Читаем Торжествующий меч онлайн бесплатно

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Альф снова ощущал себя молодым. Он стоял на балконе на вершине Башни Плача, снаружи кабинета Блейза. Город внизу был похож на труп. Выбеленный мрамор, улицы, словно старые шрамы. Некромиазм окутывал все вокруг, шпили прорезали тропы в клубящемся тумане. Как он сюда попал? Взобрался на башню? Однажды он уже проделывал это, вместе с Берис. Тогда он так крепко сжимал нож в зубах, что, казалось, никогда не избавится от его вкуса, мышцы горели от напряжения, а мокрый от дождя камень был скользким и опасным. Или прилетел на дредворме? Обычно он прибывал именно так. Чернокрылые твари кружили в зеленом тумане. Почему он не может вспомнить? У него не было меча. Где же этот проклятый меч? Он где-то его оставил, но не мог вспомнить, где. Он повернулся спиной к городу и заглянул в окно. Блейз был там, волшебник в капюшоне читал заклинание из большого фолианта. Всегда такой серьезный, такой решительный. Там был и Дервин. Племянник Альфа лежал на столе. Кожа казалась мраморно-бледной на фоне яркой красноты многочисленных ран и зеленой слизи из Ям. Альф вспомнил, как юный Дервин умер в Ямах, и Блейз возвращал его к жизни. Вот оно. Теперь он вспомнил. Они были в середине второй осады. Дикие атаковали. Они вернули Дервина из Серых Земель Смерти и спасли положение. Последний триумф Девяти, перед Неповиновением и войной. Хороший день. Но потом Альф заметил свою сестру, сидящую в темном углу у тела сына, и она была такой старой! Ведьмина метка на ноге - тогда у нее ее не было. Это появилось позже. После того, как она изменилась. Все было не так, все перепуталось. Время и пространство кружились вокруг Альфа, века города и годы его жизни смешались. Он схватился за перила, чтобы не упасть в бездну, зияющую под Башней Плача — кратер, который он оставил, когда разрушил храм Лорда Боуна, и бесконечные Ямы внизу. Темная птица спустилась и присела рядом с ним. Это было знакомо. Это было частью истории. «Ты не Лат», — сказал он. Лат, его друг, Перевертыш Девяти. Птица наклонила голову. «Нет. Я — Смерть». «Я же тебе говорил, — сказал Альф, — тебе не нужно быть ею. Они привели тебя из Серых Земель, да, и Смерть вернулась с тобой...» Он взглянул в сторону кабинета Блейза, где волшебник проводил тот же ритуал. «Так же, как мы вернули Дервина, и Лорд Боун пришел с ним. Но ты не обязана быть Смертью. Ты дочь Турна, и можешь жить так, как хочешь. Ты не связана историями, которые о тебе сочинили. Я ведь говорил тебе все это раньше, не так ли?» Наконец он понял. «О. Это сон». Смерть расправила крылья. «Не сон». «Ах», - протянул Альф. Он на мгновение задумался. «Вот черт. Значит ли это, что ты собираешься дать мне пророчество, или задание, или что-то в этом роде?» «Я сделала, как ты советовал, Альфрик Ламмергейр», — сказала Смерть, и она уже не была птицей. Она была молодой женщиной, сильной и высокой. На ней была странная шелковая накидка из какой-то далекой страны. Хотя она не имела ни татуировок, ни мехов, которые так любили Дикие, Альф увидел в ее лице отражение ее отца Турна, и его сердце забилось сильнее. Он услышал детский смех, и невидимые маленькие ручки потянули ее за юбку. «Я улетела далеко от Некрада, далеко от земель эльфов, и забыла, что я — Смерть. Я — Талис, и на языке моего нового дома Талис означает «девушка, пришедшая из ниоткуда». Я жила так, как хотела, Альфрик Ламмергейр». «Да, хорошо», — сказал Альф. «Это хорошо. Я пытался сделать то же самое». Вот что случилось с мечом. Он оставил его. Освободился от него. «Но я все еще Смерть». Она снова стала птицей. «И я не забыла тебя. Ты просишь пророчество...» «Черт возьми, нет!» «Тогда я дам тебе одно». Ее голос был жестоким и насмешливым. «Знай, Альфрик Ламмергейр, — восемь из Девяти смертны. Восемь принадлежат мне. В благодарность за твой совет я скажу вот что: тебя я заберу в последнюю очередь». Смерть расправила крылья и посмотрела на Альфа. Глаза птицы были человеческими и наполненными слезами. Она закричала женским голосом. «Лат мертв». ГЛАВА 1 Альф проснулся со жгучей потребностью помочиться. Он откинул одеяло и спотыкаясь подошел к ночному горшку. Из него потекла резко пахнущая моча. Сон растворился, как дым, оставив лишь обрывки. Ему снился Некрад, события, произошедшие более двадцати лет назад. Или более сорока. Сколько времени прошло с тех пор, как он и Берис взбирались на Башню Плача? Пятьдесят лет? Берис, по общему мнению, была мертва. Турн умер. И Гундан. Ян — ушла, как и Пейр. Ян исчезла, а Пейр вернулся с Дервином только для того, чтобы исчезнуть снова. Блейз тоже был мертв – много лет назад он помог Ольве и Дервину сбежать из Некрада. Они бежали от развалин мечты, которая обернулась кошмаром. Из смертных остался только Лат. Лат и Лаэрлин. Слова из сна всплыли в мозгу Альфа, как обломки тонущего корабля. В благодарность за твой совет . Он предупредил Смерть, не так ли? Он сказал ей, что Эрлкинг сотворил заклинание, которое призвало ее, и поэтому он может его отменить. И всего несколько месяцев спустя Альф сам предстал перед Эрлкингом, когда старый эльф угрожал отменить другое заклинание — заклинание, которое сотворило людей. Правь от моего имени , сказал Эрлкинг, женись на моей дочери и стань королем Саммерсвелла, или я уничтожу человечество . И теперь Эрлкинг исчез, а Эвервуд был разрушен. Это дело меча. Он опустил клинок, но другая рука подхватила его и принесла разрушение. Все вещи ломаются. Но Лаэрлин все еще молода, еще бессмертна. Она осталась такой же, как и тогда, когда он встретил ее впервые, целую жизнь назад. Лаэрлин все еще жила. Лат мертв . Но это был всего лишь сон. Он застонал, наклонившись, чтобы поднять ночной горшок. Его рука дрожала под его весом. Он открыл дверь фермерского дома и выплеснул содержимое на навозную кучу. Было еще темно, звезды сияли, как драгоценные камни, но на востоке над верхушками деревьев небо уже светлело. Теперь не было смысла возвращаться в постель. Одна из свиней завизжала в ожидании завтрака. «Она еще не вернулась». Свинья подняла голову и хрюкнула. «Может быть, завтра», — пообещал Альф, зевая. Он потянулся, хрустнув старыми суставами, затем вернулся в дом, чтобы одеться и начать новый день. В конце концов, была работа, которую нужно сделать. Альф вырос в двух шагах от этого места. Его отец, Длинный Том, был простым фермером, который платил за аренду своим трудом на большой ферме. Теперь владельцем земли стала его сестра Ольва, ей принадлежала большая ферма. Конечно, для Эрсфеля «большая» мало что значило, но какой-то глубоко укоренившийся инстинкт Альфа был впечатлен этим. Тот же инстинкт заставлял его чувствовать, что он вторгается на чужую территорию, что в любой момент кто-то может крикнуть ему, чтобы он убирался оттуда, где ему не место. В Некраде он жил во дворце, который силой оружия отнял у живого бога. Но здесь он по-прежнему был сыном Длинного Тома из маленькой хижины под дубом. В такие утра, как это, когда сквозь туман пробивался ранний бледно-золотой свет, слышалось карканье ворон на лесистых холмах, неторопливые овцы паслись в поле, годы ускользали, и он забывал о войнах, Девяти, мече, и почти мог поверить, что Некрад и все остальное было лишь сном. Эрсфель почти не изменился за семьдесят или около того лет его жизни. Если не обращать внимания на новую сторожевую башню на вершине холма и новые домики на восточной стороне, все было так же, как и тогда, когда он давно-давно отправился в путь с Гунданом. Лат мертв . Это всего лишь сон. Томад и его сын пришли к середине утра, чтобы помочь Альфу с работой на ферме. Несколько дней назад буря повредила один из сараев. Требовалось починить всю крышу. Накануне они сняли солому с крыши, так что сегодня предстояло заменить сломанные стропила. Несмотря на сомнительный взгляд Томада и предупреждения о гибели, Альф взобрался на десятифутовую каменную стену, чтобы вытащить поврежденные балки. Я взобрался на Башню Плача , подумал он, и справлюсь с коровником. Альф выдернул последнюю из сломанных балок из гнезда и швырнул ее вниз. «Передай-ка это», — сказал он Томаду. Мастер и его парень подняли тяжелую балку и передали Альфу. Как звали парня? Что-то простое, не так ли? Хорошее имя для Малладейла, простое и практичное. Странно, что его мозг помнил геральдику давно умерших рыцарей или тропы через Ямы, но не мог вспомнить имя парня. Парень Томада нервно поглядывал на другой сарай, запертый, где, по слухам, Ольва хранила свои колдовские вещи. Сельские жители рассказывали истории о котлах и талисманах, о фамильярах в банках, болтающих черепах и амулетах. Все в Малладейле рассказывали истории о Ведьме из Эрсфеля, женщине, которая когда-то была честной вдовой, но уехала на год и вернулась другой. Теперь Ольва была перевертышем. Лат посвятил ее в тайны магии на могиле Смерти в Даэрох Нале. Использование магии земли было запрещено в Саммерсвелле на протяжении веков, но Ольва посвятила себя ее изучению, оставив Альфа ухаживать за фермой, а сама отправилась на поиски скрытых секретов. Двадцать лет назад церковь послала бы экзорцистов, чтобы изгнать из Ольвы силу земли, или паладинов, чтобы сжечь ее, если бы экзорцизм не помог. Но это было до того, как все изменилось. Маленький храм на холме теперь пустовал. Старая Тала, умершая пятнадцать лет назад, была последней жрицей, служившей в деревне. Люди говорили: «Пустые троны наверху, пустые троны внизу». Поэты называли это время Анархией. Провинции раскололись на маленькие королевства, и любой человек мог провозгласить себя лордом, имея хороший меч и банду разбойников. Саммерсвелл был разрушен, старый порядок свергнут. Закон, переданный Эрлкингом первым лордам, был отменен. Ты позволил этому случиться . Эта мысль звучала как слова меча. Я пытался это предотвратить , спорил с собой Альф. Я пытался установить мир — даже несмотря на то, что Берис оказалась права, Эрлкинг был монстром. Я пытался опустить меч, и кто-то другой поднял его. Может быть, все сложилось не лучшим образом, но я сделал то, что казалось правильным в тот момент. Это все, что ты можешь сделать. Лат мертв , прошептало воспоминание о мече, в его голосе звенело злорадное удовольствие. «Осторожно!» — крикнул Томад. Альф вернулся в настоящее. Он слишком сильно наклонился и потерял равновесие. Утоптанный земляной пол сарая казался таким же далеким, как улицы Некрада с вершины башни. Падая, он зацепился за одну из новых балок. Балка заскрипела под его весом. Альф на мгновение повис на балке, а затем спрыгнул на пол. Сын Томада подбежал к нему, чтобы помочь. «Я в порядке», — отмахнулся Альф. Он потер колено. «Давайте что-нибудь поедим». Томад нахмурился. «Ты, скорее всего, сломал ту стропильную балку, когда навалился на нее всем своим весом, как бык». Альф пожал плечами. «В любом случае, она бы сломалась при следующей буре». Во второй половине дня начались тренировки с оружием. Война редко затрагивала Эрсфель, который лежал в укромном уголке Малладейла, но другие деревни подвергались набегам. Репутация Ольвы как ведьмы помогала, но Альф все же обучал местных жителей самообороне. Старики жаловались, что в их молодости такого не было, когда лорды охраняли дороги и поддерживали мир. Может быть, крепкое копье и могло отразить анархию, поглотившую весь мир, а может быть, нет, но в те дни, когда разбойники и мелкие лорды были повсюду, лучше было быть начеку. Все знали, что Большой Альф был наемником и участвовал в войне — даже если и не знали точно, в какой именно. Они упражнялись с копьями и деревянными мечами на деревенской лужайке, парни и девушки падали, тыкали оружием друг в друга, превращая это в игру. Альф сдерживал свой гнев, не желая портить их невинность. Он наблюдал, как одна девочка – младшая дочь Квенны, вертихвостка по имени Серлис, с волосами, заколотыми сзади сломанным серебряным гребнем, – сражалась с другим парнем. Тот поскользнулся, и она сильно ударила его в живот. Когда его перестало тошнить, он запротестовал, заявив, что это не считается, что это был удар удачи и ниже пояса. Но Серлис уже объявила себя победительницей и добавила, что победит любого в деревне в соревновании по стрельбе из лука, чтобы доказать, что ее победа не была делом случая. С этими словами она выпустила стрелу и попала в цель на расстоянии пальца от самого центра. «Даже сама Берис не справилась бы лучше!» — крикнула она. Каким-то образом это превратилось в пари, что тот, кто перестреляет Серлис, получит от нее поцелуй, и теперь все парни сбивались у линии, а стрелы беспорядочно падали вокруг соломенной мишени. Альф усмехнулся, глядя на этот хаос, и от этого у него разболелась старая рана в груди. «Хватит», — крикнул он. «Никто из вас ее не перестреляет». «Я хочу еще один шанс!» — жаловался парень, огорченный своим поражением и испачканными рвотой штанами. Он натянул еще одну стрелу, но Альф выхватил лук у него из рук. «Уже темнеет. Я не хочу, чтобы ты пробил стрелой окно Дженни Селклот». Парень нахмурился. «Я могу победить Серлис. А воровка Берис все равно была предательницей. Мой отец говорит, что Девятеро принесли нам только разруху». «Они спасли нас всех от лорда Боуна в Некраде», — сказал другой, толкая своего друга. «Спасли нас, а потом разрушили. Это все равно что одной рукой дарить, а другой забирать обратно». «Разрушили, да?» — спросил Альф. «И что же ты потерял, парень? С какой высоты ты упал?» «Да что вы знаете?» Альф наполнился гневом. Он натянул лук, закрепил стрелу и выпустил ее. Прямо в цель. «Больше, чем ты, парень». Он вернул лук ошеломленному юноше и зашагал прочь через лужайку. Плечо болело от напряжения при натяжении тетивы. Серлис замерла, как будто Альф был людоедом, пришедшим за своей добычей. «Ты хороша, девчонка, и быстра, но быстроты не всегда достаточно. Одно дело нанести первый удар, и другое — нанести последний в бою». Он фыркнул, проходя мимо нее. «А еще есть вопрос правильного удара и правильной битвы. Это совсем другая загадка». «Я была не права?» «Эх. Ударила его слишком сильно, возможно». Она последовала за ним, с нетерпением подпрыгивая у его плеча. «Но это не был удар удачи». «Все еще размышляешь об этом, да?» «Это была не удача». «Он поскользнулся. Но нет ничего плохого в том, что тебе везет. Удача помогает тебе выжить. Важно то, что ты делаешь с полученными шансами». Альф подумал, что это хорошая мудрость, добытая тяжелым трудом, но Серлис уже перешла к другому. «Через месяц в Хайфилде будет турнир». «Да». «Там будет соревнование по стрельбе из лука». «Да, как и почти каждый год». «Но приз за стрельбу из лука составляет лишь треть от того, что получает победитель, владеющий мечом». «А победитель турнира получает больше, чем оба вместе взятые». Он выиграл свою долю турниров, разгромив соперников. В те времена он испытывал удовлетворение, выбивая из седла всех этих дворян. Рыцари, поверженные безвестным фермерским парнем. Все эти рыцари теперь мертвы, погибнув в той или иной войне. Дети их детей сражаются сейчас – и не на турнирах, а в настоящих битвах. «Турнир мне не нравится», — сказала Серлис. «Он не вознаграждает мастерство или скорость. Но если бы у меня был подходящий меч, у меня был бы шанс на дуэльном ринге». «Неужели?» Альф улыбнулся ее смелости. «Джон говорит, что у вас есть щит и доспехи в доме вдовы». «Кто такой Джон?» Она указала на сына Томада, который был занят убиранием соломенных мишеней для стрельбы из лука — или делал вид, что занят этим, наблюдая за Серлис. Тот покраснел и поспешно отвернулся. Джон. Так звали парня. «У вас есть нормальный меч?» — спросила она. Колено подкосилось, и он споткнулся. Альф почувствовал себя невероятно древним. «Иди и помоги прибраться. И спусти тетиву с лука, девочка. Береги свое оружие». Он заглянул в пивную Дженни Селклот. «Я нужен?» Альф иногда помогал за барной стойкой, особенно когда появлялись незнакомцы. Сегодня вечером в городе был странствующий кузнец-гончар, дварф, который пришел по дороге из Кеттлбриджа, поэтому зал был переполнен людьми, жаждущими новостей. «Отдохни», — сказала Дженни, и Альф устроился на своем обычном месте у камина. Дженни сжала его плечо, проходя мимо. «Дела плохи, друзья», — сказал дварф. «Угостите меня еще выпивкой, чтобы хватило сил рассказать историю». Еще одна кружка была должным образом подана. «Появился новый военачальник! Его зовут Железная Рука, и он действительно страшен. Он пришел с запада, и Риверленд пал перед ним! Аршот сдался ему, и он был помазан верховным архонтом. Добрый лорд Мерик...» Альф фыркнул, услышав слова «добрый лорд». Он однажды встречал Мерика, когда тот был еще просто сэром Мериком, рыцарем в армии лорда Брачана. Этот человек не показался Альфу ни добрым, ни благородным. В наши дни коронуют кого угодно. Дварф сердито посмотрел на Альфа за то, что тот прервал его, и продолжил. «Добрый лорд Мерик встретил Железную Руку в сражении под Харнсхиллом, и, увы! Фортуна не благоволила Мерику. Вероломные рыцари Илавентура присоединились к войску Железной Руки, и Мерик оказался окружен со всех сторон». Альф перестал слушать на полпути. Всегда найдется новый злодей, новый самопровозглашенный темный лорд. Небеса и земля будут разрушены, и хаос охватит весь Саммерсвелл. Этот Железный Рука был лишь последним из них. И если он придет в Эрсфель, молодая Серлис всадит ему стрелу в глаз. Спасение мира — дело молодых, и Альф был доволен, что покончил с этим. Он отыграл свое время на колесе судьбы и больше не собирался скитаться. Иногда — если честно, то почти всегда — он подозревал, что сделал больше добра, чиня сараи и обучая детей, таких как Серлис, чем за всю остальную жизнь. Когда рассказ дварфа закончился, Альф подошел к нему. «У тебя нет писем, да? У моей сестры есть подруга в Дварфхольте». Но с севера не было никаких сообщений. Альф вернулся домой. Очаг был холодным, в доме было прохладно. Ольва еще не вернулась. Альф наклонился, чтобы развести огонь, и его колено заныло, когда он перенес на него вес. О чем был тот сон? Утром он казался таким важным. Столько вещей, которые когда-то казались важными, в конце концов оказались не такими уж и важными. Рассказы о лордах и рыцарях, о Добром Лорде Мерике и Железной Руке, гнев на лице того парня — все это будет забыто к утру, а треснувшую балку все равно нужно будет чинить. Он решил лечь спать пораньше, потому что, если Ольва вернется домой, а крыша сарая все еще не будет починена, у нее найдутся для него пара слов. А с тех пор, как его младшая сестра научилась магии, ее слова обрели настоящую силу. Огонь не хотел разгораться. Холод был сильнее, чем обычно. Однажды он пересек Клоуленд зимой, путешествуя под ледяным ветром, дующим с вершин Дварфхольта, но в фермерском доме было еще холоднее. Что он сделал сегодня? Выполнил несколько дел по хозяйству и посмотрел, как дети дрались палками. Когда он был молодым, то справился бы со всей этой работой за час и пошел сражаться в настоящей битве. Все вещи ломаются. Стук в дверь. «Альф?» Киван, один из жителей деревни. «Вдова вернулась?» Его голос звучал взволнованно. «Еще нет», — ответил Альф. «В чем дело?» «В лесу появилось чудовище». Было темно, и Альф больше не обладал зрением меча. Поэтому охотился по запаху. Ему никогда не забыть эту отвратительную смесь тухлых яиц и чего-то сгоревшего, смешанную с холодом в воздухе. Он жил с этим запахом годами и пробирался сквозь деревья, пока не нашел его источник. Дредворм был почти мертв. Крылья тонкие как бумага, испещрены прожженными дырами - он летел при солнечном свете, летел очень, очень долго. Безглазая голова поднялась и зашипела на него, обнажив кольцо зубов в том, что напоминало рот. Дредвормы не были живыми существами в полном смысле этого слова — их создавала магия. За этим ртом не было почти никакого горла. Их голод был отголоском того, что чувствовали настоящие животные. Никаких следов всадника. Он оказался здесь случайно? Альф мог представить, как монстр сбился с курса из-за ветра или заблудился и слепо блуждал в солнечном свете. Его нога задела ветку. Вокруг было еще больше сломанных веток — они были холодными и скользкими от слизи червя. Монстр не приземлился, а рухнул с неба. Никаких следов всадника. Но это не означало, что всадник не выжил после падения. «Что это?» — крикнул Киван. Он и еще полдюжины жителей деревни стояли на приличном расстоянии от туши червя. «Это не угроза. Дай мне то копье». Он вонзил острие в мягкую псевдокожу горла червя, пока существо не погибло, превратившись в кашицу и лед. К утру от него не останется ничего, кроме пятна. Это был всего лишь дредворм. Но это было первое существо, которое он убил за долгое-долгое время. «Оно исчезло?» — спросил Киван. «Да. Но у него мог быть всадник. Эльф-колдун. Возможно, разведчик». Киван поднес факел поближе к земле. «Я не вижу никаких следов». Эльфы ступают легко . «Давайте осмотримся, чтобы убедиться». Поднялся переполох. В ту ночь никто в долине не спал. Каждый дом был разбужен предупреждением о том, что враги могут быть где-то рядом. У каждой двери зажгли факелы. Лаяли собаки, кудахтали куры, дети возбужденно визжали или заливались слезами. Охота продолжалась до рассвета, но ни к чему не привела. Никаких признаков незваного гостя. Альф почувствовал, как у него отлегло от сердца. Червя сбила с курса какая-то буря. Его появление было случайностью, а не предзнаменованием. Он снова пошел домой, его кровать взывала к нему сильнее, чем когда-либо взывал меч. Через поля, сквозь утренний туман, он мог видеть, как Томад пропалывает огород, а из домиков поднимается дым от очагов, разведенных для приготовления пищи. Свиньи, что было странно, все сбились у пня большого дуба. Что-то их напугало. Дверь дома Ольвы была приоткрыта. Альф крепче сжал позаимствованное копье. Он толкнул дверь наконечником. Бледная фигура. Эльф-колдун. Красные глаза мерцали в темноте. Эльф-колдун-вампир. «Убежище», - прошептал вампир. «Убежище, Альфрик Ламмергейр». ГЛАВА 2 Сначала Альф не узнал эльфа. Большинство эльфов выглядели одинаково, сохраняясь в расцвете сил на протяжении вечности. Они скорее увядали, чем старели. Даже самые древние эльфы, которых встречал Альф, — все, кроме одного — оставались нетронутыми прошедшими тысячелетиями. На незваном госте не было никаких символов или примет его дома; его рваная одежда не давала никаких подсказок. Затем Альф увидел в лице мужчины отражение ребенка. «Селемос?» Вампир кивнул, прикусив губу. Его зубы были очень острыми. Альф закрыл дверь, чтобы не проникал солнечный свет. «Почему ты здесь?» «Сообщение, — хрипло произнес Селемос, с трудом произнося человеческие слова, — из Некрада». Он отступил в угол, вцепившись длинными белыми пальцами в стену. Его красные глаза метнулись к руке Альфа. Там было небольшое пятно крови - порез от шипа в лесу. Селемос прижался головой к стене. «Я жажду», — прошептал он. Альф осторожно подошел к вампиру — и увидел за задней дверью месиво из кожи и крови. Один из поросят был разорван на куски. «Это ты сделал?» — резко спросил Альф. «Прости меня», — сказал Селемос. «Я проделал долгий путь, Ламмергейр, чтобы найти тебя. Я так долго не питался, я...» В дверь постучали. «Мастер Альф? Папа послал меня помочь с крышей». Селемос с рыком бросился к двери. Он был очень быстр, эльфийская грация усилилась от отчаянного голода. Альф использовал копье, чтобы подсечь Селемоса, поймав лодыжку эльфа острием лезвия. Селемос приподнялся, хмурясь, с горящими красными глазами, но Альф приставил острие к горлу парня. «Не двигайся, — прошипел Альф, — и молчи». Селемос задрожал, все его инстинкты были в состоянии войны, затем сьежился в комок, закрыв лицо руками. Альф повысил голос. «Все в порядке, парень», — крикнул он сыну Томада. «Я займусь этим завтра. А теперь иди домой». «Хорошо.» Послышался хруст шагов Джона по дорожке и немелодичный свист. Он никогда не узнает, насколько близок был к смерти. Альф поднял Селемоса на ноги. Голова вампира безвольно повисла, как будто он был пьян или безмерно измотан. «Кровь», — прошептал он, а затем произнес длинную эльфийскую молитву. Альф уловил слово «агеарат», которое означало что-то вроде «дающий кровь». Эльф-вампир должен был питаться, иначе он исчезал, его тело таяло, а бессмертная душа ускользала в мир призраков. Селемосу было всего около двадцати пяти лет; большинство эльфов жили тысячи лет, прежде чем исчезали, но он был ранен в детстве в Некраде. Альф смертельно ранил ребенка. Это была его вина. «Идем», — резко сказал Альф. Он перетащил Селемоса через кухню в маленькую свободную комнату под лестницей. Она была завалена старыми инструментами, старыми сокровищами и всяким хламом. Еще кое-что из магических принадлежностей Ольвы, несколько предметов мебели, которые Альф собирался починить уже много лет. Стопка пожелтевших писем от Торун, исписанных мелким аккуратным почерком. Где-то под всем этим была и кровать. Альф пошарил вокруг, расчищая место. Концом одолженного копья он сбил с высокой полки банки, которые разбились на полу позади него. «Ламмергейр, слушай! Я принес…» «Заткнись», — приказал он. Он втолкнул Селемоса в маленькую комнату. «Оставайся здесь. Не шуми. Я скоро вернусь». Сначала нужно было заняться самым важным. Он взял лопату и закопал то, что осталось от поросенка. Затем поел, спасая то, что мог, из разбитых банок, намазывая остатки варенья и мясных консервов на ломтики хлеба. Он держал копье под рукой и не сводил глаз с двери под лестницей. Но вокруг царила тишина. В окно Альф увидел, как полдюжины молодых людей из деревни приближаются к домикам через поле. Он заметил иссиня-черные волосы Серлис. У парней, сопровождавших ее, были копья. Они искали всадника дредворма. Если найдут Селемоса, это ни для кого добром не кончится. Он вышел на улицу. Когда Серлис и ее компания начали пересекать поле, Альф помахал им рукой, ободряюще заверяя, что все в порядке. Они повернулись и направились на холм, чтобы снова обыскать Священный лес. Охотились на эльфа-колдуна. В свое время Альф убил много эльфов-колдунов. Старейшины эльфов-колдунов Некрада превратились в вампиров, питаясь кровью смертных. Они поработили племена Диких, убедили смертных, что эльфы — боги, и брали кровь в качестве дани. Девятеро положили этому конец. Они убили большинство вампиров, а остальных вместе с выжившими эльфами-колдунами согнали в тюремный квартал Вольностей. Именно там Альф убил ребенка. Он и Гундан отправились туда с глупой миссией. Он велел Разрушителю Чар вызвать дредворма. Меч предупредил, что его магический контроль над червем ослабевает, что Альф просит слишком многого. Пока Альф и Гундан были отвлечены, червь вырвался на свободу. Альф помнил, как прижимал руку к животу мальчика, удерживая кишки Селемоса. Гундан тянул его, крича, что им нужно отступать, что они начали бунт. Эти грязные эльфы знают, кто мы такие? Голос дварфа эхом разносился сквозь годы. А потом, позже, голос отца Селемоса. Мы снова его потеряем. Голод поглотит его . И Альф пообещал, что поможет, что все уладит. Он позволил Селемосу питаться от него, чтобы поддержать ребенка, пока тот выздоравливал. И послал деньги, чтобы они могли купить кровь. Лучше бы ты вообще не приезжал в Некрад. Он сидел на кухне, наблюдая за облаками, мчащимися по небу. Птицы взлетали над Священным лесом, их яростная грация так отличалась от неуклюжих взмахов дредвормов. Где ты, Ольва? Сообщение , сказал Селемос. Альф открыл дверь и заглянул внутрь. Селемос поспешно вскочил и забился в угол. «Вот, — сказал Альф, — я принес тебе крови». Он поставил миску на пол и подтолкнул ее к Селемосу. «Она не свежая», — пожаловался тот. «Черт возьми, она свежая», — проворчал Альф. «Я только что ее пролил». «Она... она теряет свои свойства», — пояснил Селемос. «Лучше взять агеарат . Попить из источника». Альф прислонился к дверному косяку, почувствовав головокружение. «Да, ну да. Это невозможно. Этот источник старый и высохший». Селемос с отвращением понюхал остатки. «Я согласен. Ты пахнешь отвратительно». «Неблагодарный негодяй». «Но я чувствую себя лучше. Нервозность прошла». Он вытер лицо. «Я снова стал собой». «Хорошо. Рассказывай». Молодой эльф отодвинул пустую миску и сел на пол, скрестив ноги. «Я давно не пользовался языком смертных, Ламмергейр, но расскажу эту историю так хорошо, как смогу...» Некрад. Мой Некрад. Это был мой город, и только мой. Другие эльфы знали Некрад таким, каким он был на заре, когда он был новым, городом колдовства. Они знали Некрад таким, каким он был, когда мы отбили его у узурпаторов. Они жили там, когда лорд Боун пришел к городским воротам как нищий, и они наблюдали, как он становился все более могущественным. Они знали Некрад в его славе. (Лицо Селемоса раскраснелось, когда кровь привела его в чувство. По мере того, как он рассказывал свою историю, в его голосе слышалось нетерпение.) Я знал город в руинах. Я вырос, играя среди обломков, Ламмергейр. Я был единственным эльфийским ребенком в городе, поэтому моими товарищами по играм были смертные дети и ватлинги. Для меня улицы всегда были завалены обломками, а ворота всегда охранялись дварфами-стражниками. Для меня было естественно, что полдюжины эльфов жили в одном доме, даже когда делились воспоминаниями о дворцах, которые теперь были им недоступны. Все их песни были грустными, но я не знал ничего другого, и поэтому был счастлив. Я не помню ни того дня, когда ты убил меня, ни того, что произошло сразу после этого. Мой отец часто говорил об этом. Ему было очень стыдно, что он не смог спасти меня, поэтому я хорошо знаю, что произошло, но для меня это не более реально, чем сон. Нет, я помню, как в третий раз пил твою кровь. Ты помнишь? Ты собирался отправиться на переговоры с Дикими на озеро Бавдуин. Ты пришел с Ильдорэ Ул'ашан Америт, и у тебя был Разрушитель Чар. Мои смертные друзья были поражены тем, что такой великий герой соизволил посетить мою больничную койку. Когда началась осада, они сказали мне не бояться, потому что Ламмергейр возглавлял оборону города против войск Смерти. Я помню тепло твоей крови в животе и мысли о том, как мне повезло, что я получил часть твоей силы. А после осады я приветствовал приход Некоронованного Короля, потому что он был твоим родственником — и моим тоже, как я думал. В конце концов, мы были связаны кровными узами. Другие эльфы тоже радовались, видя, что сила Перворожденных восстановлена. Они снова обрели дворцы и храмы Санкции. К тому времени ты уже ушел на юг, да, но в Вольностях шептались, что ты высказался в поддержку восстановления, что ты сделал Ильдорэ капитаном своей почетной гвардии. Я думал, это великолепно – лучшие из эльфов и лучшие из смертных объединились ради общей цели, и я в центре этого. Я мечтал, что, когда вырасту, присоединюсь к тебе на поле боя. Мать рассказывала мне истории об Акрайсте, рыцаре рейфов, нашем родственнике, Руке Боуна и первом владельце Разрушителя Чар — и я думал, что смогу быть таким же, как он, только лучше, ярче. Твоим союзником, а не врагом. Твоя сестра, Вдовствующая королева, была похищена графом Идмаером и его сторонниками, и началась война со смертными из Новых Провинций. И снова там... («Все было не так, — перебил его Альф. «Ольва… тень Лорда Боуна была в Дервине, и он убил Бессимера. Ольва мне все объяснила. Ее не похитили, она ушла с Латом в Даэрох Нал...» Но он запнулся на этих словах и замолчал. Правда и вполовину не была так важна, как история). Снова в небе появились рыцари ужаса. Я смотрел, как мой отец снова надевает доспехи. Он привез домой пленников из разграбленного Атара, и я впервые в своей второй жизни устроил пир. Ильдорэ освободила твою сестру из плена и привезла ее обратно в Некрад. Что произошло потом, я не знаю, но на вершине Башни Плача разразилась великая битва, и молнии разрывали город. Помню, как прятался в своей спальне, прислушиваясь к раскатам грома, боясь погибнуть и думая о том, как несправедливо, что мне, единственному из эльфов, суждено прожить так недолго. Но наступил рассвет, и с ним пришла весть о том, что Некоронованный Король бежал, и город снова принадлежит эльфам. Америт, Оракул, которая вела нас со времен Раскола, исчезла, и Скеррис захватила трон. В Некраде не осталось ни одного смертного. Скеррис и другие старейшины, конечно, все еще нуждались в крови, но у них были способы ее раздобыть. Моя мать пошла в Дом Белого Оленя и умоляла Скеррис обеспечить меня, и какое-то время я был удостоен маленькой струйки крови, оставшейся от великих. Скеррис приказала всем эльфам вернуться в Некрад. Мой отец и другие рыцари ужаса полетели на юг, к руинам Эвервуда, и собрали своенравных ахедраев — лесных эльфов, как вы, смертные, их называете. Те отплыли, чтобы присоединиться к нам на севере, как когда-то давно сделала Америт, и какое-то время это казалось радостным воссоединением. Но возникли... разногласия. Новички подвергли сомнению право Скеррис быть единственным лидером в Некраде, они сказали, что мы не должны так полностью отгораживаться от внешнего мира, что дела лорда Боуна должны быть отброшены. Скеррис сказала, что подумает над их советом, и удалилась в Башню Плача. Затем... Не было никакого момента откровения, никакого внезапного кризиса — по крайней мере, я был не в курсе, ведь я был самым младшим и самым незначительным из эльфов города. Но с моего места на крыше я видел небольшие изменения. Появилась новая порода Ватлингов, верных только Скеррис. Она назвала их стражами мира и поручила им охранять городские ворота и входы в Ямы внизу. Позже — как говорили, для безопасности новоприбывших — эти Ватлинги брали под свой контроль все большую и большую часть города. Старая Санкция, новые чаны для размножения и арсеналы — Скеррис усилила свой контроль над всем. Но под звездами царило веселье, звучали древние песни, а город Перворожденных был величественен и красив, так что большинство довольствовалось тем, что отворачивалось. Именно в то время исчез мой отец. Он улетел с отрядом рыцарей ужаса на задание в Эвервуд и пропал. Мне сказали, что внешний мир полон опасностей, и я поверил им, потому что никогда не выходил за пределы Некрада. Возможно, его дредворма сбила буря, или монстр, или предательство смертных. Со временем он вернется, сказали они. Если он жив, то найдет дорогу домой, а если погиб, его призрак вернется в город, и однажды возродится, потому что эльфы не могут умереть. Моя мать Элитадил утешалась этим, но я не мог. После этого Скеррис запретила эльфам летать за пределы Залива Слез. Она сказала, что ватлинги могут служить так же хорошо и, если понадобится, пусть лучше погибнут они. Теперь небо охраняли Ватлинги. Отродья Ям были поставлены на стражу ворот внутри и снаружи. Некрад становился для меня все более чужим и замкнутым. Я стал беспокойным. Скучал по своим смертным друзьям и по дому, который знал. Я подумал: Да ведь в тебе течет кровь Ламмергейра, кровь героя. Иди и ищи свою удачу. «Свою удачу», — эхом отозвался Альф. Он покачнулся в дверном проеме. Красные глаза вампира горели гордостью, и Альф почувствовал ужас. Он вспомнил, как двадцать с лишним лет назад Ольва сидела на кухне его величественного особняка в Некраде и рассказывала о Дервине. «Он боготворит тебя, Альф. Всегда полный рассказов о твоих подвигах. Он хороший парень... он ушел из дома. Отправился в путь, чтобы найти тебя». И это привело Дервина в Серые Земли смерти. И в войнах тоже — они использовали его легенду, чтобы вдохновлять других. Лже-Ламмергейр возглавил восстание в Ардене, и улицы Ардена были залиты кровью. Голова молодого Ремиларда, смотрящая на него снизу вверх. Все они слышали истории о Ламмергейре и считали его примером для подражания. Он никогда не хотел этого. Он никогда не был таким. Солнце закружилось в небе над головой. «Ламмергейр?» — спросил Селемос, внезапно обеспокоившись. Вампир протянул руку, чтобы подхватить Альфа, прежде чем тот упадет. «Не подходи!» — велел Альф. «Оставайся в укрытии». Он отступил назад, захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Затем задвинул засов, но его пальцы слишком сильно дрожали, чтобы снова прикрепить замок. «Оставайся там!» — повторил он. «Как прикажешь, Ламмергейр», — ответил Селемос. Казалось, его голос доносится не из-за деревянной двери, а из глубины подземелья. Альф спотыкаясь вернулся в фермерский дом и упал в кресло у камина. Внезапно стало очень холодно, подумал он, кутаясь в одеяло. «Ищи свою удачу», — сказал Селемос. Чего же ожидал парень — скитаться по земле в образе таинственного рыцаря, скрывающего эльфийские черты лица за шлемом? «Я спас тебя от этого людоеда, прекрасная дева. В награду прошу всего лишь один поцелуй – и я разорву тебе горло и насытюсь твоей кровью». Даже если он сможет контролировать свою жажду какое-то время, парень был бессмертен. Однажды он оступится и станет еще одним монстром. Ты должен сразить его, пока он не стал слишком силен, чтобы его остановить . Меч сказал это давным-давно. Его голос эхом отзывался в голове Альфа. Не о Селемосе. О ком-то другом. Альф погрузился в темную бездну воспоминаний, лица и обрывки старых разговоров мелькали вокруг него, бездна превратилась в подземный коридор, проход в подземелье в Ямах. Он снова убивал монстров там, внизу, и снова был молод, снова силен, с мечом в руке и друзьями рядом. Лат был там, в темноте, рядом с ним. Огромный зверь, надежная стена из шерсти и когтей. И Гундан, смеющийся во время боя, его щит защищал Лаэрлин, когда она натягивала лук. Копье Турна, всегда надежное, никогда не промахивающееся. Берис где-то впереди них. Ян и Блейз позади Альфа, охраняемые им, направляющие его. Молот Пейра, окутанный священным огнем. Свет в бездне. Но со всех сторон слышен рев монстров. Альф, вздрогнув, проснулся. На улице были сумерки. Он понял, что рычание, которое он слышал во сне, было хрюканьем свиней, жадно поглощавших свой ужин. Он огляделся, еще не проснувшись окончательно, пытаясь отделить сон от реальности. На кухне шевельнулась фигура. «Ольва?» «Только я», — ответил Томад. «Джон кормит свиней. Он вышел, знаешь ли». «Что?» Альфа охватила паника при мысли, что Селемос сбежал. «Баррел. Большой кабан. Все в порядке, Джон увидел его на поле, и мы загнали его обратно в загон. Он был голоден. Ты его не покормил». Томад наклонился, чтобы заглянуть Альфу в лицо. «Ты выглядишь больным». «Просто усталым». «Да, ты и половина деревни. Джон до рассвета бегал по округе в поисках... кто знает чего?» Томад сел у камина. «Более двадцати лет ничего не появлялось с севера, хотя в прошлом году на ярмарке в Хайфилде рассказывали истории о налетчиках на Побережье Эллса. Плохое предзнаменование». «Это всего лишь один дредворм», — сказал Альф. «Что такое дредворм?» На огне кипел котелок. Томад помешал его. Каша закапала и зашипела на горящем полене. «Я видел их на войне», — пояснил Альф. «Издалека», — быстро добавил он. «Тебе не нужно здесь находиться. Все в порядке. Иди домой». «Это не составляет труда». «Иди. Может, я действительно немного нездоров. Это может быть заразно. Оставайся дома». «А как же крыша?» «Я ее починю». Томад и его сын снова ушли. Альф еще немного посидел у огня. Он съел всю кастрюлю каши, не почувствовав ее вкуса, но ее тяжесть в желудке помогла. Ламмергейр был убийцей, но он больше не был Ламмергейром. Он встал и пересек двор. Остановился у двери. «Ты ведь можешь видеть в темноте, верно?» «Да», — ответил Селемос. «Хорошо. Помоги мне с крышей, — сказал Альф, — а потом заходи внутрь». Альф вспомнил, как Девятеро впервые вошли в Некрад. Они пробрались через Ямы под неприступными стенами города, а затем с боем выбрались обратно на поверхность. Помнил, как вышел на жуткие улицы, белый мрамор которых в свете миазмов казался омерзительно зеленым. Они выходили один за другим. Ян тихо плакала, и Альф подумал, что она просто напугана. Теперь он знал, что она скорбила о потере связи с Заступниками. Духи были бессильны перед некромиазмом. Лицо Турна было мрачным, как всегда, когда он штурмовал небеса своего народа. Гундан был перепачкан ихором, его борода слиплась от запекшейся крови, он рычал, готовясь к следующей схватке. И он вспомнил лицо Лаэрлин, полное света и удивления. Первая лесная эльфийка, которая вошла в Эльфийский дом за столетия, первая, которая вернулась в город своего народа. Селемос напомнил ему этот взгляд, этот момент, когда эльф-колдун с изумлением оглядывал человеческий фермерский дом, как будто он вторгся в какое-то неземное царство, превосходящее воображение. Альф убрал мешок с луком и связку нестираной одежды с другого стула у камина. «Садись, парень. Тебе нужно закончить свою историю». Селемос на мгновение присел на краешек стула, но молодой вампир был слишком полон энергии, чтобы оставаться на месте. Он бродил по дому, рассказывая о своем побеге из Некрада. Как я уже сказал, я почувствовал неудовлетворенность и жаждал путешествий за пределы городских стен. Я умолял разрешить мне уйти. Скеррис отказала. Она сказала, что все Перворожденные должны жить в священных пределах Первого Города. Все Перворожденные должны жить в блаженстве и безопасности. Я сказал, что слишком беспокойный для блаженства и что приветствую опасности широкого мира. Она снова отказала — и в наказание лишила меня необходимой мне крови. Скеррис предпочла держать меня в качестве жалкого пленника, самого незначительного из бессмертных. Я был предостерегающим примером для других эльфов, которые сомневались в ней. Посмотрите на него и вспомните о горе, причиненном нам смертными! Я жаждал бежать из холодного города. Моя тюрьма казалась вечной. И снова мои мысли обратились к тебе, Ламмергейр. Ты убил лорда Боуна и освободил Некрад. Теперь Скеррис идет по тому же гибельному пути... «Постой», — прервал его Альф. «Девятеро отправились в Некрад, чтобы положить конец войне, чтобы закончить то, что начал Боун. Он уже вторгся в Саммерсвелл». «Я никогда не был знаком с лордом Боуном, но слышал разные истории. Я боюсь, что Скеррис втянет моих сородичей в новую войну. На севере сгущается тьма...» Альф застонал. «Не надо, блядь, так об этом говорить». «...и Некрад призывает героев. Ты поклялся, Ламмергейр, охранять город». «Все это было очень давно. Я не могу тебе помочь, парень». Но Селемоса это не смутило. Глаза вампира сверкнули, как рубины. «Выслушай мою историю до конца, Ламмергейр, прежде чем судить». «Я попытался украсть дредворма. Я взял печать власти моего отца. Взобрался на вершину Дома Рогатого Змея и поднял печать к зеленому небу. Три раза я звал. Три раза, но ни один червь не откликнулся. Однако другие уши слушали. Меня нашли ватлинги. Они были нового вида, созданы под руководством Скеррис и верны ей. Они напали на меня. Я вырвался, они преследовали меня по улицам. И в своем стремительном бегстве я добежал до самого сердца Некрада и Башни Плача. И я увидел, что дверь башни открыта. Знай это, Ламмергейр... («Не называй меня так. Просто Альф».) «Знай это, Альфрик: с тех пор, как бежал Некоронованный Король, дверь Башни Плача была запечатана. В течение двадцати лет никто, кроме Скеррис, не входил в башню. Ее охраняют самые страшные отродья Ям, и она окружена заклинаниями запрета. Никто не может переступить этот порог. Ватлинги не осмелились преследовать меня там. И все же я обнаружил, что дверь для меня открыта. При моем приближении отродья Ям склонили свои уродливые головы и погрузились в сон. Заклинания не преградили мне путь. Я вошел в башню, и раздался голос. Казалось, он доносился со всех сторон. Он знал меня по имени. Он приказал мне найти Ламмергейра и передать тебе сообщение. Печать в моей руке — я чувствовал, как она дрожит от возобновившейся магии. Я убежал и, как только оказался снаружи, позвал червя. Зверю было сказано, где тебя найти; как только я ускользнул от всех преследователей, то дал ему волю, и он полетел прямо, как стрела, через Залив Слез к землям смертных, и принес меня сюда». «Блейз…» — Альф задохнулся от этого имени. «Блейз послал тебя?» «Я не видел его той ночью, — признался Селемос, — и не слышал о нем ни слова с тех пор, как ушел Некоронованный Король. Но кто еще мог так говорить?» «Он мертв», — сказал Альф. «Он мертв уже давно. Ольва сказала мне, что он умирал, когда они бежали из башни. Скеррис была там. Она не пощадила бы его. Он мертв. Я оплакивал его». «И все же, — ответил Селемос, — я здесь». У Альфа пересохло во рту. «Какое сообщение?» «Он сказал: «Скажи Ламмергейру, что Блейз нуждается в его последней услуге. Скажи ему, чтобы он пришел немедленно. Скажи ему, чтобы он принес свой меч». ГЛАВА 3 Запах земли, могилы, крови и грязи. Ольва-выдра с гладкой мокрой шерстью, ее нос подергивается, когда она идет на запах вглубь пещеры. Хромает, всегда хромает, одна лапа вечно искривлена, а мозг выдры слишком мал, чтобы вспомнить, почему. Для выдры существует только настоящее. Нет места ни прошлому, ни будущему. Только здесь, только сейчас, только тьма: горячее дыхание, вонь хищника, запах мяса и желание бежать. Но Ольва упряма, как старые корни деревьев, и, хотя кожа выдры покрывается мурашками, она продолжает идти. Вот ее добыча! Огромная волчица лежит на боку, с раздутым животом, морда в красных потеках. Спящая, в два раза больше обычного волка. Ее передние лапы не такие, как обычно, они напоминают человеческие руки, когда сгибаются. Перед ней — кости, обгрызенные и сломанные. Куски разорванной кольчуги, обломки древка копья, шлем и череп, раздавленные ужасной силой волчьих челюстей. Запах слишком силен, чтобы выдержать его, даже для отважной выдры. Ольва сбрасывает личину и снова становится собой, погружаясь в человеческие мысли и время. Волк шевелится. Ольве нужно действовать быстро. Сначала свет. Простое заклинание призвало силу земли и вызвало слабое свечение, которое заполнило всю пещеру. Ей не нужен был свет для работы, но люди — существа дневного света и света костра. Они видят, они трогают руками. Как только волк зашевелился, Ольва протянула руку и схватила слишком человеческие лапы волка, ее собственные морщинистые, покрытые грязью пальцы прощупывали шерсть, чтобы найти рудиментарные пальцы. Пердия, так, по словам деревенских, звали ее. Пердия. Дочь мельника. Ольва призвала силу земли и не удивилась, обнаружив, что в этой пещере она течет мощно и обильно. Невидимые потоки бурлили под землей. Бурная река, нетронутая веками. Неудивительно, что эта бедная девушка утонула в ней, но Ольва тоже могла использовать эту силу, когда погрузилась в магию, чтобы извлечь Пердию из волчьего обличья. Она наложила заклинание связывания, заставляя мышцы и кости оставаться неподвижными. Массивные челюсти волка широко раскрылись, но застыли, не успев захватить руку Ольвы. Зеленые глаза волка — человеческие глаза, беспомощно смотрящие из черепа животного — выпучились от смятения и ужаса. Двадцать лет назад Ольва потеряла себя. Сила земли поймала ее, когда она упала с Цитадели в Некраде. В птичьем облике она взлетела, забыв о своих страхах, сбежав от своей смертной жизни. Именно Лат нашел ее и вернул обратно, и в темноте под Даэрох Налом она научилась контролировать эту силу. Так что она могла это сделать. «Слушай, — сказала Ольва, — слушай мои слова. Подумай над ними. Ты можешь понять меня, Пердия». Она говорила, не отрываясь от работы. Слова были для Пердии, так же как и свет. Человеческая речь, человеческие мысли накладывались на инстинкты и страсти животного. Говорящие звери, как их называли эльфы. «В земле есть магия, Пердия, и в небе, и в живых существах. Это сила земли, магия этого мира. Есть два вида магии, понимаешь — магия звезд и магия земли. Сила звезд — это магия эльфов. Каждая звезда властвует над каким-то аспектом существования. Все очень упорядоченно, очень точно. Призови нужную звезду, произнеси нужные слова, соблюдай все обычаи и формы, и ты сможешь творить магию. Все эти умные вычисления, углы и заклинания. Эльфы делают это так же легко, как дышат. Люди тоже могут этому научиться, но это сложно и долго. Требуются годы, чтобы накопить достаточно магии даже для одного заклинания. «Долгое время звездная магия была единственной магией, которую нам разрешалось использовать. Ты молода, поэтому, возможно, никогда не слышала, как жрецы говорили нам, что магия земли — это зло, что она чудовищна. Но жрецы ошибались. Заступники лгали им, и Эрлкинг лгал. Они не хотели, чтобы люди обладали этой силой». Говоря это, Ольва очень осторожно черпала силу земли, выпутывая нити магии из души Пердии. Образ волка был мощным; его легко было найти, голод, страх и гнев приводили к силе, хитрости и жестокости. Если тянуть слишком быстро, загнать образ волка в угол, зверь пожрет человека в Пердии. Женщина будет потеряна навсегда, став перевертышем, неспособным вернуться в прежнее состояние. «Это дикая магия, не отрицаю этого. Опасная. Магия земли может обернуться против тебя, если не быть осторожным. Они боялись ее, поэтому научили нас бояться ее тоже. Но она наша». По телу волка пробежала дрожь. Челюсти приблизились к лицу Ольвы. «Я знаю, что произошло. Знаю, что ты была зла и напугана. Ты чувствовала, что сейчас взорвешься, была полна ярости — и тогда ты выпила силу земли, и твоя кожа набухла, чтобы ты могла удержать весь этот гнев. Но теперь отпусти его. Все кончено. Выдохни». Волк выдохнул прямо в лицо Ольве, так горячо, словно пламя дракона. Снова и снова, поток гнева, земной поток пронесся через Пердию. Ольва позволила ему пройти через себя и выдержала этот выдох, пока не обнаружила, что держит руки женщины, смотрит в лицо женщины, а Пердия плачет. «Все в порядке», — сказала Ольва. «Выпусти все». Она обняла Пердию и долго баюкала ее, как ребенка. Затем, когда плечи Пердии поникли от усталости, Ольва вытерла ей лицо. «Вот и все», — сказала она. Она сжала кулак, собрав рассеянный свет земли в пылающую сферу, чтобы они могли видеть. «Давай уйдем отсюда. Давай отведем тебя домой». Пердия впервые увидела изуродованный труп у своих ног. «Они сожгли мельницу. Они напали... Я...» «Да, они напали», — мягко сказала Ольва. «И ты сделала это. Все это произошло. Но об этом можно будет подумать позже». Они вышли из пещеры вместе, старая и молодая. Ольва оставила у входа одежду для них обоих и обувь для Пердии. Левая нога Ольвы навсегда осталась наполовину человеческой, наполовину журавлиной — это был след ведьмы, который она получила, когда впервые воспользовалась зараженной силой Некрада. Во время их отчаянного побега из города у нее были отметины и похуже. Пердия натянула один сапог, затем остановилась и уставилась на другой, который держала в руке. Это были сапоги, снятые с мертвых солдат. Она согнулась от боли. «Я съела их. О, небесные Заступники, я съела их. Я... я...» Она прижала руки ко рту. «Что я такое?» «Меняющая кожу, как и я. Перевертыш». «Я проклята?» Ольва достала из своего узелка деревянную миску и набрала свежей воды. «Не ты в частности. Все смертные способны прикоснуться к силе земли. Мы унаследовали это от Праматери Смерти, первой из нашего рода. Это не твоя вина. Но большинство людей никогда не устанавливают связь с силой, которая течет в мире». Она села рядом с Пердией. «Ты это сделала. Когда напали разбойники, ты взяла оружие. Ты могла бы взять палку или камень рукой. Но ты протянула руку своей душой». Пердия уставилась на свои покрытые грязью руки. Она держала их ладонями вниз, как лапы. Ольва осторожно перевернула их, прежде чем вымыть дочиста. «Послушай. Перед тобой стоит выбор. Тебе не нужно принимать его сейчас, но это поможет успокоить твой разум, знающий, что есть четкие пути. Большинство людей, которые случайно соприкасаются с силой земли, делают это лишь слегка. Моя мать — она иногда видела сны о дальних странах, и это было ее соприкосновение с течением. Такие легкие прикосновения — это случайности. Они исчезают». Ольва взяла другой сапог и надела его на ногу Пердии, одевая ее как ребенка. «Но ты погрузилась глубоко. Связь установлена, и она не исчезнет так легко». «Это нечестиво...» Пердия вздрогнула, и в этот момент невидимая сила земли закружилась вокруг них. Пердия могла бы снова измениться, и в ней пробудился бы волк. Но Ольва схватила ее руки и усилием воли оттолкнула поток. Она почти могла видеть, как река энергии отклоняется от Пердии. Близлежащие деревья заскрипели, листья зашуршали. «Слушай!» — прошипела Ольва. «Я могу научить тебя контролировать эту силу. Это ремесло, как и любое другое, и у тебя есть к нему талант. Ты можешь использовать ее во благо, но это нелегко и небезопасно. Или, если ты хочешь отказаться от нее, есть способы и это сделать». Пердия впервые внимательно посмотрела на Ольву, ее взгляд скользнул по измученному жизнью лицу старой женщины, ее все еще сильному телу, ниткам с амулетами и талисманами — и искривленной ступней журавля. «Откуда ты так много знаешь о магии?» «Я пришла к ней поздно, но много работала, чтобы научиться. Меня учил сам Лат, Лат из Девяти. У меня есть друзья, которые кое-что знают, и я потратила годы на то, чтобы раскопать то, что церковь и Колледж Чародейства пытались похоронить. Я не знаю всего, заметь, но достаточно, чтобы помочь тебе. «Теперь — послушай меня — мы вместе вернемся в Хейхерст. Пока что постарайся не думать о том, что произошло, и не говори об этом. Обещаю, я научу тебя всему, что тебе нужно знать». Пердия кивнула и, оцепенев, последовала за Ольвой, пробираясь между деревьями. Найти дорогу обратно в деревню оказалось несложно. Все, что нужно было сделать Ольве, - это посмотреть на столб черного дыма. Пердия и Ольва вышли из леса. Вокруг них собрались жители деревни. «Волк ушел, — громко обьявила Ольва. «Я прогнала его, и он не вернется в ближайшее время. Он утащил бедную Пердию в свое логово, но она не пострадала. Ей нужно поспать. Побольше сна». «Бедная девочка, — сказал кто-то, — давай принесем тебе чего-нибудь поесть». Она не будет голодна , подумала Ольва, но не сказала этого. Она заметила спешащего к ней Снарока. Ольва знала Снарока очень давно; в прошлой жизни он каждую осень покупал у нее поросят. Теперь он стал одним из старейшин Хейхерста, а она — страшной вдовой-ведьмой из Малладейла. Она ждала в тени, пока он торопливо приближался. Его лицо было покрыто сажей, черная пыль смешалась со слезами, а правая рука была забинтована. «Спасибо вам, вдова Форстер, что нашли девочку и вернули ее». «Кто ее родственники здесь?» Снарок нахмурился. «Ее воспитывал Метдрел, мельник — двоюродный брат ее отца. Ее мать умерла десять лет назад или даже больше». «А отец?» «Он ушел по Дороге и не вернулся. Уже девять лет как ушел.» Он согнул руку и поморщился. «Так что у нее никого не осталось, теперь, когда Метдрел умер. Но она хорошая девочка. Я знаю, что она говорила о Тирн Гортаде…» «О монастыре? Она хочет стать монахиней?» «Да. Метдрел был против, но теперь…» Снарок вздохнул. «Может, так для нее лучше.» «Нет,» — отрезала Ольва. «Она должна вернуться со мной в Эрсфель. Иначе ей будет небезопасно». «Неужели больше ничего нельзя сделать? Священники говорили о молитвах…» «А кто будет на них отвечать? Заступники исчезли. Экзорцизм больше не действует». «Тогда мы должны довериться вашим методам». Она слышала нервозность в его голосе; как и она, Снарок был воспитан в вере, что сила земли — это нечто чудовищное. Она коснулась его раненой руки и прошептала заклинание исцеления. «Насколько все плохо?» «Трое были убиты налетчиками. Еще двое покалечены—» «Снарок, — прервала его Ольва, — все они были убиты налетчиками, верно? Мертвые переносят такие вещи лучше, чем живые». «Пятеро погибших. Еще несколько человек получили ранения – я бы отнес сына Бреки к числу погибших, если бы ты не сотворила с ним свое волшебство. Мельница, конечно, разрушена. Налетчики не много унесли — они убежали, когда появился гигантский волк». Снарок сплюнул. «Боюсь, это значит, что они вернутся». «Кто они были?» «Не знаю. Может, просто разбойники, но я слышал о беспорядках в Илавентуре. По дороге ходят слухи, что лорд Мерик проигрывает, и если он падет, следующим будет Малладейл». Он понизил голос. «Они задавали вопросы мельнику, прежде чем началась драка. Возможно, там произошла какая-то ссора. Метдрел был... ну, я не буду плохо отзываться о покойном, но у него был вспыльчивый характер». «Это ведь была не ссора из-за цен на хлеб». «Да». Снарок вздохнул. «От этого попахивает лордами и королями. Скажите мне, на кого мы будем надеяться, если война дойдет до Малладейла? Кто нас защитит? Арфисты поют о Безумном Монахе или сэре Эррине Зеленом Плаще, но никто не пришел нам на помощь, когда явились эти налетчики». «Однажды, если у Пердии хватит на это смелости, за Хейхерстом будет присматривать ваш собственный Перевертыш. А пока...» Ольва вздохнула. «А до тех пор делайте все, что в ваших силах. Глупо возлагать все свои надежды на героев.» Они отправились в Эрсфель. Пердия шла, не глядя по сторонам. Ольва вела ее за руку, не давая спотыкаться. У нее самой болели ноги, и ей хотелось лететь, а не тащиться всю дорогу. Форма журавля давалась ей легко - это была первая форма, которую она надела, не считая человеческой, в которой родилась. Кожа журавля казалась свежей и неношеной по сравнению с естественной формой Ольвы. Всем своим существом она понимала, почему старые истории предупреждали о притягательности силы земли. Жажда полета - продолжать лететь, пока не похолодает воздух, пока деревья не покроются снегом, а на маленьких озерах не заиграют яркие солнечные лучи. Незнакомые земли означали неожиданные потоки энергии и риск быть унесенной прочь. Но все же летать было неизмеримой радостью, когда журавль расправлял крылья в ее душе, а человеческая оболочка исчезала. Ветер под крыльями! Это гораздо лучше, чем ходить на этих усталых старых костях! Но ради Пердии Ольва пока оставалась в своем человеческом обличье, выражая молчаливое сочувствие. Время от времени Ольва указывала на какой-нибудь участок местности, холм, ручей или древнее дерево, и рассказывала о течениях, протекающих под ними. Пердия смотрела на нее с полным безразличием, и Ольва увидела свое отражение в этих остекленевших глазах – сумасшедшая старуха, перепачканная грязью и изможденная, в одном сапоге и с забинтованной ногой, бормочущая что-то о невидимых силах. Неважно. Один или два раза она пробовала применять трюк Лата, принимая различные человеческие обличья, или даже просто более молодую версию себя. Ей никогда не удавалось долго удерживать такие формы, поскольку напряжение было огромным. Она никогда не сможет сравниться с Латом ни в силе, ни в мастерстве, и была довольна этим. Ее наследие будет в тех, кому она помогла и кого исцелила, как Пердию. Три дня ходьбы привели их в Кеттлбридж. Был базарный день, но в маленьком городке царила тишина. Перепуганные люди сбились в кучки, у ворот стояли вооруженные люди. Пердия вздрогнула при виде переполненной деревенской площади, и Ольва крепко сжала ее руку. Ее большой палец коснулся ногтей Пердии; когти предвещают перемену, подумала она. На рыночной лавке Ольва купила провизию на последний отрезок пути. Кто-то в толпе громко рассмеялся, и Пердия снова вздрогнула. «Они не знают. Они просто живут своей жизнью. Налетчики убили...» Внезапное рыдание, и ее ногти впились в ладонь Ольвы. «... моего дядю Метдрела, сожгли наш дом, а этим людям все равно. Как будто ничего не изменилось». Последнее слово прозвучало как звериный рык. «О, они знают, дитя. Они знают. Плохие новости распространяются быстро. Они услышали о том, что произошло в Хейхерсте. Но их жизнь продолжается. Когда умер мой Галвин, я хотела, чтобы солнце разбилось. Хотела, чтобы мир был таким же разбит, как мое сердце. Но мир больше, чем любой из нас. Он продолжает вращаться, потрепанный, но все еще целый. Твоя прежняя жизнь ушла, да, но со временем ты найдешь себе новое место». Пердия попыталась отстраниться. В ее глазах была паника. Сила земли влекомая ее волей, поднялась, невидимая и неощутимая толпой вокруг. Ольва застонала от усилия оттолкнуть поток. «Я не хочу этого», — плакала Пердия. «Я не должна быть здесь». «Пути назад нет», — отрезала Ольва. «Мне жаль. Мы идем дальше, и не возвращаемся». И они снова шли, весь день и весь долгий вечер, пока Пердия не устала настолько, что уснула без сил. Ольва погладила девушку по голове. «Завтра вечером, — сказала она, — мы будем в Эрсфеле. И останемся там надолго, и ты сможешь обрести покой». Вместо того, чтобы вести Пердию через деревню, где все бы на нее глазели и сплетничали, Ольва повела ее длинным обходным путем через холмы. Густой запах деревьев окутывал их. Ее нога болела, когда она приближалась к дому. Там горел свет; Альф был дома, а не у Дженни Селклот или на тренировке ополчения. Бедные деревенские дети, избитые на лужайке самим Ламмергейром. Она усмехнулась, открывая... Дверь была заперта. Дверь никогда не была заперта на засов. «Альф, что происходит?» Единственное, что ей приходило в голову, было то, что ее братец-шут устроил там какой-то жуткий беспорядок и пытался убрать его, пока она не увидела. «Ольва. Я сейчас открою дверь, хорошо?» — последовал ответ Альфа. «Но... послушай, я все объясню, ладно? Дай мне минутку». Изнутри послышались тихие голоса, торопливое движение. Шаги на лестнице. Ольва произнесла одно слово, и деревянный засов раскололся. Дверь распахнулась. Сорок лет улетучились, когда она увидела красные глаза вампира, оскверняющего ее дом. ГЛАВА 4 Ветер пронесся по двору фермы, когда сила земли поднялась. За спиной Ольвы обрушилась крыша отремонтированного сарая. Из камина повалил дым. Пердия издала горловой звук, похожий на лай, и, не глядя, Ольва схватила девушку за руку, чтобы удержать. Альф поспешил вперед, чтобы встать между Ольвой и вампиром. Красноглазое существо съежилось на лестнице. Это не Акрайст. Это не старейшина , подумала Ольва. Черт возьми. Это тот, кого создал Альф. Мальчик из Некрада. Но все равно вампир. «Убери это из моего дома.» «Оль, он…» «Убирайся. Сейчас же.» «Я не хочу никому вреда,» — пробормотал Селемос. Альф схватил эльфа за руку. «Пойдем. Назад в сарай.» Ольва отступила в сторону, пропуская двух мужчин мимо себя и Пердии. Альф споткнулся, пересекая двор, и Селемос подхватил его. Вампир вошел в сарай и обернулся, его глаза блестели в темноте. «Запри дверь», - приказала Олва. «Тебе не нужно меня бояться, Вдовствующая королева», — сказал эльф. Но Ольва оставалась неподвижной и молчаливой, пока дверь не закрылась. Затем она направилась обратно в дом, ведя Пердию за руку. «Спальня там». Ольва вытащила одеяло из шкафа. «Иди и чувствуй себя как дома. В кастрюле должна быть еда, но, похоже, у моего брата-идиота были гости». Она протянула одеяло Пердии — ей пришлось всунуть его ей в руки, потому что девушка замерла в замешательстве — и провела ее в маленькую комнату под лестницей. Та напоминала волчью берлогу, так что Пердия могла чувствовать себя там как дома. Ольва плотно закрыла за Пердией дверь и повернулась к брату. Альф стоял, склонив голову. Он излучал застенчивость, что раздражало ее еще больше. «Как часто он кормился от тебя?» — резко спросила Ольва. Она старалась говорить тихо. «Только один раз. И не так много». Она знала, что это ложь. Альф выглядел как выжатая тряпка. «Значит, он голоден. И что мы будем делать, когда он не сможет себя контролировать?» Ольва уставилась на запертый сарай. Он не удержал бы даже решительного козла. Ей захотелось вымыть полы, чтобы стереть все следы Некрада из своего дома. «Кто-нибудь еще знает, что он здесь?» «Нет. По крайней мере, я так думаю. Но они ищут.» «Ты поднял шум?» «Да. Я не знал, что парень не представляет угрозы.» «Не представляет угрозы?» Как он мог так сказать? Как он мог так думать? Воспоминание о черном мече в руке вампира, о крови Галвина, залившей пол, о том тихом печальном звуке, который он издал в конце, о том, как он протянул к ней руку, когда умирал... Но все это было давно , сказала она себе. Даже воспоминание было отрепетировано. Оно стало историей, которую она рассказывала себе так же часто, как и всем остальным. Ощущение неожиданного тепла крови на босой ноге, которое, как ни странно, осталось с ней, это ощущение прекрасно сохранилось. Все остальное было пересказом – но присутствие другого вампира вернуло все это с ужасающей остротой. Ольве показалось, что с нее заживо сдирают кожу. Страх лишил ее кожи Ведьмы Эрсфеля, которую она взрастила, жесткой, скрюченной и с когтями, и одел в облик испуганной молодой невесты, которой она была так давно, или боязливой защищающей матери. Ни один из этих образов не был тем, кем она была сейчас. У нее даже нога была другая. Она заставила себя сохранять спокойствие. «Он не хочет никому вреда,» — повторил Альф. Как будто эти слова могли изменить ситуацию! «Он сбежал из Некрада. Он пришел сюда, чтобы попросить моей помощи.» «Он приносит вред. Даже если бы он был простым эльфом–колдуном, а не вампиром, он бы принес неприятности. Здешние люди доверяют нам, но на Дороге есть путешественники, и слухи быстро распространяются.» Она покачала головой. «Он не может остаться здесь.» «Мы не будем». Взгляд Ольвы переключился на Альфа. «Он принес сообщение. От Блейза». «Блейз, — очень осторожно сказала Ольва, — мертв». «Селемос говорит, что он все еще в башне. Блейз говорит, что я ему нужен, Оль. Я и мой меч». «О, ради всего святого». Она схватила кочергу и с силой вонзила ее в огонь. Искры разлетелись во все стороны. «Блейз мертв, Альф. И ты избавился от этого чертового меча. Если ты снова выкопаешь эту проклятую штуку, это будет твоей смертью. Все кончено. Все кончено. Забудь об этом». В ярости она провела кочергой поперек камина, разбросав горящие поленья по очагу. Огонь начал угасать. «Я иду спать, Альф. Мне нужно поспать». Она оглянулась на сарай. «Если, конечно, я смогу заснуть, когда он там». Она поднялась по лестнице в свою спальню, шлепая журавлиной ногой по каждой ступеньке. Через несколько минут лестница заскрипела под весом Альфа, а затем что-то заскребло по полу за дверью. Он отнес наверх один из тяжелых деревянных стульев. Затем сел там, охраняя ее. Бдительный часовой, отгоняющий монстров в ночи. И это сработало. Она погрузилась в безмятежный, восстанавливающий силы сон, в безопасности под присмотром Альфа. На следующее утро Ольва обошла храпящего стража. Она заглянула к Пердии; девушка была закутана в кучу одеял, но, по крайней мере, спала. Ольва занялась утренними делами, нанесла на карту тонкие изменения в силе земли. Томад увидел, что она дома, и пришел через поле, чтобы поприветствовать ее. После этого она вернулась домой и приготовила завтрак. Запах жарящихся яиц и бекона, должно быть, разбудил Альфа, потому что он тут же спустился вниз. «Я подумал, Оль», — сказал он. «И ты права. Это глупо». «Что именно глупо?» Альф кивнул на запертый сарай. «То, что сказал парень. Сообщение Блейза. Возвращение в Некрад. Оставим в стороне глупости молодого Селемоса о Скеррис, я знаю, это выше моего понимания.» Ольва в знак согласия хмыкнула. «Но я вообще не собираюсь возвращаться. Блейз мертв, так что это определенно ловушка или что-то в этом роде. И... и даже если мы все ошибались, и он каким-то образом все еще жив — он использовал нас обоих, манипулировал тобой и Дервином. Я ему ничего не должен. Это не моя вина. И, в любом случае, в сообщении говорилось, что я должен принести меч, а у меня его нет. Он лежит в Невервуде, и он сломан. Это все ерунда, как ты и сказала». Он начал нарезать толстые ломти хлеба, кромсая буханку так, словно это была шея чудовища. «Я отправлю Селемоса восвояси. Скажу ему, что в Эрсфеле для него ничего нет. А если он не уйдет... morthus lay-necrad lunktool amortal , как говорят эльфы». «Они так не говорят. Это morthus lae-necras l’unthuul amortha . Дар смерти не должен быть отвергнут недостойным». Она наложила на тарелку вареные яйца и бекон. «Иди и скажи Томаду и его мальчику, что завтрак готов, а потом разбуди Пердию». «Кого?» «Девушку, которую я привела домой. Она — перевертыш, или, по крайней мере, может быть им. Пердия из Хейхерста. У нее есть потенциал». «Ладно», — сказал Альф, продолжая резать хлеб. Она выхватила у него нож. «Ты сказала, Томад здесь?» — спросил Альф. «Его парень в сарае, кормит вампира». Ольва начала накладывать еду себе на тарелку. Ей понадобится сила для путешествия. «Я знаю Томада с двух лет. Я была акушеркой, когда родился Джон. Я знаю их. Они сохранят секрет. И я хочу, чтобы Селемос хорошо поел, прежде чем мы отправимся в путь, потому что я не позволю ему прикасаться ко мне в дороге». «Я не понимаю». «Он не может остаться здесь, Альф. Но есть место, где он будет в безопасности. Или, по крайней мере, где за ним будут присматривать, и он не доставит неприятностей». «Долина». Высоко на Великой Топи было место священное и тайное. «Да. Я могу отвести его туда, чтобы никто нас не увидел. Он молод, а я могу менять облик. Если поспешим, то доберемся туда за несколько дней. Ты нас задержишь. Оставайся здесь». Альф кивнул. «И собери вещи. Будь готов уйти, когда я вернусь». Он поднял глаза, сбитый с толку. «Но… я же сказал, что не пойду». Ольва рассмеялась. «Ты так сказал, да. Но Блейз - один из проклятой Девятки, и я тебя знаю. Ты будешь некоторое время говорить, что не пойдешь, и мучиться этим, и хандрить. И будешь случайно ломать вещи, потому что зол. И в конце концов ты найдешь какой-нибудь повод. Может быть, тебе приснится сон или ты услышишь в таверне какую-нибудь историю, которая подтолкнет тебя, но ты найдешь повод, чтобы снова отправиться в путь. Ты уйдешь, потому что Девятеро зовут тебя, а ты всегда отвечаешь на их зов. Так что мы пойдем оба». Она сделала паузу. «Только пообещай мне одну вещь, Альф». «Да?» «Меч. Возьми его, если нужно. Но не слушай его. Не используй его. Запри его в ящик и отложи в сторону, когда закончишь». Он кивнул, и она наложила остатки завтрака на тарелку Альфа. «Давай. Ешь. Восстанови силы. Нельзя отправляться в путь на голодный желудок». К ним присоединились Томад, Джон и Селемос. Джон, как и следовало ожидать, выглядел бледным, в то время как Селемос казался обновленным, галантным молодым эльфийским лордом, несмотря на свои лохмотья. Ольва хлопотала над юным Джоном, следя за тем, чтобы он не замерзал, и прикладывала к ране припарки. Пердия забилась в угол у камина, словно желая поскорее выскользнуть за дверь этого сумасшедшего дома. Но ела с аппетитом. «Я мог бы пойти с тобой, Ламмергейр, — сказал Селемос, — когда ты пойдешь забирать Разрушитель Чар». «Это мое дело, парень», — возразил Альф. «И ты уж точно не будешь бродить по Саммерсвеллу», — резко добавила Ольва. «Альф оставил Разрушитель Чар в дереве Эрлкинга. Нам придется пересечь весь Илавентур и Эвесленд, не говоря уже о Великой реке, чтобы добраться до Невервуда. Два старых безкорневых бродяги, ничего особенного из себя не представляющих, никто не заметит. А эльф-колдун — это другое дело.» «Она права, парень,» — сказал Альф. «Мы не ищем неприятностей. План таков: идти на юг, достать меч. Может быть, найти Лаэ и поговорить с ней. Она захочет услышать сообщение Блейза.» «Я могу быть полезен!» — настаивал Селемос. «Я сбежал из Некрада не для того, чтобы жить в подземелье смертных». «Это не подземелье. Это коровник. И ты не останешься здесь. Я отведу тебя в место, где ты будешь в безопасности». «Простите, — сказал Томад, — но можно я спрошу: вы все говорите, что Альф на самом деле является Ламмергейром, рыцарем Девяти?» Альф помедлил, затем кивнул. «Я был им». «Ха!» Томад откинулся на спинку стула с видом глубокого удовлетворения. «Старое пари. Продолжайте, не обращайте на меня внимания». «Даже без Селемоса нам нужно быть осторожными на Дороге», — задумчиво произнес Альф. «На юге идут сражения, а имя Ламмергейра проклято». «Разве Ламмергейр не герой для смертных?» — спросил Селемос. «Это было до того, как он убил Эрлкинга и погрузил земли в хаос,» — пробормотала Ольва. «Не я убил Эрлкинга. Это был Бор. И, в любом случае, он не мертв. Лаэ изгнала своего отца, а не убила его». «Но все его труды были уничтожены. Магия волшебников, церковь, законы лордов. Земля теперь в хаосе, — сказала Ольва, — но я надеюсь, что со временем мир станет лучше от этого. Но какую бы форму Саммерсвелл в итоге ни принял, это были тяжелые роды, и Альф, безусловно, нажил себе врагов. Люди ищут, кого обвинить, а он достаточно туповат, чтобы прислушиваться к ним. Поэтому я тоже уезжаю, чтобы присмотреть за ним». Позже она взяла Пердию на прогулку. Нервные, нерешительные шаги мышки и неуклюжее ковыляние Ольвы с ее журавлиной ногой. Она заметила, что Пердия смотрит на метку ведьмы. «Не все изменения проходят гладко,» — объяснила Ольва. «Невозможно прожить жизнь без шрамов». Они сели на травянистой поляне у старого святилища в Священном лесу. Святилище было пусто, дверь заперта. Некоторые жители деревни все еще приходили сюда, чтобы ухаживать за святилищем и молиться Заступникам в праздничные дни. В последнее время они приходили редко, и это нравилось Ольве. Ложь Заступников заслуживала того, чтобы быть забытой. Давным-давно люди поклонялись здесь силе земли. И они снова будут поклоняться ей в будущих поколениях. «Ты уезжаешь», — сказала Пердия. «С вампиром». «Только на несколько дней.» «Можно…» — Она потянула за траву. «Можно я пойду с тобой?» «Лучше останься здесь. Познакомься с этой землей.» «Ты сказала, что отведешь его в безопасное место.» «Безопасное для таких, как он. Это странное место для... ну, для странных людей, наверное.» «Ты думаешь, я не странная? Я была... Я превратилась…» «Ты надела волчье обличье. Это естественный дар силы земли. Люди делали это с самого начала. Нас учили бояться этого, но не стоит. Это сила, которую нужно уважать, а не бояться». Ольва помедлила, стараясь скрыть свои мысли от Пердии. «Нет, оставайся здесь. Мне нужно, чтобы ты присматривала за моим братом, ладно? Он подготовит тебя к путешествию. Как только мы избавимся от вампира, то втроем отправимся на юг. Путь будет долгим». Я буду учить ее по дороге. Она тоже пригодится. Альф уже не так силен, как раньше, и будет хорошо иметь еще одного помощника. Мы пойдем в лес, заберем меч, а потом... Потом сможем заняться собой. «Альф позаботится о твоей безопасности, пока я не вернусь. Никому не говори, но он когда-то был настоящим воином». Ольва и Селемос ушли на следующее утро. Она позаимствовала у Джона одежду, чтобы замаскировать эльфа. Ольва надеялась уйти тихо ранним утром, но когда они обогнули холм, из-за него выскочила троица молодых лучников во главе с отважной Серлис. Селемос проявил смекалку, скрыв свое лицо и позволив Ольве взять на себя инициативу, а несколько приглушенных угроз в адрес молодых людей заставили двоих юношей из троих бежать в укрытие. К ее чести, Серлис не побледнела, даже когда Ольва пригрозила превратить ее в козу. Она просто опустила лук и сказала: «Ну, надеюсь, на этот раз ты не заблудишься. Моя мать до сих пор вспоминает, как ты ушла в Хайфилд на один день и не возвращалась целый год». «Наглая девчонка, - пробормотала Ольва, - ее мать была такой же в этом возрасте». Дервин в юности был влюблен в Квенну. В каком-то другом мире Серлис, возможно, была бы внучкой Ольвы. И я все равно превратила бы ее в козу. Первую часть пути они шли по дороге. По той же дороге, по которой она шла много лет назад с Бором. Тогда она боялась идти по дороге без защитника. Теперь ее защитник был повсюду, в земле и в небе, и она шла без страха. Ей пришло в голову, что она и раньше путешествовала с эльфом. Она не знала — как она могла знать — что ее собака была одержима эльфийским духом, посланным, чтобы охранять ее, или что падший Заступник восстанет против Эрлкинга и сыграет свою роль в его падении. Одним из самых больших сожалений Ольвы было то, что у нее больше никогда не будет возможности побеседовать с Ку, или Рыцарем Боярышника, или как там его на самом деле звали. С разрушением заклятий Эрлкинга Ку исчез в мире призраков вместе с другими мертвыми эльфами. Со временем он, возможно, возродится, но к тому времени Ольва уже давно умрет. Путешествие с Селемосом напомнило Ольве прогулки с Ку, но не из-за чего-то эльфийского. Нет, молодой вампир обладал энергией щенка, прыгающего туда-сюда. Для него все было новым и незнакомым — каждое дерево, каждый ручей, каждый клочок земли. Все, что он знал, — это извращенная пустошь Некрада. Невероятная радость Селемоса забавляла Ольву, но она не могла забыть об опасности, которую он представлял. Естественная жизнь эльфа оборвалась двадцать лет назад; только кровь удерживала его в физическом мире. Если его голод станет слишком сильным — ну, Ольва не была своим братом. Они свернули с дороги и пошли напрямик через дикие холмы восточного Малладейла. Местность стала гораздо более труднопроходимой в этих землях крутых холмов и заросших кустарником оврагов. Никто больше не жил здесь; они миновали зловещие руины, почти затерявшиеся в глубине леса, не став задерживаться. Ольва стала менять обличье, летя вперед в облике птицы или проскальзывая сквозь подлесок в облике лисы. Эльф, полный грации и энергии Перворожденных, легко поспевал за ней. На пятый день они разбили лагерь на берегу небольшого озера. За озером местность поднималась все выше и выше, а деревья становились все тоньше и чахлее. Они подошли к краю Великой Топи. Селемос присел на камень и посмотрел на свое отражение в воде, проводя бледными руками по грубой ткани своего человеческого одеяния. Он посмотрел на Ольву. «Ты везешь меня в Долину Просветленного.» «Да.» «Мой отец рассказывал мне о ней. Он ездил с Капитаном Рейфов на охоту. Он говорил, что она была…» Парень пробормотал несколько эльфийских слов, ища подходящий перевод. «Открытой, может быть? Он говорил, что солнце было глазом, судящим его. У меня нет ни малейшего желания ехать туда. Ты должна взять меня с собой, когда отправишься на юг. Я могу быть так же опасен, как и в твоих землях. Голод придает мне сил». Именно поэтому ты не пойдешь . «Мы скоро будем там, — сказала Ольва, — и ты сможешь убедиться сам. Это безопасное место. Некоторые сказали бы, что это святое место». Селемос сорвал тростинку и указал в ту сторону, откуда они пришли. «Девятеро бежали этим путем, не так ли? Они сражались с рыцарями ужаса в Долине, а затем бежали в земли смертных. Мой отец охотился на них, но не смог найти». «Они вернулись в Эрсфель», - пробормотала Ольва. «Спрятались там». Воспоминания все еще причиняли боль. Оракул послала нас сюда. Мы проделали долгий путь в поисках Девяти. Ради твоего же блага, пусть это путешествие не будет напрасным. И кровь Галвина, разлитая по полу . «Моя мать была одной из служанок Оракула», — продолжил Селемос, не обращая внимания на боль Ольвы. «Они пели могущественные песни, чтобы приманить нехраев. Девять раз по девять они посылали призраков охотиться на смертных». «Они служили Лорду Боуну», — сказала Ольва. Твой отец участвовал во вторжении, которое принесло столько страданий Саммерсвеллу! Твоя мать помогла Акрайсту найти мой дом. Она могла превратиться в волка. Никто не увидит, как щелкнут челюсти и расколется череп эльфа. Он бессмертен. Он будет питаться людьми тысячи лет. От скольких страданий я избавлю мир, если покончу с ним здесь и сейчас? «Они это сделали», — кивнул Селемос. «У лорда Боуна была тайная полиция Ватлингов, которая докладывала о любой нелояльности». В гневе он взмахнул тростником как мечом, рассекая воздух. «Я бы не стал ему служить. Я бы сопротивлялся». «Легко рассказывать истории», — произнесла Ольва. Селемос хмуро посмотрел на нее. «Акрайст убил Просветленного и его последователей. Кто живет в долине сейчас?» «Люди». Ольва села на берегу, наблюдая, как вечерний свет проникает в тенистые долины по другую сторону озера. «Некоторое время там жила Ян Благочестивая, но она тоже ушла. Теперь там просто люди. Когда я была молода, монахи из долины еще спускались в Малладейл, прося милостыню. Мы все думали, что они сумасшедшие, но не могу отрицать, что в долине есть какая-то сила. Люди там... Я не знаю? Ищут ее? Ухаживают за ней? Поклоняются ей? Я не претендую на то, что сама это понимаю. Но там спокойно. Это помогло моему сыну». «Некоронованному Королю!» — воскликнул Селемос. «Его больше так не называют», — ответила Ольва. Ольва уверенно вела Селемоса по зарослям папоротника и редкой травы. Солнце действительно было похоже на пронзительный взгляд, и в тот день не было облаков, которые могли бы смягчить его сияние. Сила земли здесь была слаба, она уходила глубоко, как подземный поток, неподвластный ее воле. Ольва шла, обжигая ноги на раскаленных камнях. Они шли долгие часы, отдыхая в тени скал, прежде чем продолжить путь до наступления ночи. Второй день был похож на первый, и даже эльф устал от бесплодной пустоты болота. Он прятал лицо от солнечного света и стал угрюмым, его клыки стали еще заметнее, красные глаза потускнели и остекленели. Она тоже чувствовала себя опустошенной, как механизм, который вечно ковыляет вперед, пока не свалится с морского утеса на краю света. Но в сумерках второго дня зоркий Селемос заметил маленькие проблески света, похожие на танцующие искры. Они последовали за ними вниз, в Долину Просветленного. Мужчина и женщина, оба одетые в грубые одежды из коричневой ткани, ждали у подножия тропы. «Кого ты привела к нам, Ольва? «Селемоса из Некрада», — ответила она. Затем посмотрела на вампира. «Они покажут тебе окрестности. Делай все, что они скажут». Он поклонился. «Как прикажешь, о Вдовствующая королева». Маленький сопляк , подумала она. Затем поспешила вниз по тропе. «Куда ты идешь?» — крикнул Селемос. «Она идет к Истерзанной Душе», — ответил один из монахов. ГЛАВА 5 Альф нашел под лестницей свой старый дорожный плащ. Ольва, однако, переделала его котелок под емкость для лука. Он вытряхнул из него содержимое и завернул его, а также немного сыра и хлеба в тряпку. «Глупый», — пробормотал он про себя. Ольва не вернется еще несколько дней. Не было никакой необходимости немедленно запихивать вещи в сумку – и, в любом случае, куска сыра ему не хватит на всю дорогу до далекого Невервуда. Он посмеялся над собой, и ему стало легче. Пердия вздрогнула, и Альф сразу же пожалел о своем веселье. В доме был не только он. Их гостья сидела, съежившись в кресле Ольвы, поджав ноги и стараясь казаться как можно меньше. Она настороженно наблюдала за Альфом. «У тебя есть дорожные принадлежности?» — спросил он. Он не мог понять, покачала ли она головой в ответ или просто задрожала. «Ты когда-нибудь путешествовала?» «Я... нет.» Ее голос был таким тихим, что ему пришлось напрячь слух. «Я собиралась путешествовать. Монастырь в Тирн Гортаде - я собиралась пойти туда.» «Паломницей?» Тирн Гортад был известным святым местом в Аршоте, посвященным Заступникам. Он вспомнил, что Ян упоминала об этом, хотя подробности затерялись в тумане памяти. «Послушницей,» — поправила Пердия. «Мои родители... были Покаявшимися.» «Это те, кто верит, что Заступники вернутся, да?» «Если мы будем достойны». Она задрожала. Ольва сказал бы, что Заступники — это эльфийская ложь. Или Берис. Альф знал, что небесные духи — обман — черт, он уничтожил двух из них в Авосе. За те годы он убил так много существ. Но теперь он покончил с убийствами, и у него не хватило духу быть суровым. «Ну, — сказал он как можно бодрее, — Тирн Гортад по пути. Может, мы сможем навестить его по дороге». «Они не должны меня впускать!» — в панике воскликнула Пердия. «Я нечистая!» «Нечистая? О». За все свои долгие годы Альф знал лишь нескольких перевертышей, и Лата в первую очередь. Он встречал нескольких диких перевертышей на далеком севере, диких берсерков, оседлавших красную волну силы. И он знал Смерть, немного или очень хорошо, в зависимости от того, какое из ее лиц считать. Конечно, он знал и Ольву, но это было другое. Она была прежде всего его сестрой, и он узнал бы ее, какую бы кожу она ни носила. Он никогда до конца не понимал перевертышей. Никогда не слышал, как говорит земля, не видел образов в ветре и не жаждал сменить свою кожу. Он всегда был и оставался только Альфом, независимо от того, какие титулы ему присваивали и какие песни о нем пели. Но было кое-что, что он разделял со всеми ними. Он отложил сыр и сел напротив Пердии. «Ты не сделала ничего плохого, ты знаешь». Она перестала дышать. Глаза испуганной лани. «Ольва рассказала мне о том, что произошло в Хейхерсте. О том, как на тебя напали. Ты не сделала ничего плохого». Она прошептала слова, которые Альф не смог расслышать. Он наклонился, и она отпрянула. «Просто говори громче, ладно? Я немного глухой на это ухо». С тех пор, как на Бавдуине грянул гром. «Они вышли из леса», - прошептала она. «Я ничего не делала». «Да, я знаю. Но я говорю о том, что было после. Ты выжила. Ты осталась жива. И в этом нет ничего плохого». Она провела ногтями по предплечьям, царапая кожу. «Вы не знаете, что я сделала». «Я могу догадаться, раз Ольва привела тебя сюда. Говорю тебе, это не имеет значения. Я участвовал в стольких сражениях, что даже не помню. Если сложить всех людей, которые я убил, они составили бы кучу выше этого холма. Выкопай всех друзей, которых я похоронил, и могила будет глубже, чем Ямы Некрада. И я говорю тебе, что ничто из этого не дает уверенности». Он нашел трость и поднял ее, как меч. «Есть навыки, тренировки, умные тактики и все такое. И магия. Магия действительно имеет значение. Но даже магия не дает уверенности. Я убивал существ, которые, по словам людей, нельзя было убить. Иногда ты живешь, когда по всем законам должен был умереть, и я видел, как умирали друзья, которые должны были жить. Иногда это просто удача, и нет никакой причины для этого. Понимаешь?» Она покачала головой, и сердце Альфа замерло. Он хотел помочь девушке. Если бы здесь была Ольва, он обратился бы к ней. Или к Ян — Ян бы знала, что сказать. Пейр бы ее вдохновил. Лаэ или Турн, они бы нашли нужные слова. «Слушай, однажды я был с моим другом-дварфом Гунданом, и мы сражались с вождем огров». Альф встал, изображая сражение. Он едва помнил саму битву, но слышал об этом достаточно часто. «Итак, у огра был волшебный шлем, который увеличивал его силу. Я ударил его сзади своим старым мечом Санразором, но это не причинило этому ублюдку особого вреда. А Гундан лежал на земле, уклоняясь от ударов огра...» Он посмотрел на нее, надеясь, что его рассказ вызовет у Пердии какую-то реакцию, хотя бы смех, но девушка смотрела на него пустым взглядом. «А потом вождь разбивает топор Гундана, Крошитель. И — самое чертовское, что я когда-либо видел — осколок от топора отлетает и перерезает кожаный ремешок шлема, и тот сползает огру на глаза. И он мечется, вопя, что ослеп, и натыкается своим огромным животом прямо на мой меч!» Альф поднял трость в воздух для пущей выразительности. «Итак, повсюду кровь, целые океаны крови, вождь поскальзывается, и в тот же миг Гундан оказывается у лица огра, сжимая в каждой руке по кинжалу, и впивается зубами в нос этого ублюдка, чтобы удержаться, пока вонзает ножи в глазницы...» Альф медленно осознал, что из горла Пердии доносится слабый свистящий звук, похожий на сдавленный крик. Он замолчал. «Сыну Томада, наверное, нужна помощь с кормлением свиней. Да, сходи к нему и сделай что-нибудь полезное. Я закончу рассказ в другой раз». Она кивнула – и снова движение было почти незаметным, дрожь была вертикальной, а не горизонтальной, — но она пробежала мимо него на солнечный свет, благодарная за освобождение. Альф понимал, что поступил неправильно, но, хоть убей, не мог сказать, где ошибся. Даже по прошествии стольких лет многие вещи приводили его в замешательство. Он закончил рассказ для себя. Гундан пронзил огра в глаз, и монстр снова споткнулся, а Альф прыгнул вперед, чтобы поразить его в горло Санразором. Трость покачнулась от смертельного удара. Все его воинские инстинкты притупились с годами. Ему было здесь комфортно. Он был счастлив здесь, позволил себе стать частью этого мира. Никакой настороженности, никакой остроты. Его энтузиазм иссяк, когда он понял, что никакие дорожные плащи и провизия в стране не смогут компенсировать его возраст. Он был слишком стар, чтобы бродить по Дороге. Он запыхался, поэтому опустился в кресло Пердии. Путешествие. Он давно, очень давно не отправлялся в путешествие. Он собирался отправиться на поиски Лата, но всегда находился повод отложить это. Скрываться от мстительных Лордов, все дороги на север закрыты, а здесь, в Эрсфеле, есть работа. Он никогда не отказывался от поездки – его дорожный плащ годами висел у двери, – но подходящий момент так и не наступил. Он помнил, как много лет назад отправлялся в путь с Девяткой. Он нес рюкзак Блейза с книгами и реактивами, его магическими инструментами. Альф попытался завернуть сверток в тонкую сеть звездной ловушки, но волшебник огрызнулся на него, и Альф до сих пор помнил, как чувствовал себя идиотом. Но в тот вечер, под ярким звездным небом, Блейз по-своему извинился. «Каждая звезда, Альфрик, властвует над определенным аспектом судьбы. В Колледже Чародейства есть большие кожаные книги, в которых записаны работы поколений астрономов, пытавшихся составить карту этих соответствий. На небе над Саммерсвеллом видно более восьми тысяч звезд, но мы знаем магические соответствия лишь нескольких сотен из них. Смотри, я устроил свою ловушку так, чтобы она ловила свет созвездия Белого Оленя, вон там. Моя ловушка конденсирует этот свет, и благодаря этой конденсированной силе я заимствую власть Белого Оленя, который управляет удачей в битве». Гундан рассмеялся и сказал, что человеческое волшебство слабо, как моча младенца — и к тому же анемичного. Этот младенец не переживет зиму. А Берис в притворном гневе швырнула в дварфа своей чашкой. Но через неделю, сражаясь с рыцарями ужаса на Великой Топи, Альф обнаружил, что его меч режет чище, и услышал, как Блейз произносит заклинание за его спиной. Принеси свой меч, Ламмергейр . Что это могло означать? Селемос явно считал это призывом к оружию — Блейз ожидал, что Ламмергейр вскочит и помчится на север, чтобы убить еще одного темного лорда. Может быть, сорок лет не значили ничего для эльфа, но Блейз был человеком. Сейчас ему, должно быть, столько же лет, сколько Альфу, если он все еще жив. Ольва сказала, что Блейз сражался со Скеррис, когда она бежала из Некрада — зачем Скеррис оставлять его в живых? Лат мертв. Зачем сон о Лате, а потом сообщение от Блейза? Но Блейз тоже был в том сне, не так ли? Было ли все это как-то связано? От всех этих размышлений у Альфа заныли виски, и он опустил потяжелевшую голову на руки, закрыв глаза. А что, если это ловушка? Селемос на самом деле не видел Блейза, и Ольва была уверена, что он мертв. Кто мог хотеть привести Альфа в Некрад? Была ли это ловушка только для него одного или для других выживших из Девяти? Не это ли случилось с Латом? А что, если Блейз жив, но застрял в Некраде и нуждается в спасении? Возможно, он предпринимал другие попытки побега, посылал другие сообщения, но Селемос был первым, кто проскользнул через сети Скеррис. Или Блейз сначала послал сообщение Лату, и именно это привело к гибели бедного перевертыша? Сообщение из Некрада. Принеси свой меч. Все эти размышления были утомительнее, чем прокладывать путь через глубокий снег. Память была проще, пути были уже протоптаны. Он вспомнил Некрад. Когда они впервые попали в Некрад, то выползли из Ям, перемазанные ихором и внутренностями отродий Ям. Альф опирался на Пейра, из дюжины ран сочилась кровь. Адский зеленый свет некромиазма делал лица его друзей мертвенно бледными, как будто они были трупами, смотрящими на него из трясины. Лат оглянулся на циклопические дворцы эльфов-колдунов — для его заблуждающихся сородичей это были дома живых богов. Или Лат был там? Его схватили, не так ли? Все воспоминания о тех днях в Некраде были размыты и перемешаны. Лата схватили позже? Через несколько дней? Недель? Как долго они блуждали по городу кошмаров? Их нашли, не так ли? Акрайст и эльфы-колдуны нашли их, и они сбежали. Но Лат не решился воспользоваться силой земли, не смог стать великим Зверем, и эльфы-колдуны схватили его. Мы должны вернуться за ним. Они мучают его. Эти ужасные существа, выращенные в чанах. Мы не можем его бросить. Мы не бросим его. Но Брачан ждет, что мы победим тех драконов. Люди Брачана гибнут там, в грязи. Мы — Девятеро. Мы не бросаем своих. «Альф!» Он резко проснулся, разбуженный какой-то молоденькой девушкой. Альф пытался собраться с мыслями, вспомнить, кто он и где находится. Ему казалось, что его жизнь размазана по всему миру, что все, что составляло Альфа, разбито и разбросано по годам, а ему остались только обломки. Тот молодой воин, который хромал по улицам Некрада, был больше Альфом, чем старик в кресле. «В лесу что-то есть!» Девушка была полна энергии, в ней переплелись страх, возбуждение и настойчивость. Ее звали Серлис. «В лесу что-то было». Альф вытер слюну с губ. Он заснул на солнце. «Дредворм. Я его убил». «Ну, — сказала Серлис, — он вернулся». И снова Альф крался по лесистым холмам над Эрсфелем. Серлис и трое других молодых людей следовали за ним, с оружием в руках, полные нетерпения и нервозности. Ветер доносил несомненный запах дредворма. Они пробирались вверх по склону, продираясь через подлесок, переступая через переплетения корней. Лес здесь был густым, и в тени деревьев казалось темно и необычно холодно. Если бы ты хотел спрятать дредворма от палящего дневного света , подумал Альф, это было бы хорошее место . «Что вы видели?» — прошептал Альф. «На южной дороге были всадники, — сказал один из парней. «Мы наблюдали за ними, чтобы убедиться, что они не представляют опасности. А потом над нами пролетела эта огромная летучая мышь…» «Говори потише!» — прошипела Серлис. «Эта летучая мышь, — прошептал пристыженный парень, — пролетела над нами. Я видел, как она сделала круг, а потом полетела сюда.» «Только один червь?» Парень кивнул. «А всадники? Какие-нибудь знамена?» Хейхерст находился всего в нескольких днях езды от Эрсфеля, так что это могли быть те же всадники. Может, они последовали за Ольвой сюда? Он оставил Пердию на попечение Томада и на мгновение задумался, не следует ли ему вернуться. «Я слышал, — сказал другой парень с прыщавым лицом, — что они задавали вопросы в Кеттлбридже. О Ламмергейре». «Правда?» — прозвучал мелодичный голос из темноты. «У меня тоже есть вопросы о Ламмергейре». В мгновение ока стало очень холодно. Внезапный иней заблестел на поросших мхом стволах и на древках копий. Прыщавый парень с воплем выронил оружие и потер замерзшие пальцы. Только Серлис держалась за свое оружие, ее тетива скрипела от льда, когда она пыталась натянуть ее. Он узнал этот голос, эту магию. «Мир», — произнес Альф. «Покажись, Ильдорэ». «Это ты, Ламмергейр?» Голос эльфийки, казалось, доносился откуда-то рядом, но никто из них не мог разглядеть ее в лесном сумраке. Глаза Серлис расширились от удивления при упоминании легендарного имени. «Ветры времени действительно дуют сильно», — продолжила Ильдорэ. «Однажды я предложила тебе полвека наслаждений. Думаю, лучше стать моей игрушкой, чем увядать». «Покажись», — снова крикнул он. Ильдорэ вышла из темноты. Она была одета в сложный серебряный доспех рыцаря ужаса. На ней был жуткий шлем, а в тени плаща мерцали амулеты. В руке она держала копье. Серлис выпустил стрелу, но эльфийка с легкостью уклонилась и тем же небрежным движением направила копье на Серлис. Лезвие пробило кожу на горле смертной — и остановилось. «Не надо», — сказал Альф. Он прикоснулся кончиком палки к рукояти копья и мягко оттолкнул его. «Возвращайтесь в деревню, все вы. Если бы она хотела нам навредить, то...» «То убила бы всех двадцать минут назад, когда впервые начала следовать за вами», — хохотнула Ильдорэ. «Бегите, смертные дети! Расскажите всем, как богиня пощадила вас!» Когда молодые люди ушли, Альф повернулся и побрел обратно вниз по склону к дому. «Я хочу поговорить с тобой, Ламмергейр», — позвала Ильдорэ. «Я чертовски замерз, благодаря тебе. Мы можем поговорить у костра, как цивилизованные люди». Эльфийка снова скрылась, и Альф подавил дрожь. Он ясно высказался в своем предупреждении — рыцарь эльф-колдун был опасным врагом. В молодости Альф убил десятки эльфов, но тогда на его стороне были Девятеро, а также магическое оружие и доспехи, которые помогали ему. Санразор, добытый из гробницы. А позже — черный меч. «Мы можем победить их», — проревел Гандан сквозь годы. «Они — сброд». Его топор, Крошитель, сверкающий магическими камнями, рассекал эльфов-колдунов. Лицо Ильдорэ, когда она бежала от гнева Ламмергейра. Теперь именно она обладала зачарованным копьем и доспехами, изготовленными эльфами, а Альф шел, как человек, знающий, что рядом крадется львица. Эльфийка ждала его в фермерском доме. Она сняла шлем, и при свете костра ее серебристые волосы отливали красным и золотым. Она оглядывала кухню так, как Альф когда-то осматривал подземелья, опасаясь ловушек. Затем подняла одну из мисок, которыми пользовался Селемос, и бросила на него вопросительный взгляд. «Его здесь нет», — сказал Альф. «Но он был». Она села напротив него. Ее черты лица не изменились с той ночи много лет назад, когда она пыталась убить его. Он вспомнил, как смотрел на нее, когда она лежала оглушенная — с грязным и испачканным кровью лицом, в разномастных доспехах под рваным плащом. Она провела неизвестное количество лет в местности Диких, скрываясь от войск лорда Боуна, изгнанная из Некрада. Сейчас ее доспехи были безупречны, а плащ соткан из полуночной ткани, но прошедшие годы не коснулись ее. «И что с того?» — Альф вытянул ноги, позволяя огню согреть пальцы. «Меня послали вернуть Селемоса в Некрад. Где он?» «Он сказал, что в Некраде его держали впроголодь. Похоже, ему не очень нравилось жить под властью Скеррис». «Селемос молод. Для него двадцать лет лишений кажутся суровым испытанием, достойным внимания, но это не более чем временное неудобство. Что касается его голода, то Скеррис запретила нам удаляться далеко от Некрада, поэтому та небольшая доля смертной крови, которая доступна, должна распределяться по норме». Почему Скеррис так осторожна , подумал Альф. Древняя вампирша отняла контроль над Некрадом у Некоронованного Короля, а затем — двадцать лет изоляции, даже несмотря на беспорядки в Саммерсвелле и разруху в Эвервуде. Почему бы не воспользоваться этим? Это обеспокоило Альфа, но он ничего не сказал. Вместо этого он спросил: «То, как он это описал, напомнило мне правление Боуна, с тайной полицией Ватлингов, монстрами и темной магией. Что она замышляет в Некраде, Ильдорэ?» «Селемос молод», — повторила она и через мгновение добавила: «Знай, смертный: хорошо, что именно я выследила Селемоса здесь. Другие тоже были посланы, чтобы привести мальчика домой. И они не так дружелюбны к твоему виду». В этот момент вернулась Пердия. Увидев эльфа-колдуна, она замерла. «Все в порядке, — поспешно сказал Альф, — она мой друг». «Я?» — задумчиво произнесла Ильдорэ. «Как ты самонадеян, Ламмергейр! Но я уважаю гостеприимство». «В последний раз, когда ты была под моей крышей, — пробормотал Альф, — то ударила меня ножом». «Ах, но тогда ты не приглашал меня войти. И, в любом случае, я хотела убить Перевертыша, а не тебя». Ильдорэ жестоко улыбнулась, услышав невольный вздох Пердии. «Другого Перевертыша, дитя. Я чувствую в тебе запах зверя. Уходи, и я не причиню тебе вреда этой ночью». «Иди спать, Пердия,» — повторил Альф. «Здесь безопасно». Пердия поспешила к двери своей спальни, но, проходя мимо эльфа-колдуна, тихо зарычала. Ильдорэ рассмеялась. «Ты теперь подбираешь бездомных, Ламмергейр?» «Это делает Ольва». «Ах да». Ильдорэ оглядела комнату. «А где она?» «Ушла», — ответил Альф. Чтобы Ильдорэ не стала дальше выпытывать, он сменил тему. «Как тебе новый режим?» «Я радуюсь нашей победе». «Ты звучишь не очень убедительно». Ильдорэ уставилась на него в странной манере Перворожденных, как будто могла читать мысли Альфа и видеть его душу. «Когда ты победил Эрлкинга...» «Это не я. Это был другой». «Вы все вместе. Вы, смертные. Может, твоя рука и не держала Разрушитель Чар, но удар нанес смертный. И, что еще важнее, именно смертный изготовил этот меч. На протяжении многих веков две ветви эльфов воевали друг с другом, используя смертных в качестве пешек. Наконец, когда мы были близки к вымиранию, энхедраи внезапно одержали победу. Эрлкинг был повержен, Эвервуд и его проклятые древа жизни уничтожены. Клятва Америт исполнилась, и первый город снова стал нашим». Ильдорэ смахнула листик со своей отполированной брони. «Но...» «Вы. Вы, смертные. Мы выглянули из своих стен и увидели, что вы повсюду. Не только в Саммерсвелле и на Севере, где мы долгое время вели борьбу с лесными эльфами, но и за морем, за горами, повсюду. Бесчисленное множество смертных, и с каждым годом их становится все больше. Наше число фиксировано. Несмотря на всю нашу мощь, вас слишком много, чтобы мы могли победить. «Поэтому Скеррис считает, что мы должны спрятаться за стенами Некрада, чтобы сохранить наш мир. Мы должны избегать вас и оставаться в нашем городе, где мы в безопасности. Она говорит, что мы — народ звезд, и нам следует бояться наступления эпохи смертных». «Ты согласна со всем этим?» Когда-то, давным-давно, Ильдорэ пыталась убить лорда Боуна. Она уже пыталась свергнуть лидера Некрада. Альф изучал ее лицо и жалел, что под рукой не было кого-нибудь умного, кто мог бы прочитать ее мысли. «Я снова присягнувший рыцарь ужаса, и Скеррис пока что наш лидер». Ильдорэ звучала все более раздраженной, но Альф не мог понять, было ли это из-за его вопросов или из-за отсутствия ответа на ее собственный вопрос. «Скеррис приказала всем эльфам собраться в Первом Городе». «Всем? Даже лесным эльфам?» «Больше нет различия между ахедраями и энхедраями. Мы — только Перворожденные, наследники мира. Большинство тех, кто когда-то жил в Эвервуде, находятся с нами в Некраде — в телесном и бестелесном виде. И меня послали вернуть Селемоса». Сверкнув глазами, она потушила огонь в камине. На почерневших поленьях образовался слой толстого льда. «Где он?» Ольва ушла всего два дня назад. Скорее всего, она все еще в пути. Задержи. Пусть ее след остынет. Альф встал. «Ну, если огонь погас, я пойду спать». «Зачем прятать Селемоса? Здесь он как волк среди ягнят. Позволь мне забрать его, и он больше не будет беспокоить тебя». «Ты можешь поспать в комнате Ольвы», — сказал Альф. «Может, завтра я вспомню, куда ушел мальчик». На следующий день множество глаз наблюдали за Альфом, когда он занимался своими делами. Подавляющее большинство из них принадлежали достойным жителям Эрсфеля. Новость о странном эльфе дошла до Дженни Селклот еще до закрытия, а оттуда разнеслась по всем четырем углам света, или, по крайней мере, в те уголки мироздания, до которых доходили слухи. Некоторые предполагали, что вдова Эрсфеля наколдовала эльфийку-невесту для своего пожилого брата. Хотя никто не осмеливался посетить дом Ольвы, у Томада и его соседей в тот день было больше посетителей, чем за предыдущие три месяца, и многие находили повод задержаться у ворот Ольвы. Серлис и ее ополчение тоже разбили лагерь неподалеку, высматривая незваного гостя. Зеваки были разочарованы, потому что все, что они видели, — это старик, кормящий свиней и убирающий в хлеву. Со своей стороны, Альф знал, что Ильдорэ наблюдала за ним из дома. Ее холодный взгляд был как тень, проходящая по солнцу. Однако в тот теплый день это сыграло ему на руку; он работал в полдень, когда было жарко, и только перед закатом вернулся в дом, где застал Ильдорэ сидящей на полу со скрещенными ногами. Она казалась находящейся в трансе или в общении с невидимыми силами, но затем ее ледяные голубые глаза открылись, и Альф снова почувствовал холод. «Ты готовишься к путешествию», — сказала она, кивая на его дорожное снаряжение. «Куда ты едешь?» «Еду навестить друга, если тебе так нужно знать». «У тебя нет ножен». «У меня нет меча». «Нет? В Некраде ходят слухи, что черный меч снова появился». Альф хмыкнул. «Любой может покрасить меч в черный цвет и размахивать им. Лаэрлин хранит настоящий меч. Он больше не мой». «Ламмергейр без меча». «Никто больше не называет меня Ламмергейром». Львица улыбнулась. «Может, здесь и нет. Но другие помнят это имя. Они помнят тебя как ужасного титана, который убил и Лорда Боуна, и Эрлкинга. А у тебя нет меча, и я вижу только старика, которого могу убить без труда. Но я не хочу этого, поэтому спрашиваю еще раз — где Селемос?» «Сначала два вопроса, Ильдорэ», — сказал Альф. «Вернее одолжение и вопрос.» «Какое одолжение?» «Пообещай мне, что Селемос не пострадает. Отвези парня обратно в Некрад, если нужно, но убедись, что ему не причинят вреда.» «Я не правлю в Некраде.» «Нет, но он часть твоего Дома, верно? Потомок Рогатого Змея.» «Селемосу не будет причинено никакого вреда, если я смогу это предотвратить. Задавай свой вопрос.» «Ты слышала что-нибудь об остальных Девяти? Я давно никого из них не видел.» «Послы были отправлены в Эвервуд, чтобы пригласить тех немногих лесных эльфов, которые остались, вернуться домой. Многие прислушались к призыву и сели на корабли, но Лаэрлин отказалась. Она обладает гордостью Эрлкинга». Она поднялась с копьем в руке. «Кстати, о нем в Некрад не доходило никаких вестей. Либо он забился в какую-то глубокую темную нору, либо его призрак с воем носится по ветру. Но из вас, смертных, я знаю только судьбу Лата. Я слышала, как Дикие пели траурные песни в его честь. Думаю, ты последний из них, Альфрик». «А как же Блейз?» Ильдорэ нахмурилась. «Он пал в бою двадцать лет назад». «Селемос сказал, что Башня Плача запечатана. Ты уверена, что Блейз мертв?» «Я была там, смертный. Я сражалась бок о бок со Скеррис». Ильдорэ вздохнула. «Я видела, как она прикончила его ударом копья». Она без усилий вонзила свое копье в дубовую потолочную балку. «Хватит тянуть. Где Селемос, смертный?» «Ольва увезла его в...» — начал Альф, но Ильдорэ жестом заставила его замолчать. Он тоже услышал это. Боевые рога. Эрсфель подвергся нападению. ГЛАВА 6 Когда Ольва была беременна Дервином, она представляла себе, каким вырастет ее сын. Галвин был из знатной семьи. Его семья была богатой и уважаемой. Заступники послали ей Галвина, что было немыслимым благословением, и их ребенок мог стать кем угодно! Рыцарем в доме какого-нибудь великого лорда! Волшебником из Колледжа Чародейства или высокопоставленным священником — все было возможно. Все родственники Ольвы были арендаторами с незапамятных времен (все, кроме Альфа, плохого сына, безкорневого бездельника, попавшего в дурную компанию). Возможности ослепили ее. Ольва беспокоилась о том, как им лучше всего подготовиться. Стоит ли покинуть Эрсфель и отправиться в далекий Краунленд, где их сын мог бы воспитываться в поместье какого-нибудь знатного дворянина? Должна ли она сделать больше подношений Заступникам? Галвин пытался ее успокоить. «Главное, чтобы ребенок был счастлив и здоров. Пусть будущее позаботится о себе само». В этих словах была доля мудрости. По мере того как Дервин рос, она начала понимать, что ребенок не принадлежит полностью ей. Каждый ребенок приходит в мир уникальным, как будто тень его будущего «я» простирается сквозь время, видна лишь мельком. По мере роста ребенок становится все более и более самим собой. Вы воспитываете ребенка в сотрудничестве или конфликте с этой тенью и пытаетесь сделать его лучшей версией этой врожденной формы. Возьмите Дервина — с самого рождения он был мечтателем, с головой, полной безумных идей. Она все еще могла видеть, как он шатается по ферме, разговаривая с животными или рассказывая сказки о феях. После смерти Галвина она боялась покинуть Эрсфель. Половина ее мира рухнула в одно мгновение, и она не осмеливалась рисковать остальным. Она пыталась обеспечить Дервину безопасное будущее. Отбросила всякую чепуху о рыцарях и дворах и вместо этого пыталась превратить этого мечтательного мальчика в солидного, разумного фермера-джентльмена. Дервин должен был взять на себя управление фермой, когда она состарится. Женится на какой-нибудь деревенской девушке, заведет кучу детей и будет жить спокойной жизнью, как в тихом пруду. Дервин, все еще не совсем пришедший в себя, пытался, благослови его Бог, но часто забывал о своих домашних делах и часами слушал истории. Они редко ссорились громко – это было не в их правилах, – но за обеденным столом подолгу молчали. А потом — потом наступил тот безумный, трагичный год. Бор у ее двери, письмо от Альфа и Дервин, исчезнувший ночью. Она последовала за сыном до границы Серых Земель и привела его обратно. Внезапно он был провозглашен Некоронованным Королем Некрада и принял на себя эту роль. Его мечты больше не казались глупыми или нереальными — король должен быть провидцем. Эрсфель был для него слишком маленькой сценой, и теперь он становился тем, кем всегда был. Она сражалась за трон своего сына, пыталась защитить его шаткое положение у власти. Ее собственные амбиции вернулись, как полузабытые сказки. Все развалилось. Она снова спасла Дервина — а он спас ее, сражаясь со Скеррис и ее рыцарями ужаса на вершине Башни Плача. Она вытащила его из Некрада, но он все еще был ранен. Две души пришли с ним из Серых Земель, две мертвые тени, связанные с Дервином. Он был ее сыном, а также Пейром Паладином, героем Девяти. Он был ее сыном, а также Лордом Боуном, Некромантом. Она привела его сюда, в Долину Просветленного, в надежде что он найдет исцеление. На краю долины она отпустила его. Истерзанная Душа , подумала она, так его здесь называют. Не Дервин. Его маленькая хижина стояла в самом сердце долины, среди обломков древнего храма. До него там жила Ян Благочестивая. Хижина была сложена из камней, а крыша — из лоскутков меха. Такое место, где мог бы жить нищий без корней или Дикий, и Ольва изо всех сил пыталась скрыть свой стыд. Дервин — Истерзанная Душа — услышал, как она приближается. Он открыл глаза и улыбнулся, и ее сердце забилось чаще. Это было не то место, которое она бы выбрала для него, не то, чего она хотела для него. Это было даже не то место, которое она могла понять, — но он был доволен. Он был счастлив, здоров и целостен, и она радовалась этому. Но всегда были эти «могло бы быть», пропасть между возможным будущим, которое она представляла для своего сына, и тем путем, по которому он в итоге пошел. Иногда любовь заключается в том, чтобы не дать этому разрыву превратиться в непреодолимую пропасть. Она обняла его. «Ты вернулась раньше, чем я ожидал», — произнес он. «Что-то не так?» Дер — Истерзанная Душа — в последнее время умел слушать так, что из нее вырывались слова. Раньше он с таким же выражением лица слушал рассказы о Девяти или других героях, но теперь прикладывал эту интенсивность ко всему, заставляя тебя чувствовать, что твоя история — великая эпопея, сказка на века. Она долго говорила, а он сидел во внимательном молчании. Она начала с нападения на Хейхерст и того, как спасла Пердию, хотя старалась не вдаваться в подробности о магии, которую использовала. В сознании Истерзанной Души все еще оставалась тень лорда Боуна, а лорд Боун знал о магии больше, чем любой другой смертный. В первые годы после Некрада, когда Ольва впервые начала исследовать магию силы земли, которой она училась владеть, то пыталась обсудить эту магию с Дервином. Оба они были изменены колдовством, и она хотела поделиться с ним своим новым даром. Но слишком много разговоров о магии вызывали ту тень, и теперь Ольва рассказывала о тайнах силы земли только в своих редких письмах к Торун. «Были и другие нападения этих налетчиков,» — сказал Истерзанная Душа. Ольва не знала, слышал ли ее сын слухи от паломников, которые изредка посещали долину, или у него был какой-то другой способ видеть. Его разбитая душа делала его восприимчивым к любой силе, которая была в долине. «Думаю, они кого-то ищут.» «Ты думаешь, они ищут меня? Или Альфа?» Он дал возможность говорить тишине. «Прошло много, много времени. Если бы нам грозила беда, она наверняка нашла бы нас уже давно». Она подумала. «Если только не произошло что-то, о чем мы не знаем». «Все всегда меняется». Уголки его губ тронула улыбка. «Ты лучше всех должна это знать». «Только не здесь». В долине царила тишина. «Не совсем так. В некотором смысле это край, но все же часть мира. Здесь все меняется по-другому. Расскажи мне о эльфе, которого ты привела». «Это Селемос. Ребенок-вампир. Он пришел из Некрада в поисках Альфа. Мы не можем допустить, чтобы в Эрсфеле было такое голодное существо, как он. Он будет убивать людей». Дервин провел пальцем по старым шрамам на руках. «Я помню эту жажду. Тень Акрайста была связана со мной всего несколько мгновений, но я помню. Это было ошеломляюще. Это голод тела и души». «Ты можешь ему помочь? Можешь...» Ольва обвела рукой упавшие камни храма, танцующие отблески света и всю долину. «Все это может ему помочь?» «Я пришел сюда сломленный и измученный, — сказал Дервин, — после сражения… против самого себя. Он все еще во мне. Каждый день я борюсь на краю пропасти. Я оставил всякую надежду или желание славы. Если мне удастся сдерживать Лорда Боун всю оставшуюся жизнь, и мы оба спокойно вернемся в Серые Земли, то никто никогда не узнает о той опасности, которую удалось предотвратить». Ольва сжала руку сына, и Дервин рассмеялся. «Это только часть меня, и я окружен друзьями — внутри и снаружи — которые помогают мне. Позаботься о своих проблемах, о Ведьма из Эрсфеля». «Я принесла тебе одну из своих проблем». «Так мне сказали. Эльфийский ребенок». «Ребенок!» — фыркнула Ольва. «Он вырос, как и любой другой эльф. Он не ребенок». Дервин ухмыльнулся, напомнив Ольве отца. «Поэты всегда называют молодого рыцаря ребенком. Ребенок Альфрик пришел в Темный Город, говорят, потому что был посвящен в рыцари... посвящен в рыцари после...» Он умолк, внезапно пораженный. Это была опасная для него тема. «Есть еще кое-что, — сказала Ольва, — это касается Девяти и Некрада. Ты не против?» Истерзанная Душа на мгновение закрыл глаза. Выражение его лица напомнило Ольве Альфа, надевающего доспехи: сначала сосредоточенность сменялась растерянностью из-за сложных ремней, а затем уступала место стойкой решимости. Один из монахов, повинуясь какому-то невысказанному сигналу, поспешил приблизиться, но остановился в нескольких шагах и просто стоял, как будто ожидая. «Продолжай», — сказал Дервин. «Селемос говорит, что Скеррис правит в Некраде. Что она собирает всех эльфов к себе и поддерживает в рабочем состоянии литейные цеха и чаны для размножения. Новые виды Ватлингов, сказал он. Некрад использует еще больше темной магии. Такой же плохой, как...» «Как Лорд Боун», — сказал Дервин. «Возможно». Он закрыл глаза. «Иногда мне снится, что на севере растет великая тьма. Она опускается на земли и давит меня. Иногда она давит нас всех. Ян Благочестивая говорил о том же видении». «Что нам делать?» Дервин рассмеялся. «Я понятия не имею. Сны — это блуждающий огонь в ночи. Если ты заблудился в болоте ночью и абсолютно не знаешь, куда идти, то следовать за мерцанием блуждающего огня — не худший вариант. Но лучше зажечь факел, лучше искать протоптанную тропу. По крайней мере, найти палку и нащупать твердую землю, вместо того чтобы слепо мчаться вперед. Говорю как провидец, только сумасшедший руководствуется исключительно видениями». Он подбросил немного топлива в маленький костер. «Мне не нравится мысль о том, что Скеррис владеет силой Некрада. Но мне не нравится и мысль о том, что кто-либо владеет такой силой, поэтому я живу с этим дискомфортом. Мы сидим в тени». «Есть еще кое-что. Селемос принес сообщение из Башни Плача. Он сказал, что оно от Блейза». «Что в нем было?» Голос Истерзанной Души зазвучал зловеще, как будто кто-то другой говорил через него. «Он попросил позвать Альфа. Сказал, что Альф должен принести Разрушитель Чар в башню». «Что ты собираешься делать?» «Ты имеешь в виду, что собирается делать твой чертов дядя?» Ольва потерла свою журавлиную ногу. «Ты знаешь, что он собирается делать. Он сделает то, что сказал Блейз. Убежит на юг и принесет меч, даже если не выходил за пределы Эрсфеля уже много лет.» Она вздохнула. «Путешествие может убить его, но заставить его остаться — точно. Это съест его изнутри.» «В Невервуде есть нечто большее, чем меч,» — сказал Дервин. «Я так и думаю. Он послушает Лаэрлин. Я доставлю его туда в целости и сохранности, если смогу, и, надеюсь, она вразумит его.» «Или пойдет с ним в Некрад на какое-нибудь глупое задание, потому что они Девятеро.» «Да, ну ладно.» Она грустно улыбнулась. «Тогда Альфа не остановить. Ты заберешь вампира?» «Позволь мне сначала поговорить с ним». ГЛАВА 7 Некоронованный Король сидел у костра, одетый в такую же грубую одежду, как и остальные. Вдовствующей королевы не было, но Селемос чувствовал ее запах. Она была поблизости. За королем стоял еще один монах, вооруженный мечом. Его лицо было скрыто в тени. Селемос присел на корточки вне досягаемости вооруженного человека. «Он не для тебя. Он для меня. Это Харлоу, мой старый друг.» Харлоу снял капюшон, подмигнул Селемосу, а затем вернулся к своему бдению. Дервин постучал себя по лбу. «Ты знаешь, кого я держу здесь взаперти. Я верю, что Харлоу остановит меня, если я проявлю хоть малейшее желание стать Им .» «Лордом Боуном?» «Ты не должен произносить его имя. Но да». Истерзанная Душа поерзал на скамье и вздохнул. «Ты сказал моей матери, что хочешь жить среди смертных. Бросить вызов своему проклятию и последовать примеру моего дяди. Сейчас я собираюсь произнести мудрую речь, так что устраивайся поудобнее. «Моя мать невысокого мнения о героях, ты знаешь. Кровь Ламмергейра течет в твоих жилах! Я думал так же. Думал, что могу стать великим героем. Сначала у меня были только мечты, а потом — как по чуду — на меня снизошли и сила, и возможности. Внезапно я перестал быть маленьким Дервином Форстером, а стал Некоронованным Королем Некрада, возрожденным паладином Пейром! Я хотел сделать Некрад местом света и принести процветание и радость всем землям. Даже когда я узнал, что во мне живет третья душа, что моя корона осквернена Боуном, моя убежденность не пошатнулась. Я позволил Блейзу допросить темного лорда внутри меня, несмотря на риск, несмотря на то, как сильно это было больно. Я был героем, а герои должны страдать!» Дервин резко остановился и посмотрел на Селемоса. «Это правда? Герои должны страдать? Они должны переносить великие испытания?» «В песнях — да», — ответил Селемос. «В Хайфилде живет прачка с больным ребенком. Она трудится, чтобы он остался жив. Ее дни полны трудностей, а ночами она беспокоится и боится. О ней никогда не будут петь песни, но она стойко держится. Она герой?» Селемос подумал на мгновение. «Я не знаю, подходит ли это слово. Она, без сомнения, храбра и достойна, но...» «Ах, значит, герой должен совершать великие дела. Обычных испытаний не достаточно, чтобы стать героем — герой должен свергать королей и убивать титанов. Герой должен обладать мужеством, чтобы противостоять таким врагам, и должен иметь силу, чтобы одержать победу. Герой должен обладать силой, превосходящей силу обычных людей. Силой, позволяющей совершать великие деяния». «Конечно! Деяния, достойные песен!» — воскликнул Селемос. «Я бы совершил такие деяния! Знаю, что у смертных Саммерсвелла есть причины бояться энхедраев, поэтому я бы завоевал вашу благосклонность своей доблестью, как когда-то сделали Девятеро! Я бы освободил Некрад от Скеррис!» «Думаю, что есть еще одно качество, необходимое герою. Способность отказываться от силы и могущества, когда в этом нет реальной необходимости, и возвращаться к ним только тогда, когда это действительно необходимо. Сила деформирует мир, и немногие обладают мудростью, чтобы использовать ее разумно. Сочетать силу и смирение, мужество и сомнение — это редкость. Так легко сбиться с пути героя и стать монстром. Это особенно верно для тебя и меня. «Я обладаю тайным знанием некроманта, величайшего из всех смертных волшебников. В моих силах покорить весь Саммерсвелл. Я знаю, как воскрешать мертвых и вызывать демонов из пустоты. Одним словом, я подчиняю своей воле видимые и невидимые силы. Но эта сила имеет ужасную цену, и поэтому я не использую ее. Харлоу носит с собой меч, чтобы покончить со мной, если я попытаюсь. Иногда я думал о том, чтобы броситься с обрыва и избавиться от всех искушений». «Что вас останавливает?» «Во-первых, я хочу жить», — рассмеялся Дервин. «И я не могу быть уверен, что обладание такой властью всегда будет неправильным. Может наступить день, когда даже ужасная злоба Лорда Боуна может быть использована праведно. Я не могу себе представить, что может повлечь за собой этот день, и, возможно, с моей стороны глупо даже предполагать такую возможность, но я знаю, и поэтому терплю». В его словах прозвучала страшная тяжесть, пророческая и странная. Рука Харлоу потянулась к рукояти меча. «Но ты, Перворожденный, столкнешься с судьбой Бесконечного. Я буду бороться с Лордом Боуном до конца своих дней, но они ограничены. Моя борьба должна закончиться. Твоя, возможно, нет. Ты проклят пить кровь, чтобы поддерживать жизнь этого тела, и эта жажда будет расти с каждым годом. Ты можешь и будешь с этим бороться. Ты говоришь: «Я буду питаться только теми, кто готов помочь мне или заслуживает моего гнева». Но ты обречен на вечность, а вечность длинна. Это судьба, которую я предвижу для тебя, Селемос из Некрада — ты станешь новым Рыцарем Рейфов, как твой двоюродный брат Акрайст, гниющим ужасом в стальном гробу, существующим только для того, чтобы убивать. Подумай об Эрсфеле и знай, что все жизни в том месте не утолят такую жажду даже на один день». Голос Истерзанной Души был подобен грому, эхом раздаваясь в пределах долины. Древние камни задрожали, а в вышине вспыхнули искры. Харлоу вытащил свой меч на дюйм из ножен, и яркий металл отразил свет костра. Селемос стоял, как кролик перед волком, с широко раскрытыми глазами и испуганным выражением лица. Затем, собрав всю свою храбрость, он сказал: «Вы не можете знать мое будущее». Истерзанная Душа рассмеялся. «Нет, я не могу знать. Это грязный секрет оракулов — мы имеем дело с вероятностями. Любой эльф, зависящий от крови смертных, скорее всего, причинит вред, независимо от обстоятельств». Он сунул руку под стол и достал старую игровую доску, покрытую царапинами и потемневшую от времени. «Есть способы заглянуть глубже. Способы разглядеть скрытые течения и силы, которые формируют мир, и увидеть, как они влияют на тебя. Начнем?» Он разложил на доске горсть игровых фишек. Некоторые были сделаны из серебра и золота и принадлежали к изысканному набору, гораздо более дорогому, чем доска, на которой они лежали. Их число пополняли другие, несочетающиеся фишки: грубо вырезанное изображение воина, ракушки и отполированные камни, череп птицы. Селемос нахмурился. «Я не знаю этой игры. Это не Королевская Игра, в которую играют смертные». В детстве он играл в Королевскую Игру со своими смертными друзьями. «Это и не бесконечная игра эльфов, где нет победы или поражения, только бесчисленные формы. Королевская Игра конечна, а игра эльфов бесконечна. Это...» Дервин толкнул один из камней на новую клетку. «...игра, которую я сам придумал. По правде говоря, я еще не уверен во всех правилах». «Как она работает?» «Я этого тоже не знаю». «Тогда в чем ее смысл?» «Королевская Игра — это рыцари и армии, тактика и стратегия. Доска — это абстрактное поле битвы, идеально ровное и открытое. Обе стороны начинают с одинаковым набором фигур. Игра длится всего несколько часов, и в конце есть явная победа — или патовая ситуация. Она претендует на то, чтобы быть игрой о войне, но война не такая. Игра эльфов – ты в нее играл?» «Я видел, как в нее играют другие в Некраде, но так и не смог понять правила.» «Ты молод, — сказал Дервин. — Говорят, что у эльфов уходит целое столетие на то, чтобы выучить самые основные правила. Лорд Боун изучал ее некоторое время, пока не утратил способность играть. Игра эльфов ужасно сложна — каждая клетка на доске имеет свои свойства, свою символику. Есть сотни разных фигур, каждая со своими правилами, и одна фигура может превращаться в другую. Время суток также имеет значение — некоторые ходы разрешены только при определенных звездах. Как же они проклинали мое имя, когда некромиазм затмил небо над Некрадом!» Он покачал головой. «Но несмотря на всю свою сложность, игра не менялась. Она была придумана в древние времена первыми эльфами, и правила неизменны. Существует бесконечное количество позиций, но возможности ограничены». «Значит, ваша игра другая?» Дервин очистил доску. «Эльф-вампир находит убежище у смертного героя? Эвервуд без Эрлкинга? Некрад без Америт и всех других Перворожденных, погибших в войне Лорда Боуна? Смерть снова бродит по миру? Старые шаблоны разрушаются. Что их заменит, я не знаю». Селемос поднял резную фигурку воина. Годы использования стерли черты лица бойца, оставив его безликим. Меч когда-то был раскрашен. Осталось несколько черных пятен. «Это должно быть Ламмергейр?» «Доска и многие другие фигурки принадлежали моему отцу. Но эту фигурку Томад сделал для меня, когда я был маленьким. Я называл его Ламмергейром, когда играл с ней, но, по правде говоря, она больше не похожа на моего дядю. Это может быть кто угодно с мечом». Дервин взял деревянную фигурку и поместил ее в центр пустой доски. «Игры тоже могут быть инструментами предсказания. Спустись в таверну, и гадалка предскажет тебе будущее по картам. Что подходит к этой?» Селемос наугад сгреб несколько других фигур и расставил их на доске. Череп птицы угрожающе посмотрел на него, и он поспешно отложил его в сторону. Это было не для него, это точно. Еще одна из выбранных им фигур была тяжелой золотой вещью — башня, верный защитник в Королевской Игре. Третьей вещью в его руке оказалась ракушка улитки. Он хотел отбросить ее, но Дервин остановил его. «Она тоже имеет место на доске, не так ли?» «Это отвратительно», — запротестовал Селемос. Это напомнило ему мертвое отродье Ям, которое он однажды видел в Некраде, огромное и изъеденное гнилью. Тем не менее, он положил его на доску рядом с башней. «Еще одна», — сказал Дервин. Селемос взял четвертую фигуру из кучи. Она была тяжелее остальных и древней. На ней лежала тяжесть долгих лет. Она была сделана в Некраде, эльфийская работа из серебра. Женщина с короной из рогов, с безмятежными и жестокими чертами лица. Скеррис смотрела на него сквозь века. Я сбежал от тебя, — подумал он. Даже в миниатюре можно было различить едва заметные намеки на вампирские клыки, но это мало что говорило о возрасте фигурки. Скеррис принадлежала к первому поколению эльфов; она была настолько старой, что прожила вечность, прежде чем стала вампиром. Впервые она вкусила кровь смертных, когда помогала Америт изгнать узурпаторов из Некрада восемь тысяч лет назад. «Поставь ее на доску», — сказал Дервин. «Я не хочу», — ответил Селемос. Это было больше, чем игра. Эта долина была местом силы, а Истерзанная Душа не был полностью смертным. Селемос смутно чувствовал, как силы движутся вокруг них, как звезды выстраиваются в новую судьбу. Цепи пророчества опускались на него. Я хочу выбрать свой собственный путь . «Заверши узор», — настаивал Истерзанная Душа. Селемос протянул руку и швырнул фигурку вниз с такой силой, что доска перевернулась. Дервин попытался поймать ее, когда она падала, но успел схватить только металлический край, прочертив ладонь красной полосой. Тяжелая доска с грохотом упала на пол. Потрясенный и смущенный, Селемос осмотрел разрушения. Он поднял игровую доску. Она была почти цела, но упала на фигуры, разбив их все. Осколки птичьего черепа и раковины улитки, среди них две половинки Скеррис — и там был Ламмергейр, разбитый, с поломанным деревянным мечом. Он сломал Ламмергейра. Шестая фигурка тоже упала, но была так глубоко зарыта в земляной пол хижины, что он не мог разобрать, что это было. Селемос наклонился, чтобы поднять упавшего героя, и замер. Запах ударил ему в ноздри. Кровь капала из раненой руки смертного. За всю свою короткую жизнь он никогда не слышал такого шума, такого возбуждения. По улицам Вольностей разносятся крики возмущения. Лига атакует! Лига атакует! Селемос знает Лигу — Лига, это люди и дварфы, которые живут по ту сторону стены Гарнизона. Лига — это дварфы, которые патрулируют улицы и заставляют всех оставаться дома. Лига — это огонь и террор. Лигу он знает. Это что-то другое. Волнение придает ему смелости, и он выскальзывает из-под отцовской руки и выскакивает за дверь. Стайка ватлингов спускается по улице — отлично! Селемос скользит посреди группы, их слизистая кожа помогает ему пройти. Андириэль пытается остановить его, но Cелемос слишком быстр — никто не может его догнать! Он мчится к Дому Рогатого Змея, жаждущий увидеть... Он так и не увидел. Только что он бежал, а потом оказался на земле, а дредворм навалился на него сверху, и длинные когти вонзились ему в живот. Боли нет, на нее нет времени, потому что он чувствует, что падает. Дредворм исчезает, толпа рассеивается, но город остается. Некрад, его Некрад, улица пуста. Он умирает в одиночестве. Но потом — он не один. Они приходят за ним, выходя большими процессиями из своих древних дворцов. Войска, сгруппированные по домам, по созвездиям. Теперь он видит их впервые. Он видит их так, как видит их бабушка Америт. Не призраки, бродящие по углам, а великолепные эльфийские лорды, какими они были на заре творения, рыцари рассвета, выезжающие в мир. Они представляют собой удивительное зрелище. Разве так плохо умереть, когда на той стороне тебя ждет такая компания? Завывает ветер – дикий и пронизывающий насквозь ветер царства призраков. Ужасные штормы проносятся по мраморным каньонам Некрада; город представляет собой лишь небольшое укрытие от водоворота. Остальные призраки рассеиваются. Теперь Селемоса охватывает ужас, неизмеримо более сильный, чем любая другая боль. Ветры подхватят его и швырнут в пустоту, и он будет потерян навсегда. Он не хочет умирать. Он не хочет уходить. Еще не сейчас. Затем: кровь. Кровь Ламмергейра. Окровавленная рука Альфа прижалась к губам ребенка. Это вкус живой земли. На его языке прорастают леса. Корни распространяются по его желудку. Это вкус моря, соленого и яростного, с накатывающимися и отступающими волнами. Это жизнь. Он хочет большего. Селемос повернулся и выбежал из хижины, вслепую устремившись в ночь. Огоньки освещали путь из долины. Он мог бежать этим путем, бежать на запад, пока не достигнет края Великой Топи. Он спустится в Малладейл, к деревням и фермам, к землям, полным смертных. Еще, кричала жажда. Запах крови Дервина наполнял его ноздри. Он бросился на землю, прижался к ней, уткнулся в нее лицом. Голод терзал его, как хлещущий кнут, каждый удар сердца отдавался болью в животе. Он царапал землю, рыл как зверь, впиваясь пальцами в почву долины, как будто мог копать достаточно глубоко, чтобы найти потоки силы земли. Он лежал там, пока его не нашла Ольва. ГЛАВА 8 Пока ее сын разговаривал с Селемосом, Ольва ждала снаружи, притопывая ногами, чтобы согреться. Долина Просветленного была защищена крутыми скалами, но холод все равно проникал внутрь. Отец Селемоса был прав, когда назвал это место открытым. Здесь не было ничего, что могло бы укрыть от осуждения, ничего, за чем можно было бы спрятаться. Ольве это не нравилось. А вот Эрсфель был по-настоящему укрыт, уютно устроившись в своей маленькой долине, окруженной деревьями. В Эрсфеле можно было спрятаться, стать никем. Долина Эрсфеля не имела заглавных букв. Черт, деревня была настолько маленькой, что едва ли заслуживала названия. Она слышала, как Селемос и Дервин разговаривают внутри хижины, но не могла разобрать слов. Ей не нравились разговоры вампира о Скеррис и Некраде. Возвышение Скеррис не было виной Ольвы — по крайней мере, не полностью. Но Ольва помогла. В час нужды она обратилась к древней военачальнице, открыла Санкцию, позволила эльфам-колдунам перевооружиться. В то время, двадцать лет назад, все это казалось необходимым, если не мудрым. Даже тогда она знала, что создает проблемы на будущее. Глупая старуха , — сказала она себе, — можно с таким же успехом винить себя за то, что осень сменяется зимой. Ты не настолько велика, чтобы судьба мира зависела от твоих решений. Даже Вдовствующие королевы Некрада не имеют такого большого значения. Девятеро не спасли мир, и Один не может ему угрожать. Не в одиночку. Послушай истории, и ты подумаешь, что великие герои сделали все в одиночку, создавая историю сами по себе и по своему выбору. Но они были лишь верхушкой плуга истории, прорезающего землю. Мир слишком велик, чтобы действия одного человека могли им управлять, или одна ошибка могла его разрушить. «Деяния, достойные песен!» — воскликнул Селемос из палатки в ответ на какой-то вопрос Дервина. «Я бы совершил такие деяния!» Ольва ушла, громко топая ногами. Раз или два за время путешествия она поймала себя на том, что вампир ей почти нравится – или, что еще опаснее, она забывает, кем он был. Всему свое время, даже эльфам. Всему приходит конец, и неправильно продлевать его до бесконечности. Сила Земли учила этому в своих циклах и временах года, и в этом было милосердие. Вдруг из палатки раздался крик боли — голос Дервина — и звериный вой! Селемос выскочил из хижины и побежал вслепую через долину, мчась на четвереньках, как испуганная кошка. Ольва бросилась внутрь. Она протиснулась мимо Харлоу, ее лицо потемнело от гнева, и опустилась на колени рядом с Дервином. «Он тебя поранил?» Ее сын рассмеялся. «Я порезал руку игровой фигуркой. Вряд ли это смертельная рана». Ольва взяла его руку в свои и произнесла заклинание исцеления. Течения в долине были вялыми, и заклинание имело небольшую силу. Дервин осторожно высвободился из ее рук. «Я ничего не могу сделать для Селемоса. Он слишком беспокойный, чтобы найти здесь исцеление». «Но он не может оставаться в Эрсфеле!» «Ты тоже не останешься в Эрсфеле». Ольва нахмурилась. «Да, твой чертов дядя собирается принести этот чертов меч, и его не остановить. Я должна пойти с ним, чтобы уберечь его от неприятностей, и мне уже приходится тащить за собой бедную ученицу. Я не могу следить за ними обоими и еще за эльфом, Дер. Это слишком.» «Ты уже путешествовала с эльфом», — напомнил он. «Возьми с собой Серемоса». Он наклонился, чтобы поднять осколки статуэтки. «Все в хаосе — старый порядок вещей разрушен, а новый еще не сформировался. Сейчас время монстров. Силы бродят по земле. Он жаждет стать одной из них, и иногда по ночам все, что я могу сделать, - это сдержать его». Он поднял обломок когда-то черного меча. «Кто бы ни послал это сообщение, я думаю, он прав. Разрушитель Чар должен быть в руках достойного». Ольва кивнула. «Альф найдет его. Ты знаешь, какой он, когда на него возлагается обязанность. Он пройдет через Серые Земли, если понадобится». «Это в крови нашей семьи», — сказал Дервин с грустной улыбкой. «Спеши к нему и будь осторожна, мать. То, что нас ждет, слишком тяжело, чтобы кто-то из нас мог вынести это в одиночку». Он обнял ее, и его худые плечи на мгновение напомнили ей Галвина. Он был теперь старше, чем Галвин когда-либо был, этот оборванный отшельник, который был и пешкой, и королем, этот стареющий мужчина с сединой в бороде, который был ее маленьким сыном. Торун однажды говорила о колесе судьбы, которое на время поднимает счастливцев, прежде чем они снова падают вниз, но теперь Ольва поняла, что в великом механизме космоса есть и другие колеса. Колеса, расположенные под прямым углом к колесу фортуны, где можно оказаться в неожиданных мирах. Она никогда не собиралась оказаться здесь, со старой кожей, натянутой на изменяющиеся кости. Это была не та жизнь, которую она ожидала, но она была здесь, и она будет жить ею. Дервин сжал ее локти. «Пусть Дорога приведет тебя домой». Она оглянулась на него, уходя к молодому вампиру, но только один раз. Она нашла вампира лежащим на земле и дрожащим, прижавшим лицо к земле, как будто пытаясь спрятаться от звездного неба. «Вставай, парень. Здесь тебе делать нечего. Мы возвращаемся в Эрсфель». Селемос вытер грязь с бледного лица. «Правда?» «Да. Мой сын говорит, что ты все еще моя проблема, так что слушай — я знаю, насколько коварны могут быть такие, как ты. Я вступила в союз с вампирами в Некраде, и это была одна из худших ошибок в моей жизни. Я буду следить за тобой, понятно? Если дашь мне повод усомниться в тебе...» «Никогда!» Селемос поднялся на колени. «Я не Скеррис, не Акрайст и не кто-то из тех, кого ты знала! Клянусь тебе, Вдовствующая королева, я не предам твое доверие! Дай мне меч, чтобы я мог поклясться на нем!» «Я не верю клятвам. Просто делай, что я говорю. Я говорю тебе остаться, ты остаешься. Я говорю «сидеть», ты сидишь.» Она помогла ему подняться. «Считай себя моей собакой, ладно?» Малладейл встретил Ольву ощущением дома и приливом силы, и она поборола желание поймать восточный ветер и улететь. В ней пробудилась мечта о серебряных озерах, прекрасных и свободных. Она отбросила ее в сторону и позволила Селемосу вести их, когда они спускались по крутым и бездорожным холмам к западу от Топи. Дорога уходила на северо-запад от нее, и однажды она заметила вдали вспышку света, которая, как она догадалась, была отражением солнца от Башни Терна. Фоссвуд лежал в той стороне, где она впервые прикоснулась к магии. Бор предупреждал ее об этом лесу, и он был прав — древние призраки все еще бродили под деревьями, но теперь она знала заклинания, чтобы умилостивить их. Она хотела привести туда Пердию, дать ей возможность увидеть древнюю, фрагментированную традицию силы земли. Однако по мере пути ей становилось все труднее чувствовать потоки и слушать землю. Беспокойство о путешествии переполняло ее. Еще нужно было написать письмо Торун, чтобы сообщить ей, что Ольвы долго не будет дома в Эрсфеле. (Возможно, по пути на север они проедут через Дварфхольт.) Сказать Томаду, чтобы он присмотрел за фермой, и на этот раз она оставит немного денег, чтобы помочь. Старый Элкон не переживет зиму — ей следует попрощаться с ним, прежде чем они уедут. Попросить Альфа запастись дровами на случай, если они вернутся в разгар зимы. Сотня дел, которые нужно сделать перед путешествием, сотня человеческих забот. И одна эльфийская. Что они будут делать в пути, если вампир проголодается? Они шли дальше, ее ноги устали, спина болела — и предстояло пройти еще столько миль, прежде чем путешествие действительно начнется. Однажды ночью она проснулась, хватая ртом воздух. Ее разбудила какая-то тень. Она видела, как та заслонила звезды, пролетая мимо. «Дредвормы,» — прошептал Селемос. «Трое. Еще больше на западе.» Черви кружили высоко над холмами. Ольва присела на корточки, впившись руками в землю, пытаясь дотянуться до силы земли, но вдруг крылатые чудовища развернулись и исчезли в облаках. Что-то их напугало. «Кто это были?» «Я не знаю», — ответил Селемос. «Они уже исчезли из поля моего зрения». Она снова легла и попыталась заснуть, но сердце ее учащенно билось, а в голове слышался стук копыт. На следующий день они двинулись в путь с новой энергией. Они вернулись в заселенные земли, в регионы, которые Ольва хорошо знала. Селемос понюхал воздух, как собака, вынюхивающая добычу. «Я чувствую запах дыма». Теперь она тоже его почувствовала. Черная колонна на западном горизонте. Эрсфель. Она превратилась в журавля, не успев этого осознать, и, отчаянно махая крыльями, пролетела последние мили. Селемос кричал ей вслед, но она забыла язык, и единственным голосом остался встревоженный журавлиный крик. Внизу зеленеет лес, прекрасное летнее вечернее небо кажется бездной. Эрсфель. Эрсфель горит. Она ушла, покинула дом, ее здесь не было. Если бы только она была там, может быть, может быть… Кто из них мертв? Сколько? Она приземлилась на деревенской лужайке, сбрасывая птичью форму на глазах у всех. Трава хрустит от инея — инея летом, но она не может об этом думать. Вокруг нее теперь деревенские жители, десяток фрагментов одной и той же сбивчивой истории, рассказываемой одновременно. Ее охватывает старый страх, ужас, что какая-то катастрофа может обрушиться на сердце ее мира. «Что случилось? Что случилось?» Именно Серлис находит нужные слова. Она бежит вперед, разъяренная и негодующая, глаза покраснели - от дыма или от слез, кто знает? «Они напали прошлой ночью. Альф спас нас. Они собирались убить нас всех, но он остановил их. Он и эльф». Она указывает на юг, вниз по дороге. На посеребренной инеем грязи видны следы копыт. «Всадники забрали его». ГЛАВА 9 Отдаленные тревожные крики доносились с юга деревни. Стук копыт. Сталь о сталь. Война подступила к порогу Эрсфеля и Альфа. Он глубоко вдохнул, вдыхая воздух, как никогда за последние годы. И затем пустился бежать так быстро, как только мог. Ильдорэ в мгновение ока обогнала его, промчавшись по дорожке и исчезнув в сумерках. Вдали, через поля, несколько всадников окружили хижины. Красные языки пламени разорвали сумерки, когда кто-то поджег соломенную крышу. В дверном проеме показалось бледное лицо Пердии. «Прячьтесь в лесу!» — проревел Альф и побежал за Ильдорэ. Он выбежал из-за поворота и увидел деревню. Поле битвы. Всадники пришли с южной дороги, это было ясно. В Эрсфеле не было ни стен, ни оборонительных укреплений, поэтому они въехали прямо в центр деревни, как и в Хейхерсте, ожидая, что жители разбегутся в ужасе. Но обучение Альфа придало им мужества. «Стреляйте!» — раздался крик — голос Серлис — и свист стрел. Серлис и ее лучники заняли нижние склоны Священного леса и окрасили зелень в красный цвет кровью павших лошадей и всадников. Стрела за стрелой превратили южную окраину деревни в поле смерти. Некоторые всадники отступили за пределы досягаемости, другие разбежались на восток и запад или укрылись в зданиях. На улицах шел бой – Ремилард лежал мертвый в канаве, невидящими глазами уставившись на Альфа. Не Ремилард. Киван. В Альфе поднялась ярость, неистовый порыв насилия. Старые инстинкты овладели им, превратив этот пламенный гнев во что-то холодное и твердое, преобразив кости и нервы. Он поднял копье Кивана и бросился вперед. Налетчик возле дома Селклот. Потерявший равновесие, отвлеченный. Альф нанес удар, вложив в него всю свою силу. Попал мужчине в шею. Копье прошло через челюсть, мягкое небо. Мертв. Он вытащил копье. Резкий звук разрывающихся связок. Следующий. Гром копыт справа, несущихся по зеленой лужайке. Брызги мягкой грязи, затем стук по усыпанной камнями дорожке. Он метнул копье в идеальный момент, оружие покинуло его руку как раз тогда, когда лошадь и всадник выскочили из-за дома Кивана. Лошадь побежала дальше, всадник упал. Не мертвый. Оглушенный, задыхающийся, но все еще живой. С стоном Альф поднял копье. Упавший всадник закрыл глаза, ожидая удара. Знал ли он в тот момент, что над ним стоит Ламмергейр? Что та же рука, которая положила конец правлению двух великих королей, положит конец и его жизни? Медленно Альф поднял копье. Он замер, боевой азарт покинул его усталые конечности. Он уже давно насытился убийствами. Серлис пробежала мимо него, она и другие лучники, которых он обучил защищать Эрсфель. Она наклонилась, едва замедляя бег, и вонзила нож в горло всадника. «Давай же, — крикнула она, — они убегают!» Всадники действительно бежали. Но большинство из них не ушло далеко. Ибо Ильдорэ Ул'Ашан Америт, богиня Звезды Охотника, рыцарь ужаса Рогатого Змея, стояла поперек южной дороги. Мороз окутал ее, как знамя, дорога стала скользкой ото льда, и лавина лошадей обрушилась на нее. Она танцевала посреди кровавой бойни, смеясь, а ее копье было похоже на окровавленный сосульку. Всадники отчаянно сражались с ней, но с таким же успехом они могли пытаться остановить наступление зимы. Смерть была повсюду, и их судьба была предрешена звездами. Серлис и ее лучники выстроились в новую линию на окраине деревни, готовые снова стрелять, если понадобится, но никто не смог избежать гнева эльфийки-колдуньи. Когда упал последний всадник, Серлис воскликнула: «Это еще не все! Некоторые проскочили мимо нас!» и указала на хижины. Ильдорэ рассмеялась и сказала: «Тогда игра еще не закончена!» Она отбросила шлем и помчалась сквозь деревья, ее серебряные волосы были подобны сиянию. Серлис и ее товарищи побежали за ней, нетерпеливые, как свора гончих. И таким образом, первая атака всадников на Эрсфель была отбита. Альф остался в деревне и позаботился о раненых. По крайней мере трое были мертвы. Еще полдюжины пропали в лесу. Альф занялся перевязкой ран и наложением шин на сломанные конечности. За долгие годы он набрался достаточно опыта, чтобы стать приличным целителем. На лужайке разожгли костры, и в их пляшущем свете Эрсфель показался Альфу странным. Он никогда раньше не видел деревню такой, после битвы. Каждый год на Рождество устраивались представления при свете костров, ряженые изображали убитых эльфов-колдунов и отродья Ям, но потом они вскакивали и присоединялись к празднеству. Но не сегодня. Настроение тоже было странным, особенно когда Ильдорэ и остальные вернулись, окровавленные, с горящими глазами. Это стало яростным празднованием, триумфом после войны. Ильдорэ превратилась в героиню дня — еще день назад она была монстром, скрывающимся в лесу, а теперь ее чествовали. Эльфийка-колдунья принимала похвалы. Ей это было привычно. Альф заметил, как Серлис с удивлением смотрит на Ильдорэ, и это напомнило ему старуху, с которой он ненадолго встретился в Ущелье Арда. Она была тайной служанкой эльфов-колдунов, последней из культа, уходящего корнями в бесчисленные поколения. Ильдорэ взрастила эту тайную секту; теперь она сеяла семена в Эрсфеле. В грядущих поколениях пойдет ли праправнук Серлис в леса и принесет ли подношения серебряным? Он увидел и Пердию, сидящую с Томадом и его женой, с лицами, испачканными сажей. Она бежала с ними в лес, когда напали налетчики, и пряталась, пока Ильдорэ и Серлис не нашли их. Мимо Альфа проехала телега, скрипя колесами по замерзшей земле. Телега для убитых, на ней лежали высокой кучей трупы налетчиков. Альф смотрел на вращающиеся колеса, чтобы не видеть трупов. Кто-то хлопнул его по плечу и заявил, что он спас деревню, научив молодежь сражаться. И, черт возьми, он должен гордиться этим, как ничем другим. Ни у кого из них не было прежней силы или скорости Альфа — как, впрочем, и у него самого в последнее время, — но он хорошо их научил. «Ламмергейр», — сказал другой голос, и знакомые лица посмотрели на него новыми глазами. Еще день назад он с нетерпением ждал возвращения на Дорогу. Каждый раз, уезжая, он знал, что Эрсфель остается позади, безопасный, надежный и неизменный. Даже когда он уходил с Девятью, это было для того, чтобы защитить свою маленькую деревню. Или это была ложь? Это было так давно, что он не мог вспомнить, что чувствовал тогда. Был ли он готов оставить позади тесную жизнь этого места? В последний раз, когда он разговаривал с Ян, то жаловался, что никто в Эрсфеле не мог понять, что он видел и делал во время своего путешествия. Я должен остаться , подумал он. Я нужен здесь. Пусть большой мир сам о себе позаботится . Колесо повернулось. Безжизненная конечность трупа свесилась за борт. Лат мертв, но не было никаких пророческих снов, предвещающих гибель этого безымянного налетчика. Ильдорэ села рядом с ним, лицо ее раскраснелось от самого крепкого эля Дженни Селклот. «Ты всегда такой мрачный, Ламмергейр! Раньше я думала, что на тебя давит бремя меча». «Но ты можешь убивать и веселиться, да?» «Я убиваю и веселюсь. Я пою, несмотря на слезы. Я высоко воздвигаю шпили своих храмов, где являюсь богиней. Я дико бегаю по лесу и нежна в спальне. Вечность достаточно длинна, чтобы вместить все». «Что ж, у меня осталось не так уж много времени». Он подумал на мгновение. «Могу я изменить это благословение?» «Чего ты желаешь?» «Пойдем с нами. С Ольвой и со мной». В отличие от Селемоса, Ильдорэ была достаточно мудра, чтобы не привлекать к себе внимания. Ей не нужна была кровь, чтобы оставаться в живых. И ее дредворм пережил переход — она и Альф могли летать, а Ольва могла следовать за ними в виде птицы. Они могли быть в Невервуде через неделю. И носить Разрушитель Чар было бы гораздо легче, если бы ему пришлось нести меч всего несколько дней. Скажи Ламмергейру, что Блейз нуждается в его последней услуге. Скажи ему, чтобы он взял с собой свой меч. Девятеро звали, и он всегда отвечал на их зов. «Куда ты направляешься, смертный?» «В долгое путешествие», — ответил он, вдруг опасаясь сказать лишнего. Но глаза Ильдорэ заблестели от этой перспективы. «Ты ищешь Разрушитель Чар. Что ты с ним сделаешь?» Она схватила его за руку, сжала морщинистую ладонь. «Кому ты его передашь, когда закончишь? До тебя этим мечом владел эльф». «Он мой», — произнес Альф, вырывая руку. Это была инстинктивная реакция. Он не носил меч уже несколько десятилетий. «Сила меча...» — начала Ильдорэ, но затем замолчала. Она вгляделась в темноту за пределами света костра. «Еще всадники. Гораздо больше». «Построиться!» — крикнул Альф. «Как мы тренировались! Быстрее!» Жители деревни спотыкались в темноте. Некоторые были пьяны, другие еще не оправились от предыдущего нападения. Серлис и еще несколько человек все еще могли сражаться, но их было не много. Недостаточно, чтобы удержать дорогу. «Не бойся, смертный», — прошептала Ильдорэ. «Я защищу тебя». Она шагнула вперед и прочертила линию в дорожной грязи. «Никто не пересечет ее и останется в живых». Альф ничего не видел в темноте, но слышал приближающийся топот копыт. «Что ты видишь? Сколько их?» «Два десятка. Но они более достойны, чем тот сброд, который я перебила ранее. Полагаю, это рыцари двора». «Какое знамя?» «Красный олень с короной...» «Это Илавентур». «...и черный меч». «Это...» Эмблемой Альфа была черная птица с черным мечом. «Их капитан приближается», — продолжила Ильдорэ, поправляя хватку на копье. «Он действительно могуч». Из темноты выехал призрак. Воин был широкоплечим, его крупную фигуру подчеркивала тяжелая броня. На нагруднике светились амулеты. Его черты лица были скрыты шлемом, но Альф узнал этого незнакомца. «Дуна?» Внешность и манеры всадника сразу напомнили ему его старого друга, графа Дуну из Новых Провинций. Но Дуна давно умер. Взгляд всадника на мгновение скользнул по Альфу, затем вернулся к Ильдорэ. «Эльфийка-колдунья, — прорычал всадник, — я поистине благословлен, что встретил тебя случайно на Дороге». Он поднял правую руку, и полированный металл заблестел красным в свете костра. Искусственная рука, судя по всему, выкованная дварфами, обретшая неестественную жизнь и одушевленность благодаря магии. За его спиной рыцари подхватили крик. «ЖЕЛЕЗНАЯ РУКА! ЖЕЛЕЗНАЯ РУКА! ИДМАЕР ЖЕЛЕЗНАЯ РУКА!» Ильдорэ с важным видом выступила вперед. «Я помню тебя, щенок. Я отняла у тебя руку. И когда ты осмелился начать войну с Некрадом, я помогла захватить твое королевство. В качестве третьего трофея я возьму твою голову и покончу с тобой». «Идмаер», — произнес Альф, выйдя вперед. «Ты знаешь меня. Я был другом твоих родителей». На мгновение он представил себе лицо под шлемом, лицо молодого человека, который преклонял перед ним колени на пиру в замке Дуны. Ваши деяния вдохновляют нас, лордов. «Ламмергейр?» — прогремел Идмаер. «Наконец-то. Наконец-то! Поистине, эту судьбу определили Заступники». Он указал на Альфа. «Пощадите его. Остальных оставляю вам». Он начал спускаться с лошади. «Но сначала эльф». За спиной Альфа запела тетива лука. Серлис мастерски прицелилась, и стрела полетела прямо в забрало Идмаера. Но железная рука двинулась быстрее, чем глаз мог уследить, и сбила ее в воздухе. Идмаер свирепо посмотрел на Серлис. «Я этого не забуду, дитя. В конце концов, за все придется заплатить». «Но я, — сказала Ильдорэ, вставая между Серлис и Идмаером, — отношусь к числу не имеющих конца». «Посмотрим,» — сказал Идмаер. Он переступил черту. Внезапно их всех окутал удушливый дым, когда ледяная магия Ильдорэ погасила все костры. Меч Идмаэра вспыхнул белым светом. Альф видел этот меч раньше, давным-давно — Светлый меч Рейнджеров под названием «Тайное Пламя». В битве при Харнсхилле Альф убил капитана Рейнджеров и взял меч в качестве трофея. Последний раз он видел его в сокровищнице лорда Брачана. Теперь Тайное Пламя разил Ильдорэ, управляемый железной рукой Идмаера. Она кружила вокруг врага, копьем прощупывая его защиту и заставляя укрываться за массивным щитом. Тьма была ее покровом — она была видна только тогда, когда меч сверкал, только когда Идмаер парировал или наносил ей бесполезные удары. Он был человеком, сражающимся с сотней танцующих теней. Когда-то, давным-давно, Альф наблюдал, как юный Идмаер и его брат Данвельд сражались с закованным в цепи огром, мучая бедное существо. Идмаер был здесь огром, могучим, но медлительным. Ильдорэ еще дважды нанесла удары по своему противнику. Каждый раз копье отскакивало от щита, но второй удар был ближе к стальному краю. Третий удар оказался удачным, потому что она изучила оборону Железной Руки, проверила пределы смертных реакций, смертных сухожилий. Она направила копье в его сердце, нанеся удар под таким углом, чтобы обойти край его щита. Он уронил Тайное Пламя и перехватил древко своей железной рукой, удерживая его чуть ниже наконечника. Металл заскрежетал по металлу – по крайней мере, она задела его нагрудник и могла проникнуть еще глубже, если бы он не схватил копье. Послышался вздох боли, вызванный испугом рыцарей Идмаера. Ильдорэ произнесла слово силы, и ледяная магия заструилась по древку, извиваясь, как синие змеи, и кусая руку ее врага. Любой другой был бы побежден агонией от замерзания плоти, но Идмаер железной хваткой удерживал копье и вырвал его из рук Ильдорэ. Но эльфийка засмеялась. Она нырнула между ног Идмаера и поднялась, держа в руках Светлый меч. «Смертное дитя, сегодня я с радостью убью тебя». Меч был у нее, в то время как железная рука Идмаера намертво примерзла к древку копья, так что он не мог его выронить. Это был неуклюжий, нелепый кинжал с полутораметровой рукоятью, который царапал грязь. Ильдорэ крутила Светлый клинок, наслаждаясь бедственным положением своего врага. Она взглянула на Альфа. «Скажи мне, Ламмергейр, это лучшее, на что способны смертные...» Идмаер метнул в нее свой щит. Он попал Ильдорэ в лицо. Она упала, и Идмаер в одно мгновение оказался рядом с ней. Он ударил железным кулаком по земле, расщепив древко копья, оставив только лезвие и несколько дюймов покрытой льдом рукояти, прилипшей к его руке. Он использовал сломанное копье как примитивное оружие, снова и снова вонзая его в живот Ильдорэ. На мгновение Альф увидел призрак эльфийки-колдуньи, выскользнувший из ее разбитой оболочки. Затем свет Светлого меча померк, и она исчезла. С мрачной решимостью Серлис снова выпустила стрелу. Ее стрела не достигла цели, но этот знак неповиновения поднял на борьбу защитников Эрсфеля. Просвистели еще стрелы, и люди с копьями и дубинками бросились вперед, в темноту. Однако всадники Идмаера не были толпой безкорневых, жадных до денег разбойников и не испугались внезапного нападения. Большинство развернулось, готовясь к атаке. Несколько рыцарей спешились и двинулись пешком, чтобы защитить Идмаера от нападения жителей деревни. Он увидел, как сын Томада, Джон, уносил Пердию с линии фронта, девушка истекала кровью из раны на голове. Еще один деревенский житель пал, и еще один, сраженный мощью закованных в броню врагов. Идмаер — ключ к победе. Забери его! — подумал Альф. Ильдорэ ранила его, возможно, тяжело. А упавший Светлый меч был ближе к Альфу, чем к Железной Руке. Двигайся! Альф бросился вперед, пытаясь схватить меч, и дотянулся до него одновременно с молодым мужчиной. Они боролись в грязи, а вокруг них был грохот и хаос, слышались топот копыт, крики и вспышки магии. Пальцы Альфа сомкнулись на рукояти Светлого меча, и тут железная рука Идмаера, все еще ледяная, сжала их. Боль пронзила руку Альфа, и он отпустил меч. Ночь взорвалась звездами и закружилась вокруг него. Тьма внутри и снаружи. Удар по голове. Момент шока, прежде чем настигла боль. Еще не смертельный удар. Плоской стороной клинка. Оглушающий. Вокруг замерзшая грязь. Там, где погибла Ильдорэ. Идмаер поднялся, и Светлый меч был острым осколком солнечного света в его железной руке. Альф попытался встать, но два рыцаря Идмаера схватили его и снова повалили на землю. Его рука задела обломки копья Ильдорэ. Герольд привел лошадь Идмаера и поднес флягу с целебным зельем. Идмаер жадно выпил ее. За его спиной рыцари выстроились в боевой порядок. Они прорвутся сквозь ряды защитников Эрсфеля, втопчут их в грязь. Бегите , подумал Альф, спрячьтесь в лесу! Но они стояли непоколебимо перед лицом гибели. Идмаер поднял сверкающий меч. Если бы ты не бросил меня, владетель, у тебя была бы сила защитить их. Но ты отверг меня, и поэтому будешь раздавлен колесом фортуны. Альф с трудом поднялся. «Идмаер!» — крикнул он разбитыми губами. «Пощади их. Или я...» Он приставил наконечник сломанного копья к горлу, прижимая его так сильно, что потекла кровь. Пощадите Ламмергейра , сказал Идмаер. Если они хотят, чтобы Альф остался жив, им придется выбирать между ним и Эрсфелем. Чудо-рыцарь посмотрел на Альфа с высоты своего коня. В своих доспехах он выглядел очень величественно. Давным-давно, после того как они убили Лорда Боуна, Альф бродил по улицам Некрада в оцепенении, слишком разбитый, чтобы даже плакать. Полубезумный, потерянный, опустошенный и лишенный разума. Меч вонзался в его разум, как игла в череп. Он шел в поисках смерти. Затем он встретил Дуну, отца Идмаера, настолько перегруженного добычей из разграбленного города, что Альф не смог удержаться от смеха. Дуна бросил эту нелепую груду сокровищ и тоже заливисто рассмеялся. Он обнял своего друга и повел Альфа обратно к целителям и остаткам Девяти, а его громкий смех эхом отдавался от башен. Идмаер смеялся так же. «Друзья!» — крикнул он. «Мы нашли то, что искали!» Затем он подскакал и ударил Альфа ногой в лицо. На Ламмергейра опустилась ночь.