Читаем Тени во времени онлайн бесплатно

ГЛАВА 1 ВЫСШЕЕ МЕСТО

Свет.

В этом темном месте не было света, кроме того, что, подобно туману, струился по наклонному туннелю к куполообразной пещере. Никакого света, кроме ложного света фонаря дрона, порабощенной светящейся сферы, которую я настроил кружить по этой пещере, как звезду на орбите. Эта лампа принадлежала Валке и сопровождала ее в неизвестно скольких экспедициях, следовала за ней в бесчисленные темные залы и гробницы, построенные этой могущественной, но загадочной цивилизацией, разгадка тайны которой стала делом всей ее жизни.

Поэтому вполне уместно, что она сопровождала меня в этом высоком зале.

Что она сопровождала нас.

"Послушай", - произнес я, как мне показалось, в тысячный раз.

"Я слушаю", - ответила женщина, сидящая передо мной на камне, скрестив ноги.

"Гвах!"- произнес я. Это был упрек Гибсона - тот самый, который он взял из практики мастеров дзен, сформировавших его собственный орден. Упрек Гибсона... и поэтому он тоже присутствовал. Так же, как Валка присутствовала в лампе. В лампе... и в крови женщины, сидящей у моих ног. "Ты только говоришь, Анарьян. Говорить - не значит слушать".

Смягчившись, моя дочь склонила голову, лицо ее было скрыто непроницаемой маской бронекостюма. Я молча наблюдал за ней, прекратив свое хождение по этому темному залу. Мой взгляд задержался на рукаве ее мандии Мастера Меча - красно-золотой самит безвольно свисал с левого плеча. Осознав, что пялюсь, я повернулся и продолжил свой обход зала, двигаясь против света лампы.

На мгновение единственным звуком в этом безвоздушном пространстве было мое собственное дыхание, дыхательный аппарат костюма слабо гудел в вентиляционных отверстиях под челюстью. "Мы созданы не для того, чтобы жить, как звери, - сказал я, - не для того, чтобы жить, как сейчас. Мы созданы с высшей целью. Для лучшего мира".

Кассандра молча слушала, мой голос тихо звучал в ее ухе, передаваемый через систему связи костюма. Дрон Валки пролетел мимо, кружась в другом направлении, освещая черные стеклянные стены, пока на меня не взглянуло мое собственное отражение в черном, как окружающий камень, бронекостюме. Свет.

Свет удалился, снова погрузив меня в тень.

Тьму.

"Ты это слышишь?"- спросил я. Я привел ее в это место, надеясь, что здесь она сможет услышать это более отчетливо - она, которая никогда не слышала этого раньше, никогда не слышала этого вообще.

"Что слышу?" - спросила она.

"Тихо", - сказал я ей. Приказ, и ответ. "Слушай". Тишина.

Ничего.

"Ничего нет, абба".

"Мы созданы, чтобы слышать, Aнарьян", - сообщил я. "Каждый из нас - мы просто забыли. Каждому человеку предназначено видеть так, как вижу я, и слышать так, как слышу я. То, что дано мне, ты должна научиться попросить сама".

Свет ушел от меня так далеко, как только мог, так что темнота вокруг была подобна черноте пространства между днями.

Ночи.

"А ты не можешь просто... сказать мне, как?"

"Нет никакого способа", - ответил я. "Я не могу сделать ничего, чего бы он не разрешил сам. Он сделал меня таким, какой я есть, переделал из того, кем я был. Ты должна попросить о том же".

"Но как мне попросить?"

"Так же, как ты научилась задавать этот вопрос", - ответил я, продолжая кружить. "Слушая".

Свет приблизился, сделав круг, чтобы снова пройти мимо, и его появление было подобно восходу солнца в этом тусклом и сумрачном зале.

Дню.

"Маги, назвавшие его Тихим, не зная, что он такое, назвали его верно. Но его можно услышать". Я подождал, ожидая, что девушка перебьет меня. Когда она этого не сделала, я выдохнул, одобрительно кивнув. "Когда ты была ребенком, то училась говорить, слушая мои слова. Теперь ты должна слушать его слова. Только слушая, ты сможешь говорить".

"Ты не учился слушать", - возразила Кассандра. "Он просто... явился тебе".

"Он открылся мне, - согласился я, - чтобы я мог указать другим путь. Теперь слушай, Aнарьян. Ты слышишь его?"

На этот раз она промолчала, наконец-то - по крайней мере, на данный момент - поняв.

Я мог слышать это, даже если она не могла.

Песню.

Впервые я различил ее после битвы над Воргоссосом после того, как применил оружие Архонтов против имперского флота и бежал - в тишину долгой межзвездной тьмы, - хотя понял, что слышал это с тех пор, как очнулся на "Туманном Страннике" после смерти от рук Кантора Самек.

Высокую, трепетную музыку.

Она звучала на пределе слуха, едва различимая моими все еще слишком смертными ушами.

Настоящий глас божий.

"Я ничего не слышу", - вздохнула Кассандра, и я почти почувствовал, как ее изумрудные глаза сверкнули за бледным адамантом белого лицевого визора шлема. "Разве ты не должен научить меня?" В ее голосе слышалось явное разочарование.

Тогда я остановился, и фонарь Валки повис в пространстве между нами. "Я тебя учу".

"Я не могу", - сказала Кассандра. "Мы пробовали это сто раз, абба. Это невозможно!" "В этом нет ничего невозможного", - возразил я.

"Твой дар, каким бы он ни был, я не унаследовала".

"Конечно, не унаследовала", - согласился я. "Ты не можешь его унаследовать. Никто не может. Разве ты не понимаешь? Минос, Кхарн Сагара, Империя, Капелла, джаддианцы... все они пытались понять, кто я такой. И каждый из них потерпел неудачу. То, что мне дано, не в моей крови».

Кассандра только смотрела на меня.

"Мы больше, чем просто плоть и кровь. Измениться должно сердце, дух, разум". Пока я говорил, в голове проносились мысли о схоластах, которые пытались заглушить эмоции, чтобы стать более похожими на машины, которых они должны были заменить; о гуррамах веры Сида-Артура, которые стремились к просветлению. То, что мы пытались сделать, мало чем отличалось. "Вселенная ревет на нас, заглушая дух, чтобы мы не услышали его голос. Вот почему мы здесь".

Я хотел спуститься на планету - в тот самый день из всех дней - в последний раз. Другого шанса у меня могло и не быть, и я жаждал еще раз обратиться к воле и существу, которое дважды спасало меня от смерти. Хотя я слышал его музыку, он не повернул ко мне лица и не произнес ни слова, даже там, на горе.

"Абба, - сказала Кассандра. "Это невозможно. Тут ничего нет".

"Гвах!"- воскликнул я, видя ее нерешительность. "Ты только начала".

"Но ничего нет!" - возразила она. "Я не знаю, что ты слышишь, но я не могу. Я не такая, как ты, я не..." Она подняла ко мне оставшуюся руку.

"...изменилась?"- закончил я за нее.

"Другая!" Она покачала головой. "Ты был мертв, Абба, я оплакивала тебя. Селена сказала, что видела твою смерть, сказала, что ты был всего лишь пенящейся лужей на полу. Нима тоже это видел, но ты здесь, и..."

"Ты все еще сомневаешься, что я - это я?"- спросил я.

"Нет!"- резко ответила Кассандра и отвернула от меня лицо в шлеме. "Нет, но... ты другой. Изменился - это верное слово, я полагаю..." Она перешла на родной джаддианский, ругаясь под нос. "Но ты сам сказал, что не мог слышать этого... чего бы я ни ждала... пока не вернулся. И ты уже не тот, что прежде, ты..."

Я мягко улыбнулся. "Снова молодой?"

"Ну, да", - буркнула она. "Может быть, мне нужно стать такой же, как ты, прежде чем я смогу это сделать".

"Нет", - покачал я головой. "Это только облегчило задачу. То, что ты видишь..." Я жестом указал на свое тело, новое тело, которое дал мне Абсолют, - "...это плод, а не зародыш".

Кассандра надолго замолчала. Когда она заговорила, то произнесла с запинкой: "Тогда... как ты думаешь, я тоже могу быть... изменена? Как ты?"

Настала моя очередь колебаться. Я чувствовал, что ответ находится внутри меня, припрятанный в какой-то близкой ячейке сознания. Я не помещал его туда, но тогда во мне было - и есть - так много того, что было даровано мне откровением; у меня появились мысли, которых я никогда раньше не имел. "Да", - сказал я и замолчал, обдумывая это. "Все должно измениться, дочка. И изменится. Но изменения не должны исходить от крови или от праксиса магов. Они меняют тело, чтобы преобразить дух. Мы же меняем дух".

"И таким образом меняем тело?"- спросила Кассандра. Она сделала жест, возможно, неосознанный, как будто сцепляла руки. Только рукав ее мандии не шелохнулся, потому что не было руки, которая могла бы его заполнить. Фонарь пролетел между нами, осветив вырезанные на стенах анаглифы, буквы, которые были не просто буквами.

"Как видишь", - произнес я и закрыл глаза за черной маской.

Небесная музыка все еще звучала, как гул далеких двигателей, наполовину неслышимая. Тихая, она наполняла вселенную, поддерживала ее, придавала ей смысл.

"Есть одна история, старая история..." начал я. "Иногда речь в ней идет о Боге-Императоре. Иногда - о великой королеве Виктории. В других случаях рассказывается об Артуре или великом Александре... Пусть будет Александр. Желая познать все сущее, он пришел к вратам Эдема и, обнаружив, что они заперты ангелами с крыльями, подобным молниям, постучал в ворота, требуя, как владыка мира, чтобы ему позволили войти в рай. Но ангелы не пустили его. Трижды они отказывали ему, а когда отказали и в третий раз, он потребовал, чтобы вместо этого ему дали что-нибудь изнутри. И вот двери приоткрылись, появилась рука и предложила ему то, что он искал: фигу с Древа Познания. Почувствовав, что перед ним испытание, великий царь не стал есть ее, а по указанию колдуна Орода вместо этого разрезал фрукт пополам, отложив одну половину в сторону. Оставшуюся половину он разрезал на две части, отложив одну из свежеприготовленных четвертинок. И так он продолжал резать и резать этим мечом - тем самым мечом, которым он разрубил узел Гордия, - пока, наконец, в его руках не остался один-единственный атом. По приказу колдуна он расщепил и его, вплоть до протона. Разделив протон на кварки, он в последний раз опустил клинок и рассек кварк надвое, а когда тот распался, почувствовал сильный порыв ветра и услышал крик - словно слова на каком-то чужом языке". Затем я сделал паузу. "Ты знаешь, что он нашел внутри кварка?" Кассандра покачала головой.

"Ничего".

"Я не понимаю".

"Когда древние заглянули в наши клетки и нашли спираль, они обнаружили, что каждый из нас - это слово, написанное на языке, понятном только нашим магам. Вот он: язык человеческого животного, обнаженный до дна. Пять букв. Они считали это ответом на загадку жизни, не замечая, что это порождает более глубокие вопросы. Когда Александр наконец расщепил мельчайшую частицу, он обнаружил, что она пуста. Полагая, что получил ответ, он ушел, смеясь. Но частица оказалась не пустой..." "Слово", - Кассандра увидела, куда я веду.

"Да", - сказал я. "Волхвы считают математику языком реальности, но математика - лишь наша попытка перевести истинный язык - этот язык..." Я указал жестом на анаглифы, начертанные на окружавших нас стенах, - "...на понятный нам. Но мы уже понимаем его, у нас есть средства - мы только забыли".

"И это то, что ты можешь слышать?" Я почти видел, как сузились ее глаза, почти видел недоверие на лице сквозь маску. "Что ты хочешь, чтобы я услышала?"

"Музыку, - кивнул я, - вся Вселенная поет. До мельчайших частиц. Теперь слушай!"

По ее позе я понял, что она слушает. Я не смел пошевелиться, не смел ее беспокоить. Только ровное шествие фонаря нарушало безвоздушное пространство. На терминале, который я носил на левом запястье, замерцал огонек вызова. Увидев его, мое сердце упало.

Время пришло, как я и предполагал. Пришло время покинуть это место и встретиться лицом к лицу со Вселенной.

Опасаясь, что голубой свет может помешать Кассандре в ее попытках, я жестом прервал вызов. Они позовут снова.

Глядя на нее сверху вниз, я изучал свою дочь во всей полноте своего видения, видя в ней не трехмерный объект, который мог бы увидеть другой человек, а многогранное событие, которым она была. Не просто тело в космосе, а волна, разбивающаяся о вселенную, пульсирующая там, где она снова и снова ударялась о настоящий момент, проваливаясь в одно определенное прошлое из бесконечного неопределенного будущего. Я видел, как она сидела там в бесчисленных мельчайших вариациях, видел, как она вставала, в отчаянии откидывалась на камень, разочарованно поднимала руку.

Ни в одном из возможных вариантов она не преуспела. Но тогда ее успех ограничивался ее собственным сердцем и волей, ее собственным желанием услышать речь Тихого. Я не мог заставить ее, не мог приложить к этому всю свою вознесенную силу. Ни один человек не может перевести другого через порог. Каждый должен сам сделать первый и последний шаг.

Я мог лишь показать ей врата.

Мой терминал снова вспыхнул, индикатор за правым ухом запиликал.

Прикрыв свет, зная, что она не услышит меня на этой частоте, я ответил: "Марло".

"Лорд Марло". Говорившим был Холден, один из людей капитана Гошала, главный из тех, кто сопровождал нас в нашем маленьком паломничестве на поверхность планеты. "Мы только что получили сообщение от специального агента Альбе. Он говорит, что прибыли джаддианцы".

Я ответил не сразу, но закрыл глаза, услышав роковые слова.

Расчет Сироты был верен - как, конечно, и должно быть. Он рассчитал время прибытия джаддианцев с точностью до трех часов. "Очень хорошо, центурион", - произнес я. "Мы не задержимся".

С этими словами Холден отключился. Я почти видел, как он повернулся, чтобы передать мои слова своим спутникам на шаттле, который ждал на площадке снаружи.

"Что-то случилось?" Голос Кассандры зазвучал у меня в ушах, связь прерывалась, несмотря на небольшое расстояние между нами.

Я замер. Она увидела индикатор, и поняла, что я получил сообщение. Маленький огонек в этом темном месте казался еще ярче. Я покачал головой. Все в человеческой вселенной - наши технологии, наши обязательства, сами наши тела - стремилось скрыть от нас слова Тихого. Свет потряс ее, когда она меньше всего нуждалась в потрясении, вернул ее к настоящему моменту, к нашим тогдашним обстоятельствам.

"Джаддианцы прибыли, - ответил я, не видя причин лгать. Она знала, что они прибудут, знала, что этот день - день расчета Сироты.

"Я не могу этого сделать, абба", - вздохнула она.

Я не могу этого сделать .

Желая, чтобы она почувствовала надежду в моих словах, я улыбнулся: "Ты сможешь, Aнарьян". Но она так и не смогла.

"Может, пойдем?" - спросила она, распрямляя ноги и поднимаясь с черного каменного пола.

"Мы вынуждены", - кивнул я, оглядывая куполообразный зал. "Я надеялся, что приход сюда облегчит задачу..."

К тому времени Кассандра встала и поправила на бедре перевязь с незажженным мечом. "Все в порядке". Она присоединилась ко мне, наблюдая за куполом. "Я просто не могу этого сделать".

Я не стал спорить с ней, даже чтобы успокоить. Мне и самому не хотелось бы, чтобы меня успокаивали в этот момент. Я понимал, какой она, должно быть, себя чувствует. Неполноценной. Неудовлетворенной. Разве я сам не чувствовал себя таким же в те долгие годы между моим заточением на Дхаран-Туне и ее рождением на Джадде? Но лишь положил руку ей на плечо. "Я никогда не был хорошим учителем", - вздохнул я, вспомнив другого Александра.

"Может, этому нельзя научить", - предположила она.

Я покачал головой. "Я знаю, что можно".

"Мне жаль, абба".