаю, как растут цветок или огурец – их нужно поливать. А что нужно делать для этого роста, который внутри, я не понимаю. Гулять под дождём? Петь песни? Есть какую-нибудь полезную гадость?

Может, внутри меня растёт невидимый и удивительно прекрасный огурец. И с каждым днём он становится больше. Это было бы здóрово, я люблю огурцы!

А ещё я люблю рассказывать разные истории.

Наверное, мой ВНУТРЕННИЙ ОГУРЕЦ от этих историй – растёт. Главное, чтоб он не вымахал СЛИШКОМ БОЛЬШОЙ.

Потому что со мной всё время случается что-нибудь интересное.

Вот, например…

Воскресенье

– Любовь – это ерунда, – сказал Мишка.

– Почему? – удивилась я.

– Потому. Надоели эти сюси-пуси. Серде-е-ечки, откры-ы-ыточки. А ещё, когда влюбляешься, надо целоваться. В губы.

– Фу-у-у-у!!! Там же СЛЮНИ!!!

Мишка скривился, будто проглотил какую-то гадость.

Мы сидели в коробке от холодильника. Мишка притащил её к себе в комнату и прорезал два окна. Я принесла одеяла, яблоки и пакет ванильных сухарей. Получился настоящий дом – даже с припасами на зиму.

– У вас в классе уже повесили ящик для валентинок?

– Ага. – Мишка засунул в рот сухарь. – Потом вше девшонки шердешки штитать штанут – у кого больше…

– А ты будешь кому-нибудь валентинку дарить?

– Я что, дурак, что ли!

Я хотела спросить про Машу Яценко, но посмотрела на Мишку и передумала. Когда человек так мрачно перемалывает свой сухарь, ему точно не до разговоров о любви.

Вообще, после каникул он стал какой-то угрюмый.

Хорошо, что мама увозит его в санаторий. Через неделю Мишка вернётся, и мы устроим праздник. Ну, например, в честь Дня Пока Не Знаю Чего. Мы точно придумаем что-нибудь поинтереснее, чем этот День всех влюблённых!

Когда я вернулась домой, Анька лежала, уткнувшись носом в стенку.

– Ань, а ты Герману сердечко подаришь?

– Отстань!

Как всегда. Я только подошла, а она уже накрыла голову подушкой.

Так и лежала, пока папа не позвал нас ужинать.

– У меня потрясающая новость, – сказал он и вылил на блин целое море варенья.

– В городе эпидемия холеры и все школы закроют на карантин? – мрачно спросила Анька.

– Очень смешно! – обиделась мама.

– Так, давайте начнём сначала, – предложил папа и вылил ещё одну ложку на блин. – Мы хотим сообщить вам потрясающую новость… Совершенно невероятную и замечательную.

– В общем, у нас будет ребёнок! – выпалила мама и отодвинула банку с вареньем подальше от папы.

– Какой ребёнок? – удивилась я.

– Пока не знаем, – улыбнулся папа. – Вариантов немного. Или мальчик, или девочка.

– А когда он будет?

– Ну-у-у… В конце мая… Или в начале июня. В общем, после твоего дня рождения. Ещё один подарок. Правда, здорово?!

Бряк – вилка упала на пол.

Бум – Анька так быстро вскочила, что опрокинула стул.

– Отличная новость! – сказала она скрипучим, каким-то ненастоящим голосом. – Прям зашибенная!

Бах – дверь в нашу комнату захлопнулась.

Кажется, в нашем городе эпидемия плохого настроения.

Жалко, что школы из-за этого не закрывают.

Понедельник

Сердечки. Из шоколада, стекла, картона, фарфора, пластмассы, блестящего золота и ненастоящего меха. Не знаю, почему их так любил святой Валентин. Может, он только их и умел рисовать?

До праздника – неделя, а все уже покупают валентинки.

Маргарита Романовна принесла для них специальную коробку. Теперь и в нашем классе есть «любовная почта». Девочки подбегают, толкаются, шушукаются друг с дружкой. Мальчишки подходят по одному и делают вид, что просто решили посмотреть, как эта коробка устроена.

Даже в столовой все говорят о любви.

– А у моей сестры в прошлом году было одиннадцать сердечек. Одно вообще от семиклассника!

– Подумаешь, бумажные! У нас в магазине продают сердца из шоколада. Большущие!

– А я видела – Королёв такое купил.

– Ого! Наверное, специально для Женьки!

От возмущения Королёв чуть не подавился компотом.

– Я?! Ещё чего! Да такие дылды только пришельцам нравятся! Завтра придём, а у нас над школой – очередь из летающих тарелок. Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы, – Королёв скорчил страшную рожу и замахал руками.

– Дурак.

Я сунула недоеденную котлету в стакан Королёва и пошла к выходу. Он что-то орал у меня за спиной, но погнаться за мной не решился.

В пустом классе я села на подоконник. Хорошо, что Маргарита Романовна осталась в столовой вместе со всеми и не могла сделать мне замечание. Я подышала на холодное стекло – получилось туманное облако. Можно нарисовать на нём снежинку, или дом, или половинку луны, похожую на банан. Но пока я думала, мой палец вывел… сердечко. Я была ни при чём, честное слово. Оно появилось само – ну вот как птица прилетает и садится на ветку. Как же мне надоели эти сердечки!

Раньше я не задумывалась, влюблён в меня кто-нибудь или нет. Мне хватало, что меня любят мама, папа, Анька… Хотя про Аньку я не очень уверена.

А что будет, когда я стану взрослой? Когда у меня вырастет грудь и испортится характер? Вот у Аньки есть Герман. Первого сентября он отвёл меня за руку в мой класс, а теперь они с Анькой везде ходят вместе и даже целуются, когда думают, что их никто не видит. Конечно, поцелуи – это ГАДОСТЬ. И всё-таки обидно думать, что никто не захочет с тобой целоваться. Или просто не дотянется, не допрыгнет… Побежит искать лестницу и пропадёт. А я так и буду стоять и ждать его где-нибудь под цветущей яблоней. На меня будут сыпаться белые лепестки, потом падать созревшие яблоки. Осенью меня завалит сухими листьями, а зимой заметёт снегом, и я превращусь в гигантский сугроб… Мне стало себя так жалко, что я чуть не разревелась. Хорошо, что пришла Маргарита Романовна и сказала, что сейчас будет самостоятельная по математике. Я даже обрадовалась. Лучше уж складывать цифры, чем думать, как всё может сложиться, когда я стану взрослой.

По дороге из школы я зашла в магазин и купила большую булку с изюмом. Вообще-то я собиралась принести её домой и съесть вместе с мамой и Анькой. Но булка оказалась такой мягкой и тёплой, что я не удержалась и отгрызла горбушку.

Я пообещала себе, что больше не съем ни кусочка. Главное – идти очень быстро. И тут я увидела кота. Большой снежный Котовик, с усами-веточками и длинным хвостом сидел возле горки. Одно ухо съехало вниз, второе вообще отвалилось. И глаз тоже куда-то пропал.

Починить его будет совсем нетрудно.

Я поправляла коту переднюю лапу и вдруг услышала Сонин голос:

– А чего это у него уши круглые, как у медведя? Ты что, не умеешь лепить треугольники?!

Соня швырнула рюкзак в сугроб и сняла варежки:

– Мы вчера с бабушкой чебуреки делали. Вот и уши должны быть такие же.

Я присмотрелась. То, что слепила я, было больше похоже на огромный пельмень. Коту повезло, что у Сони такая хозяйственная бабушка.

Вместе мы соорудили правильные чебуречные уши, собрали новые веточки для усов.

Соня нашла в рюкзаке мятую пачку «Ментос» и вытряхнула два круглых леденца.

– Левый глаз будет яблочный, а правый – лимонный.

Это был самый красивый в мире кот. С хитрой улыбкой и жёлто-зелёными глазами.

– Чего-то не хватает, – нахмурилась Соня. – Надо ему сделать сердце.

НЕ-Е-Е-Е-ЕТ. Только не это!

Я хотела сказать, что больше люблю бессердечных котов. Но Соня уже заметила на скамейке пакет с моей булкой.

– С изюмом?!

– Ага…

– Супер! – сказала Соня и разломила булку пополам.

Можно не сомневаться, маме с Аней даже кусочка не достанется. Хорошо, я хоть горбушку успела попробовать.

Мы выковыряли из булки изюмины и разложили их на снегу. На небольшое сердце точно хватит.

– Это будет Кот Всех Влюблённых, – торжественно сказала Соня. – Кот Валентин.

Я внимательно посмотрела на Соню. Может, ОНА знает ответ на вопрос, который последние дни вертелся у меня в голове?

– Скажи, в меня можно влюбиться?

– А почему нет? – Соня пожала плечами и сунула в рот кусок раскрошенной булки.

Похоже, она не сомневалась, что я могу кому-то понравиться. Мне стало чуточку легче.

– А как я смогу это понять?

– Ну-у-у… Если он на тебя смотрит…

– На меня ВСЕГДА смотрят.

– Значит, он смотрит так… по-особенному!

Соня подняла брови и сделала грустное лицо. А потом вздохнула. Точно как Ветка над закрытой банкой с горошком.

Я задумалась. Вот Вася Южик… Он подходит ко мне чаще других. Однажды спросил, боюсь ли я червяков. А в четверг поделился мятной жвачкой.

Конечно, все эти валентинки – просто ерунда. Но… я бы обрадовалась, если бы мне её подарили. Может, Южик влюбился в меня, просто сам об этом ещё не догадывается?

– Есть пять признаков любви. – Соня даже растопырила пальцы, чтобы я лучше запомнила. – Всё очень просто. Вот, слушай.

– Сонь, а если у него урчит в животе?.. Сильно-сильно. Мы перед физрой на скамейке рядом сидели, и я слышала. Это считается?

Соня задумчиво почесала нос.

– Конечно, когда сердце бьётся – круче. Но для начала и это неплохо.

Она отошла назад и оглядела меня с головы до ног, точно я была длиннющим и очень трудным примером, который надо скорее решить.

– Тебе нужен новый образ!

– Какой ещё образ? – не поняла я.

– Так в телевизоре говорят. Ну, там, сделать татуировку… Или волосы в другой цвет покрасить.

– А можно без татуировки? – испугалась я.

– Наверное, можно, – согласилась Соня. – Ты попроси Аньку, чтоб она тебе новую причёску сделала. А то он привык, что ты всегда с косичками ходишь.

Я воткнула последнюю изюмину в снежное пузо. Отличный у нас получился Котовик – и уши как надо, и сердце. Хорошо, что кондитеры в нашей булочной не жалеют изюма.

Соня отряхнула от снега промокший рюкзак. Потом подумала – и пристроила последний, малиновый леденец в середину изюмного сердца.

– Нужно его удивить, – решительно сказала она. – Чтоб он понял, какая ты обалденная. И влюбился уже окончательно!

Дома всё было по-прежнему, как вчера и позавчера. Мрачная Анька лежала, уткнувшись в подушку. Я ходила по комнате, топала, вздыхала. Даже уронила её любимые пилочки с ножницами, а она и не повернулась.

Надо сделать для Аньки что-то хорошее. Такое, чтобы она подобрела. Я долго не могла придумать ничего стоящего и вдруг вспомнила: кофе в постель! Недавно Анька смотрела кино про очень грустную девушку, и там этот способ сразу подействовал.

Я налила кипятку в любимую Анькину чашку. Достала банку с молотым кофе. Две или три ложки? Лучше три, чтобы наверняка. И сахара столько же. А сверху можно покрошить шоколадку. Я всё хорошенько перемешала, положила на блюдечко бутерброд и пошла к Аньке.

– Жуткая гадость. Но, знаешь, что-то в этом есть.

Анька отхлебнула глоток и задвинула чашку под кровать.

– И зачем тебе с волосами возиться? Хочешь, возьми мои браслеты и майку с черепом.

Ага. Если я так приду в школу, Южик даже не успеет меня разглядеть – я с этим «новым образом» сразу отправлюсь к директору.

– А-а-ань, ну пожа-а-алуйста… – тихонько заныла я.

– Ладно, – вздохнула Анька. – Сейчас чего-нибудь быстро соорудим. Какие-нибудь Лучи Любви. Чтоб все раз – и попадали от восторга.

Никогда не думала, что заплетать косички так больно. Но ради красоты стоит потерпеть. И потом, здорово, когда Анька рядом: заматывает ниткой очередную косичку и не отвлекается на свой ноут или мобильный. Можно задавать ей любые вопросы.

– Ань, а ты кого хочешь – братика или сестру?

– Крысу.

Зря я спросила. Кажется, у неё опять испортилось настроение.

– Мне нужна крыса, с красными глазами и голым хвостом. Я её Германом назову.

Анька сердито перекусила нитку. Я молча сидела на низенькой табуретке и старалась не шевелиться.

– Конечно, им малыша захотелось, – бурчала Анька себе под нос, – на руках носить, тискать. Я большая и вредная, ты… Ты просто большая, тебя и не поднимешь… Не крутись!

Ветка тихонечко заскулила и ткнулась носом в мой тапок.

– А тебе скажут: «Ветка, место!» И будешь весь день в прихожей сидеть, – продолжала шипеть Анька, – потому что у них уже будет маленький, они теперь ему будут пузо чесать…

– Ау-у-у, – всхлипнула Ветка и спряталась под одеяло.

Наконец всё было готово. Анька швырнула расчёску на стол и снова бухнулась на кровать. С ней точно что-то случилось. Её ноутбук стоял на столе с закрытой крышкой, а мобильник со вчерашнего дня валялся на стиральной машине. Вот кому были нужны Лучи Любви. Жалко, что я не догадалась и не заплела ей косички!

Весь вечер я ждала маму. Мне даже не нужно было с ней говорить – просто побыть рядом, прижаться. Наконец зачирикал звонок. Я уронила тетрадку, выбежала из комнаты и… остановилась в узком коридорчике.

Мама стояла, уткнувшись папе в плечо, а он её обнимал. Я услышала, как она что-то тихо сказала и он засмеялся. Они как будто спрятались от всех в тёмной прихожей, но вокруг них был собственный свет. Или это светилась мамина жёлтая куртка?

Ещё вчера я бы подбежала и обняла их обоих. А сегодня я почему-то почувствовала себя лишней.

Вторник

По дороге в школу я представляла, как в раздевалке сниму шапку, встряхну кудрями и мои Лучи Любви сразят Южика наповал. Я совсем забыла, что во вторник первый урок – физкультура.

– Лы-ы-ыжи-и-и-и-и…

Половина класса стонала у раздевалки, а вторая радостно прыгала и кричала «ура».

Папа научил меня кататься ещё прошлой зимой. Сначала ноги разъезжались в разные стороны, и я всё время падала. Или наступала правой лыжей на левую, так что не могла пошевелиться. Но потихоньку я научилась осторожно ходить и даже съезжать с небольших горок. Мама переделала крепления на больших лыжах специально для моих ботинок, и даже палки мне сделали как раз под мой рост.

– Так, хватит страдать! Все построились и выходим…

Наш физрук был маленьким и кривоногим, похожим на сказочного соловья-разбойника. Только доброго. Он звал нас мóлодцами и де́вицами и постоянно свистел в свисток.

Вот и сейчас он со свистом гнал нас в парк.

– Быстрей, быстрей! Не отставать!

Если надо куда-то идти или бежать, я никогда не отстаю.