Читаем Освобождённый меч онлайн бесплатно

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА 1 Когда Ольва Форстер была еще ребенком, их отец Длинный Том попросил Альфа нарубить дров. Альф не понял и свалил огромный дуб, который стоял в поле на протяжении многих поколений. Ольва забралась на пень, чтобы рассмотреть кольца на древесине. Ей было шесть лет, а дереву уже несколько веков. Она помнила, как провела рукой по части ствола, охватив несколько десятков линий, и подумала: вот он, мой промежуток. Каждое кольцо казалось таким широким, каждый год - таким долгим. Но они пролетели быстро. Год назад она устроила праздник в честь Йоля в своем доме в Эрсфеле. За столом собралось с полдюжины ее арендаторов, работников и членов их семей. В прошлом году она впервые усадила Дервина во главе стола. Ты уже совершеннолетний , сказала она ему. Тебе пятнадцать. И это навело ее на мысль о кольцах. Год назад она была вдовой Форстер, женой покойного Галвина, Заступники хранят его душу. Процветающей, но те, кто завидовал ее богатству, должны были признать, что она заплатила за это высокую цену. Ее муж, родители, братья - все мертвы. Все, кроме Альфа, а Альф исчез. Никто не знал, где он. Но она-то знала. Поняла это по песням. Год назад никто в деревне не догадывался, что Большой Альф стал сэром Альфриком Ламмергейром, Героем Девяти. Год назад Альф был для нее мертв, и она была... ну, если не довольна, то, по крайней мере, в безопасности. Год назад Дервин еще не умер. Теперь она сидела за длинным столом из полированного мрамора в компании многочисленных гостей и ела с серебряной тарелки. Дервин сидел напротив и ковырялся в изысканной еде, которую приносили ему слуги. К нему не вернулся аппетит, и в лице была какая-то осунутость, которая ей не нравилась. Рядом с ней было накрыто место для Альфа, но оно пустовало. В последний раз она ела с Альфом на празднике Йоля... должно быть, это было почти двадцать пять лет назад, до того, как он отправился искать приключений на Дороге. Много миль и много лет назад. Ее гостями в этот вечер были не крестьяне и арендаторы, а достойные жители Некрада - те, кто не сбежал, когда казалось, что город вот-вот падет. Она не знала никого из них, а они не знали ее. Это способствовало непринужденной беседе. Они называли ее королевой Некрада, но она не знала, как должна говорить королева Некрада. Она улыбалась, когда они хвалили ее или говорили о прекрасных винах или щедрых порциях. Вино, конечно, было замечательным, потому что лорд Вонд оставил после себя превосходный погреб. А вот порции оленины были не столь щедрыми - но, учитывая их положение, даже самые богатые не могли пренебрегать едой. Во главе стола сидел Дервин. Его лицо раскраснелось, он широко улыбался, но затем поймал ее взгляд через стол, и она поняла, что под его бравадой скрывается страх. Он взял еще один кубок вина и сделал большой глоток – слишком большой, на ее взгляд. Помедленнее . Ольва подняла свой бокал, произнося тост. "За Некоронованного Короля", - воскликнула она. "За Некоронованного Короля", - хором произнесли за столом. Ольва осторожно пригубила вино, и Дервин подражал ей. Некоронованный Король . Так они называли ее сына. Три месяца назад ее сын был пленником, заложником заговора против ее брата. Дервин погиб в подземельях под городом. Но волшебник Блейз открыл дверь в Серые земли Смерти. Она прошла через нее. Вернула его обратно. Блейз предупреждал, что он не вернется прежним. Один из торговцев уставился на нее. Она почувствовала, как горят ее щеки под лазурью эльфов-колдунов, которую они заставили ее нанести. "Вам что-то не нравится..." Проклятие, как же его зовут? Каким-то образом Тредей услышал беспокойство в ее голосе с дальнего конца стола. Бледное существо подергало одного из слуг бескостными пальцами. "Бокал мастера Алларда пуст. Позаботься об этом". "Мастер Аллард?" - закончила Ольва. Аллард покачал головой, его взгляд по-прежнему был прикован к ее лицу. "Простите меня, - сказал он, - но я должен был убедиться в этом сам". Он понизил голос. "До меня дошли слухи, что вы на самом деле переодетая леди Берис". Ольва попыталась подавить смех, но едва не подавилась им. "Вы же видите, что это не так!" "Тем не менее о вас шепчут странные вещи. Что вы Перевертыш или Заступник в образе смертной. Что Блейз вырастил вас в чане". "Я всего лишь из плоти и крови. Простая женщина из Малладейла". Она оглядела комнату. "Я не привыкла принимать у себя таких великих лордов". "Но вы были гостьей покойного принца Маэдоса. Гостья эльфов, родственница героев, мать королей - вряд ли это обычная женщина из Малладейла". Аллард наклонился ближе. "Я также слышал, что Дервин - сын Пейра Паладина, что вы родили его в тайне и спрятали во время войны". "Отец моего сына Галвин Форстер. Он погиб на войне". Ее голос прозвучал резче, чем предполагалось. Аллард вздрогнул. "Это слухи с улиц. После чудес люди ищут смысл. Вы и ваш сын появились из ниоткуда, явились в трудную минуту, чтобы спасти нас. Вы говорите, что он не сын Пейра, но я смотрю на него и вижу, что паладин вернулся. Как еще нам разгадать эту загадку?" “Я…” Я отправилась в Серые Земли. Пошла в царство Смерти и спасла своего сына . Она хотела похвастаться, дать им повод поддержать ее. Если город ополчится против них, куда они пойдут? "Это правда - его вернули из смерти, и он несет в себе что-то от паладина". "Самая странная из всех историй", - недоверчиво произнес Аллард. "Воистину, мы живем во времена чудес." "Будет чудом, если мы увидим следующий Йоль", - проворчал другой. Он уставился в свой бокал с вином. "Вот мы и сидим, ожидая, когда на нас накинут петлю. Ламмергейр поднял мятеж, убив принца Маэдоса, и безумный волшебник разгуливает без присмотра, готовя бог знает что еще в своей башне! Вы говорите, этот мальчик и Девятеро спасли нас от уничтожения? Спасли нас? Мы в ловушке!" Он ткнул пальцем в Дервина. "Если мы поддержим вас, то нарушим закон лордов Саммерсвелла. Если нет - мы пленники в этом адском городе!" Дервин вскочил на ноги. "Вы не понимаете, о чем говорите! Мы спасли вас всех! Принц..." Тредей подал голос с конца стола. "Бокал мастера Пенделя снова пуст, но, возможно, вода придется ему по вкусу". "Проклятье, - рявкнул Пендель, - дайте мне хотя бы напиться". "Принц Маэдос держал мою мать в заложниках и пытал меня!" Дервин закатал рукав, обнажив многочисленные шрамы. "Мой дядя спас нас! Маэдос заслужил все, что с ним случилось!" "Это вы так говорите, - возразил Пендель, - и даже если все это правда - да поразят Заступники тех, кто дает ложные свидетельства, - какое это имеет значение? Кто за пределами Некрада станет слушать? Слова не имеют значения, когда наступает время мечей, а именно это и принесет оттепель. Вы обрекли нас всех на гибель". Ольва прервала его. "Дервин, успокойся. И мастер Пендель, если вам нужны разговоры о мечах, то подождите возвращения моего брата. А пока достаточно слов моего сына. Это пир Йоля, а не заседание Совета. Наполняйте бокалы и давайте веселиться". Ветер стучал в ставни. Крепость, может, и была крепкой, но здесь было чертовски холодно. Ольва слышала, как снаружи уезжают последние купцы, и вздохнула с облегчением. Дервин присел у камина. Он выглядел изможденным от усилий, затраченных на игру в короля. Отчасти это была игра - Дервин притворялся, имитируя истории, которые она рассказывала о его отце. Но не все. "Я подброшу еще в огонь, - сказала Ольва. "Все в порядке. Побереги дрова". Дервин слабо улыбнулся. "В любом случае, слуги будут возражать, если королева испачкает руки". Ольва фыркнула. Все в этой фразе было абсурдным. Они унаследовали обслуживающий персонал Цитадели - по крайней мере, тех, кто не успел бежать из Некрада во время осады. Поскольку идти было некуда, и они не знали, что делать, слуги продолжали служить. Они настаивали на том, чтобы разжечь камин и вымыть полы. Они бы одели Ольву, если бы она им позволила. А королева? Возвращение Дервина совпало с пробуждением магической защиты города. Каким-то образом за одну ночь во всех уголках города разнеслась история о том, что ее сын - человек, которому суждено стать королем, спаситель, пришедший исправить ошибки мира. Эта история объединила оборванных жителей города. Смертные и эльфы-колдуны, жители Новых провинций и старики - все они рассказывали истории о Некоронованном Короле. У Ольвы были свои подозрения насчет того, кто распространял эти истории. Например, Тредей. Он стал незаменим для Альфа и Блейза, как был незаменим для Тимеона Вонда. Или лорда Боуна. Все это было чепухой, но эти истории защищали ее сына, и за это она была им благодарна. И хотя во дворце лорда Вонда она чувствовала себя неуютно, здесь было лучше, чем где бы то ни было в Некраде. Здесь она могла почти поверить, что находится на юге, в Саммерсвелле. "Я надену еще что-нибудь, - заявила она. Затем встала. Мгновенно у дверей появился целый рой слуг. "Позвольте, миледи, - сказал один из ватлингов. Он скользнул к камину, чтобы подбросить поленьев в огонь, и красный свет придал его бледному студенистому лицу демонический вид. Остальные подошли к обеденному столу, убирая тарелки и бокалы. Один остановился над нетронутой тарелкой Альфа. "Оставьте это", - приказал Дервин. "Он придет". "Но когда он придет, все уже остынет", - возразила Ольва. "Возьми и накорми кого-нибудь". "Повар сказал мне, что это последняя оленина..." "Я знаю своего брата. Он съест все, что угодно. Пока в кастрюле есть что-нибудь и хлеб, Альф ничего не заметит. Берите, идите". "Пир, достойный героя", - сказал Дервин. Он рассмеялся, а затем спросил, внезапно погрустнев: "А дядя Альф вернется сегодня вечером?" "Он сказал, что придет". Они почти не видели Альфа с тех ... с тех пор, как вернулся Дервин. Меч Ламмергейра был нужен везде. Он был последним из Девяти, оставшихся в городе, кроме Блейза, а волшебника редко видели вне его башни. "Ты стал лучше спать?" - спросила она. "Немного. Я постоянно просыпаюсь. Слышу голоса во сне". Она слышала его. Кошмары мучили ее сына. Первые несколько ночей она приходила к нему, когда он просыпался с криком. Слишком часто она сама просыпалась, терзаемая собственными страхами. Но им обоим нужно было жить, несмотря на тень прошлого. "Сон - это важно. Сон - это способ исцеления. Я попрошу Торун, чтобы Блейз приготовил тебе зелье". Дервин выглядел неубежденным, поэтому она продолжила. "После смерти твоего отца старая вдова Хизер приготовила мне снадобье, которое помогало пережить ночь. Все, что кажется неразрешимым и ужасным в предрассветные часы, при дневном свете выглядит лучше". "Именно свет мешает мне нормально спать", - ответил Дервин. "Здесь нет ни настоящей ночи, ни дневного света". Даже самые плотные ставни не могли защитить от жуткого свечения некромиазма. "Дома будут зажигать костры в Священном лесу. После праздника Йоля всегда танцы". "Их пир не сравнится с нашим", - заметила Ольва. "Жаль, что мы не сможем их увидеть. Интересно, что сейчас делает Харлан? Или Киван? Или Квенна? Или даже старина Томад?" "Томад, - сказала Ольва, - лучше бы занимался моей фермой, и мне плевать, что сегодня праздник. Что касается твоих друзей, то я не ожидаю ничего хорошего". Ее охватила тоска по дому. Не то чтобы она любила кого-нибудь из беспокойных друзей Дервина, но после стольких встреч с незнакомцами и неземных зрелищ ей захотелось увидеть знакомые лица. "Квенна купила гребень у торговца трофеями на ярмарке. Я сказал, что с заколотыми назад волосами она выглядит как королева эльфов-колдунов". "Правда?" "Ну, я так думал. Я собирался это сказать, но вместо этого поссорился с Киваном". Он покраснел, что придало приятный румянец его щекам. "Ты еще увидишь их". "Они не поверят во все это". "В какую часть?" - спросила Ольва. "В то, что мы празднуем Йоль в замке, как великие лорды и леди, или..." Она махнула рукой на окно и город за ним. "Во все". "Да, ладно..." Ольва взяла еще один бокал вина. "Весь остальной мир кажется дикой сказкой, если ты никогда не ходил по Дороге. А ты слишком молод, чтобы помнить войну, когда весь мир обрушился на нас". На лице Дервина появилось незнакомое выражение, и он, казалось, собирался что-то сказать, но тут очередной порыв ветра распахнул окно, металлическая решетка ставен с грохотом ударилась о камень. Холодный воздух принес с собой запах миазма. Ольва пошла закрыть окно. Из окна открывался вид на крыши района Гарнизона - части города, занятой оккупационными войсками Лиги. Оккупанты - люди, дварфы, лесные эльфы - пытались превратить свой анклав в форпост дома, но преуспели лишь в том, чтобы сделать его гротескным. Безвкусная маска, скрывающая лицо чудовища. За стенами находились другие части города: Вольности, где обитали побежденные эльфы-колдуны, и запретная Санкция - правда, после осады Санкция уже не была безопасной. Стражи, которые когда-то следили за ее лабораториями и храмами, исчезли, погибли, сбежали или ушли в Гарнизон. Перед ней сгорбился Некрад - существо из сланца и мрамора, с боков ощетинившееся колючими шпилями и чешуйчатыми крышами, с тысячей глаз-окон. Сквозь дымку она разглядела башню Блейза в самом центре города. Там они вернули Дервина. Башня Плача и Цитадель напоминали поднятые копья, сдерживающие чудовище. Ольва протянула руку, чтобы закрыть ставни, и тут же осознала, что внизу - отвесная стена Цитадели, возвышающаяся четырехэтажным утесом над множеством небольших зданий. Посмотрев вниз, она заметила мужчину, цеплявшегося за стену. В зубах он сжимал клинок, плащ от дождя прилип к телу, пальцы рук и ног впивались в трещины в известковом растворе. Мгновение она смотрела на него, не веря своим глазам. Он тоже увидел ее. Его глаза расширились, и он вскарабкался на подоконник. Ольва схватилась за ставню, но... Вор? Убийца? Безумец? - успел просунуть руку, прежде чем она успела захлопнуть ее. С ревом мужчина оттолкнулся и упал на нее сверху, спутавшись конечностями. Незнакомец с волосами, подстриженными под монашескую тонзуру, смотрел не на нее, а на Дервина. Он прижал ее к земле, положив предплечье ей на ключицы, надавив на горло. Другая его рука поднялась, в ней оказался изящный арбалет эльфийской работы - оса из полированной стали с колючим и смертоносным жалом с зазубринами. Нацеленным на Дервина. Ольва приподнялась, удивив нападавшего - и себя - своей силой. Она опрокинула его навзничь, а затем оказалась на нем верхом и стала бить, ударяя правой рукой о кафельный пол так, что он с хрустом выпустил арбалет из рук. Дервин оказался рядом с ней, в его руке был меч, кончик которого он приставил к горлу мужчины. Рука сына дрожала, но голос был тверд. "Сдавайся." "Не тебе, мерзость. Заступники, примите мою душу и несите..." Ольва выхватила арбалет и ударила безумца по лицу. "Кто послал тебя?" "Чаша грааля показала мне твои грехи, мать мерзости. Заступники поручили мне эту святую миссию. Знай, что я - первый из многих. Весь Саммерсвелл выступает против тебя!" Святые Заступники, хранители человечества. Всю жизнь ее учили видеть в них благословенных духов. В ее голове пронеслось воспоминание о предупреждении Берис. Это Лесные эльфы. Это всегда были Лесные эльфы. Церковь тоже их - Эрлкинг послал Заступников следить за нами . Она наклонила его голову вперед, чтобы сын мог разглядеть выбритую макушку. "Монах". Ольва вскочила на ноги и взяла у Дервина меч. Затем напряглась, сжимая меч, на случай если придется убить этого человека. Ее рука не дрогнет. Где стражники? Как этот незваный гость мог беспрепятственно проникнуть в Цитадель? Дервин прислонился спиной к подоконнику. "Значит, ты не из Некрада, - сказал он, и в его голосе прозвучал странный тембр. "Заступники никогда не отвечают на молитвы в этом городе". "Я был послушником в Стаффе, когда Заступники выбрали меня". "Когда-то я тоже думал, что они выбрали меня, друг", - произнес Дервин, но Ольва поняла, что речь идет не о ее сыне. Он вернулся из смерти, но не один. "Я был их защитником и нес огонь Заступников от Великой Топи до ворот Некрада". "Паладин Пейр мертв", - сплюнул монах. "Я слышал ложь, которую рассказывают о тебе - что ты утверждаешь, будто вернулся Пейр. Заступники сказали мне правду - ты мерзость, такая же нечестивая, как любой ужас, порожденный в Ямах Некрада". "Я не знаю, кто я", - ответил Дервин. Он говорил медленно, словно обдумывая каждое слово. "Но Заступники не смогли помочь мне, как только я попал под действие миазмов. Я вошел в город один, не считая моих спутников". Он опустился на колени и коснулся раненной щеки монаха. "Но я нашел в себе силы". В его руке вспыхнул свет, и рана затянулась. Ольва смотрела на чудо, сотворенное ее сыном. Монах отполз в сторону, прижимая руку к щеке. "Паладин вернулся?" Он задохнулся от благоговения, весь его праведный гнев сменился сомнением. "Простите меня! Я... я неправильно истолковал знаки!" Он уткнулся лицом в сапоги Дервина. "Простите меня", - бормотал он. Ольва схватила монаха и потащила его прочь от Дервина. Дверь в другом конце комнаты распахнулась, и ворвались два стражника в ливреях Цитадели. "Миледи, лорд Дервин, вы не пострадали?" "Нет, благодаря вам", - проворчала Ольва. "Где вы были, когда мы звали?" Стражники переглянулись. “Дверь у подножия лестницы была заперта, миледи, - сказал Винебальд. "Нам пришлось выломать ее." Она подтолкнула к ним монаха. "Возьмите его. Узнайте, кто запер эту дверь. И обыщите Цитадель - убедитесь, что здесь больше никого нет. Если что-то пойдет не так, вы будете отвечать перед Ламмергейром". "Как прикажете, миледи". Они поклонились и удалились, прихватив с собой монаха. Ольва опустилась в кресло, внезапно почувствовав тошноту. Она положила арбалет на стол, рядом с пустым бокалом. Дервин тоже сел. Он был бледен, тяжело дышал, но снова стал самим собой, жуткое присутствие исчезло. "Ты говоришь тем же тоном, - сказал он между вздохами, - когда раздаешь деньги крестьянам. По крайней мере, когда Коттар оставил ворота свинарника приоткрытыми, свиньи не были вооружены". "Он пытался убить тебя". "Мне следует привыкнуть к этому, не так ли?" Дервин взял свою тарелку и с жадностью принялся за еду. Этой ночью Ольва поднялась на западную башню. Луна за некромиазмами была полной,так что вдалеке она могла видеть бесконечные илистые равнины Кладбища, мерцающие белым от инея, и черную ленту Дороги, уходящую в ночь. Скоро весенняя оттепель снова сделает Дорогу проходимой. Но она сомневалась, что когда-нибудь снова вернется домой. За пределами ее поля зрения, далеко-далеко - но связанные той самой Дорогой - лежали земли Саммерсвелла. В Гарнизоне были карты, и сейчас она их вспомнила: Арден в Ущелье с его высокими стенами, Аршот с храмами, дикие Западные Марши, храбрые рыцари Риверленда, могучие флоты с Побережья Эллса, старый Илавентур, зачарованный Эвесленд, резиденция лордов в Краунленде и даже ее любимый Малладейл. Она вспомнила опасное путешествие в Эллс, свой ужас перед тем, как покинуть дом и пуститься в погоню за Дервином. Путешествие казалось немыслимым, но теперь она знала, что это лишь малая часть земель Саммерсвелла. Знай, что я - первый из многих. Весь Саммерсвелл выступает против тебя! Монах сказал это, и Ольва поверила ему. Весь мир, который она знала - весь, который она могла себе представить, - теперь стоял против ее семьи. Против нее. Против Дервина. И против Альфа. Вся мощь Саммерсвелла была направлена на них, а за пределами Саммерсвелла - Эвервуд эльфов, небесных Заступников. Угроза была сильнее, чем она могла представить, и ей не хватало воображения представить, как им смочь пережить наступающий год. Но срубить дуб на заднем поле тоже казалось немыслимым, пока Альф не срубил его. ГЛАВА 2 Тюрьма давала Бору время подумать. Ему это не нравилось. Размышления портили настроение, подтачивали мужество, делая некогда прочные вещи хрупкими и ненадежными. Размышления возвращали ему его грехи, а ошибок он наделал столько, что хватило бы на каждую из шестидесяти ночей, проведенных в этой камере. Размышление - неподходящее занятие для такого человека, как он. Бор был наемником. Размышления на поле боя могут привести к гибели. Он тренировался до тех пор, пока не действовал без раздумий, сражаясь на инстинктах. Такова была его жизнь. Это была его жизнь. Теперь он сидел у зарешеченного окна и слушал, что происходит на улице внизу. Несколько недель назад он услышал неистовый звон колоколов – не призыв к молитве, не в ознаменование приближения праздника, а сигнал тревоги, предупреждение. Затем на улицах раздались крики, а еще позже - топот множества ног. И лошади, и звон доспехов. Войска собираются на войну. Он должен быть там. Война приносит деньги, особенно если ты выживший, как Бор. Держись подальше от сражений, держись подальше от проклятой магии и отбирай монетки у отчаявшихся. Во времена хаоса думающие люди оказываются в невыгодном положении. Сейчас ему оставалось только сидеть здесь. Думать. Гнить. Куда они направлялись? Была ли ссора между лордами Саммерсвелла? Неприятности в Западных Маршах? Или на севере? Если солдаты маршируют по Краунленду, значит, затевается что-то серьезное, по масштабам сравнимое с войной лорда Боуна поколение назад. А он был не при делах. Если он не будет осторожен, его мысли обратятся к тому, как он здесь оказался, и эти мысли были плохими. Ему придется вспомнить, что он натворил. Он должен вспомнить, что он проклят, что Святые Заступники сошли и осудили его, приговорив к этой камере. Ангел поразил его в переулке. Здесь не было ничего, что могло бы отвлечь его от мыслей о вечном проклятии. Зарешеченное окно выходило на пустой двор, на снегу, выпавшем три недели назад, не осталось следов. Узкая кровать, тонкое одеяло. Горшок для мочи в углу. Запертая дверь. И табурет для дознавателей. В первые дни было много вопросов. Холодные глаза и безымянные лица требовали ответов, которые он не мог дать. Его спрашивали о встрече с Ламмергейром на ярмарке в Хайфилде, о том, как Ламмергейр велел Бору передать послание его сестре. Требовали, чтобы он описал все, что мог вспомнить о герое, о черном мече, который тот носил, о тех, кто потом разговаривал с Ламмергейром. Они говорили так, будто подозревали Бора во лжи - и это, по его мнению, было полнейшей чепухой. Какая ему выгода лгать о встрече с таким великим героем, как Ламмергейр? Более того, зачем ему отдавать целое состояние какой-то женщине, которую он никогда не видел? Их вопросы были подобны семенам терновника, посеянным в его мозгу. Они задавали ему вопрос, на который он не мог ответить - например, что было в письме Ламмергейра к Ольве Форстер? - а потом, ночью, мысли начинали его терзать. Мозг был захвачен попытками понять, каким может быть ответ или почему это важно. Он снова и снова повторял им, что ничего не знает. Возможно, они поверили ему, потому что никто не приходил к нему в камеру уже несколько недель. Он, конечно, пытался сбежать. В первый раз он просто действовал. Слуга замешкался, пытаясь запереть дверь, и Бор набросился на него, как дикая кошка, распахнул дверь и размазал слугу по стене. Он почти выбрался из башни, прежде чем его поглотила темнота. Он помнил, что не мог дышать, и серые глаза, и боль, и ничего. Затем снова камера. Во второй раз Бор спланировал все так хорошо, как никогда ничего не планировал. Он проверил каждый элемент своей камеры - искал незакрепленные камни, пытался выдернуть прутья из раствора, снять дверь с петель - пока наконец не нашел ответ. Это была неделя Праздника Первого Грааля - священного дня, когда Эрлкинг явил Заступников первым лордам Саммерсвелла. Это был один из величайших праздников, и каждая благочестивая душа была обязана пойти и возблагодарить за свое спасение. План Бора был таков: сначала он смастерил нож из сломанного стула и спрятал его в сапоге. Затем, когда пришел слуга, Бор потребовал, чтобы ему разрешили посетить церковь на следующий день. В конце концов, они не могут отказать ему в этой просьбе. Затем, когда наступит подходящий момент, он достанет нож и приставит его к горлу священника. Никто не рискнет пролить кровь священнослужителя на святой земле. Он потребует лошадь и будет тащить священника за собой, пока не убедится, что никто его не преследует, а потом ускачет. По меркам Бора, это был хитроумный план. Он длился шесть ударов сердца. Утром в день праздника дверь в камеру открыл не немой слуга, а сероглазая дознавательница. Она ударила Бора ногой в пах. Он согнулся пополам, и она выдернула черенок из его сарога. "Если ты дурак, - сказала она, - попробуй еще раз". Затем она вытащила его из башни и привела в ближайшую часовню. Усадила рядом с собой и заставила слушать, пока священник отмечал праздник Первого Грааля, а люди благодарили за доброту Заступников. Все это время она держала собственный нож Бора прижатым к его ребрам. После она отвела его в башню и заперла дверь. Больше он не видел ни ее, ни других дознавателей. Так он и сидел, ничего не делая, кроме как размышляя о собственном проклятии. Спустя целую вечность к нему пришел посетитель. Это был не слуга и не дознаватель с холодными глазами. Его посетитель, пыхтя, взошел к нему, постукивая тростью по винтовым ступеням. Ему было не меньше шестидесяти, краснощекий, он с трудом протиснулся в узкую дверь камеры. Затем опустился на скрипучую кровать и махнул Бору, чтобы тот занял табурет, пока он промакивал лоб платком. Старый дурак оставил дверь открытой. Бор не думал. Он действовал. Он бросился к дверному проему... …и тяжело рухнул на землю, когда старик ударил Бора тростью по лодыжке. "Если ты... - старик задыхался, - подождешь минутку, у меня есть к тебе предложение. Гораздо более выгодное, чем еще одна непродуманная попытка побега". Бор со стоном поднялся на ноги. "Кто вы, черт возьми, такой?" Незнакомец оглядел камеру. "Придется перевести тебя в более здоровое помещение. Я бы ни за что не поместил сюда письменный стол. Знаю, что свои лучшие работы я написал в тюремной камере, но она была намного комфортнее, чем эта. Ради всего святого, у тебя даже винного стеллажа нет". "Что. Блядь. Вы кто?" "О, скромный рассказчик. Когда-то я был рыцарем". Мужчина хлопнул себя по животу. "Но теперь я владею пером. Зови меня Руэл". "Руэл", - повторил Бор. "Сэр Руэл из Эвесленда!?" "Благословляю тебя, мой мальчик. Всегда приятно, когда тебя узнают". "Вы написали "Песню Девяти"!" "Да. Из камеры, очень похожей на эту, на самом деле. Хотя у меня, по крайней мере, хватило ума навязаться хорошенькой девице, а не высохшей старой сестре сэра Ламмергейра". Бор с трудом поднялся на ноги. "Все было не так! Ольва - сестра Ламмергейра - наняла меня, чтобы я помог найти ее пропавшего сына. Но его было не спасти. Я говорил ей, чтобы она шла домой, но она не послушалась. Она бы погибла, если бы я не... если бы я не..." "Предал ее? Отдал ее в руки врагов?" Бор повесил голову. "Да." "Что ж, можешь забыть обо всем этом, мой мальчик. Отбрось свое чувство вины. Из этого получится грустная история. Нет, нам нужно нечто гораздо более занимательное. Кровь, похоть и опасность, а не бредни наемника". Сэр Руэл достал перо и лист бумаги. "Начнем сначала. Расскажи мне свою историю, Бор Бескорневой". "Я не понимаю, чего вы от меня хотите". "Все очень просто, мой мальчик. Двадцать лет назад я сидел в другой тюрьме, и окна моей камеры выходили на конюшни. Я узнавал все сплетни от посланцев лорда, когда они меняли лошадей. До меня дошли дикие слухи о банде авантюристов, и это поразило мое воображение. Я записал эти слухи, собрал их, расширил. Добавил несколько поэтических оборотов. Свои первые рукописи я продавал через решетку своей камеры по пенни за лист". Он ласково улыбнулся. "Я нашел покровителя. Со временем мои труды принесли мне помилование. Девятеро, возможно, и спасли мир, Бор, они выиграли войну и убили лорда Боуна, но их деяния - ничто без моих слов. Видишь ли, я сделал их героями в сердцах простых людей!" Он снова взял в руки перо. "А теперь у меня новый покровитель и новое поручение. Вернее, у нас. Я пишу, а твое свидетельство придаст ему правдивость". Он направил перо на Бора. "Я сделал из Девяти героев. Но теперь, друг, я должен дать людям злодеев". Бор думал, что никогда больше не согреется, когда ощущал, как ветер проникает через узкие прутья его камеры. В этой гостинице был камин, достаточно большой, чтобы зажарить барана, и он подумывал о том, чтобы забраться в него и прогнать холод из своих костей. "Действительно, плохая зима, - заметил сэр Руэл, вставая из-за стола. "Может быть, такая же плохая, как "Суровая зима"? Или это преувеличение? Нет, нет, это для простолюдинов – они с жадностью впитывают отсылки к старым историям. Я стал осторожнее". Руэл наклонился к Бору и заговорил театральным шепотом. "Видишь ли, в последнее время я пишу в основном для лордов, а они иногда принимают Лесных эльфов в качестве гостей в своих залах. А эльфы - сволочи, когда дело доходит до литературной критики. Делаешь какую-нибудь небрежную историческую аллюзию - ах, она была такой же кроткой и мягкотелой, как Алар Королева Воронов в старину, - и тут появляется какой-нибудь бессмертный всезнайка, который говорит: "Нет, я помню, как Алар хрипела и пересыпала свою речь ругательствами, что пристыдила бы моряка из Эллса". Это выбивает из колеи. А теперь расскажи мне свою историю еще раз". Бор покачал головой. "Что еще я могу рассказать? Ламмергейр послал меня передать послание своей сестре. Ее сын сбежал по Дороге той ночью, и она заплатила мне, чтобы я защитил ее, когда она отправится за ним. Он связался с Люльфом Мартенсом, торговцем кровью из Эллспорта". "Подробности, парень! Как ты узнал, что этот Мартенс - торговец кровью?" "Я работал на него много лет назад". "Торговля кровью – ах, теперь это ужасная вещь. Есть кое-что, с чем мы можем работать. Невинные дети, похищенные ночью, чтобы удовлетворить порочные аппетиты эльфов-колдунов. Каждая честная душа в Саммерсвелле живет в ужасе, что их ребенка похитят и скормят вампирам в обмен на оскверненные сокровища Некрада". Руэл почесал пером подбородок. "Не думаешь, что сестра Ламмергейра заключила подобную сделку, не так ли?" "Нет, нет. Она наняла меня, чтобы я спас ее сына, Дервина. Мы пытались перехватить его, когда Мартенс пересекал Фоссвуд, но он сбежал. Мы преследовали их до самого Эллспорта, но у Мартенса там было слишком много стражников. Больше мы ничего не могли сделать. Я... посадил ее на корабль до Некрада". Руэл пренебрежительно махнул рукой. "Давай вернемся назад. Ты встречался с Ламмергейром в Хайфилде, верно?" "Да", - сказал Бор. Женщина в углу фыркнула. Бор взглянул на третьего человека в комнате – женщину с холодными глазами у двери. Ее темная одежда в сочетании с бледной кожей, серыми глазами и светлыми волосами придавали ей бескровный вид. Она постоянно хмурилась, как будто попробовала жизнь на вкус и нашла ее кислой. Хотя, если подумать, она сама не задавала ему никаких вопросов - рядом всегда присутствовал другой инквизитор. Она просто сидела и смотрела на него так, словно отсутствие ответов было намеренной дерзостью. Он не видел ее несколько недель, пока она не пришла отпереть его камеру и привести в этот трактир. Сэр Руэл поначалу не заметил ее присутствия, но теперь старый рыцарь повернулся к ней. "Благородный рейнджер хочет что-нибудь добавить?" Что, черт возьми, такое рейнджер? Бор задумался. Это был не тот титул, который он слышал раньше, во всяком случае, в таком контексте. То, как Руэл это сказал, прозвучало важно, хотя Бор не мог представить себе женщину с холодными глазами, бродящую по лесу в поисках браконьеров. Зато легко мог представить, как она разделывает животное. "Тогда не мешай. Я должен превратить очень жидкую кашу в сытное рагу". Руэл снова повернулся к Бору. "Расскажи мне о Ламмергейре". Бор пожал плечами. "Он был большой". "Сэр Альфрик Ламмергейр, Герой Девяти, чемпион Саммерсвелла, носитель меча Разрушитель Чар, Истребитель чудовищ, легендарный Костолом, одним ударом сразивший Темного Лорда и его лучшего друга... был довольно крупного телосложения. Хм. Нет. Мы пытаемся уничтожить репутацию этого человека, Бор. Он угрожал тебе? Использовал темную магию, чтобы принудить тебя?" "Да, он угрожал мне..." "Хорошо, хорошо..." "Но это было до того, как я узнал, кто он такой. Я был пьян - если бы знал, что разговариваю с гребаным Ламмергейром, то бы никогда так не ответил ему". Женщина в углу разразилась лающим смехом. "Что?" Бор сжал кулаки. "Ты думаешь, я лгу? Спроси барона Хайфилда, или сэра Прелана, или любого другого, кто был в тот день на турнирном поле. Ламмергейр был там". "О, мы так и сделали. Мы опросили барона Хайфилда и многих других", - сказала она. "Все согласны, что Ламмергейр был там. И истина в этом вопросе не имеет значения для ваших целей, сэр Руэл. Лгите и колдуйте, как вам нужно". Разгневанный ее насмешкой, Бор сделал три шага к женщине. Она подняла руку, и, к своему ужасу, Бор увидел на ее пальце кольцо, похожее на то, которое видел раньше. Ошейник из плюща вокруг его горла - наказание за вторжение на Остров Рассвета - дернулся. "Не испытывай мое терпение. Ты будешь служить, пока не будешь пригоден для какой-нибудь другой цели". Бор отшатнулся от нее, его колени задрожали. Он чувствовал себя как побитая собака, которой грозит новая порка. Человек не мог бороться с магией. Что толку в силе оружия или остром мече, когда она может заставить ошейник задушить его одной лишь мыслью? Как же ему не повезло, что он встретил кого-то с таким кольцом, как у Мартенса? Может, этот постоялый двор и удобнее, чем камера в башне, но он все равно был пленником. "Не обращай на нее внимания, - сказал Руэл. "Это рейнджер Агила. Ты привыкнешь к их повадкам. Они прячутся в тенях, бормочут мрачные вести и все знают, но не говорят, откуда им это известно. Все они приводят в бешенство". Рейнджер откинулась на спинку кресла. Тени поглотили ее. "Типично", - вздохнул Руэл. "Ладно, сестра и сын. Ольва и... Дергл?" "Дервин". "Что-нибудь еще примечательное о них?" Бор с трудом выпрямился. "Что вы имеете в виду?" "Они жили в какой-то уединенной деревушке в Малладейле. Мальчик был отвратительным перевертышем, зараженным силой земли? Возможно, чудовищным гремлином – в конце концов, Ламмергейер скрывал свою семью не просто так! Было ли в них что-нибудь подозрительное?” "Я ни хрена не знаю", - ответил Бор, ломая голову. "С парнем я встречался лишь мельком. Ольва была чертовски жесткой. Она сказала мне, что его отца убили на войне, и она растила его одна". Ему пришла в голову мысль. "Заступники благословили их союз! Она мне так и сказала. Она была простой крестьянкой - Ламмергейры происходили из простого рода, - но Заступники явились к деревенскому священнику и сказали, что она должна выйти замуж за какого-то богатого парня по имени..." "Галвин Форстер", - уточнила Агила. "Это то, чего вы хотите?" "Она любящая мать, и ее брак был благословлен небесами, пока трагически не оборвался? Нет. Мы хотим совсем другого", - вскричал Руэл, внезапно придя в ярость. Он поднялся, схватил со стола бумагу, скомкал ее и швырнул в Агилу. "Мне нужен скандал! Разврат! Предательство!" "У нас достаточно предательств от всех Девяти", - сказала Агила. "Они долгое время отказывались подчиняться власти лордов, и теперь это неповиновение превратилось в открытый мятеж. Нельзя позволить им удержать власть в Некраде". Она перечислила грехи героев. "Блейз пренебрег законами Колледжа Чародейства. Ян Благочестивая отвернулась от Церкви. Каждый вор и контрабандист к северу от Риверленда платил дань Берис. Дикие верны только своему роду - если Звери вообще когда-либо были преданы. Ламмергейр не обращает внимания на приказы лордов. Пейр, будь он жив, возможно, остался бы верен Саммерсвеллу, но двадцать лет все остальные все портили". "Бесполезно!" - воскликнул Руэл. "Это все ссоры лордов. Это дело советников и придворных, а не простого народа". Он жестом указал на окно. "Если вы хотите поднять простолюдинов против героев, спасших мир, - если наши хозяева хотят собрать армию, которая нужна им для такой войны, - тогда им понадобится что–нибудь обличительное. И что же вы мне приносите? Продажного вояку, который ничего не знает!" "Лорды велели тебе написать новое сказание о Девяти", - сказала Агила. "И сделать это нужно до весенней распутицы". Это, по крайней мере, Бор понял. В мягких землях Саммерсвелла было достаточно трудно путешествовать зимой, но в горах Дварфхольта или на дороге в Некрад путешествие порой становилось невозможным на несколько месяцев. Если силы лордов Саммерсвелла и двинутся на север, то только после Йоля. "И вообще, как одна новая сказка может что-то изменить?" - спросил Бор. "Я ранен!" - вскрикнул Руэл. "Жестокое нападение на мое искусство". "Сказка может быть мощным оружием", - пояснила Рейнджер. "Она формирует мышление, и мало что распространяется так быстро, как слухи. Но Бор прав. Одной сказки недостаточно, чтобы сломить любовь людей к Девяти. Нужно заставить их сомневаться. Церковь осудит их, волшебники проклянут, а лорды объявят предателями. Когда все эти голоса будут направлены против них, память о старых сказках исчезнет". "Даже если старые сказки правдивы?" - спросил Бор. "Правда - лишь один из элементов сказки", - ответила рейнджер. "А теперь, сэр Руэл, за работу". "Я умею писать, - сказал Руэл, по-детски скрестив руки на груди, - но мне нужен материал получше, чем тот, что может предоставить Бор". Агила молча поднялась и вышла из комнаты. Руэл сразу повеселел. Он взял с полки бутылку вина. "Поднимешь шум, и тебя сочтут гением". Бор проверил дверь и обнаружил, что она заперта. "Кто эти рейнджеры? Вы ее пленник? Она нанимает вас? Или служит вам?" "Мы с ней служим одним и тем же хозяевам, лордам Саммерсвелла. Хотя у рейнджеров есть связи и с Церковью, и с Колледжем Чародейства - ты видел ее кольцо, и это, несомненно, не единственная магия, которую она носит. Не делай глупостей, например, не пытайся сбежать, парень, – то, чего ей не хватает в обаянии, она восполняет магическими камнями." Магия. Куда бы ни пошел Бор в эти дни, везде его подстерегала магия. Колдовство и чары, просачивающиеся из Некрада и делающие все странным и коварным. Это нарушало естественный порядок мира, заставляло все происходить не так, как должно быть. Магия должна быть где-то далеко, запертая в башнях волшебников и в детских сказках, а не на поле боя. Не на улицах. И не на его горле. Это издевательство над силой Бора, а без нее какой от него толк? "Это кольцо", - сказал он, с трудом выговаривая слова из-за обвитого плющом горла. "Где она его взяла?" "Наша любезная спутница любит уединение". Руэл налил себе полный кубок вина. "Рейнджеры - охотничьи псы лордов, насколько знаю, и я стараюсь как можно меньше видеть, когда речь идет о них. Лучше не знать слишком много о тех, кто имеет дело с теми, кто знает слишком много. А голодные собаки могут и вовсе наброситься на своих хозяев. Но я предпочитаю думать о себе как об очень хорошо оплачиваемом госте, а не как о пленнике. Думай о воле лордов, мой друг, как о большой мельнице, приводимой в движение водяным колесом. Брось им вызов, и тебя сотрут в пыль, или, в лучшем случае, ты заблокируешь это колесо на некоторое время, пока река времени не смоет твои останки. Но отправляйся с ними, и ты сможешь прокатиться на этом колесе до небес. Или, по крайней мере, к вину и столу". Он махнул своим кубком в сторону Бора. "Нам с тобой, друг мой, повезло. Наш вклад в военное дело заключается в том, чтобы сочинять истории о героях, записывая их ядовитыми карандашами, и мы можем делать это в этой теплой комнате в полной безопасности. Здесь лучше, чем снаружи. Твое здоровье". Бор присел на одну из кроватей и задумался над словами старого рыцаря. Он годами зарабатывал себе на жизнь наемничеством, а сейчас на севере шла война. С наступлением весенней оттепели армия выступила в поход, чтобы отбить Некрад у Девяти… Он думал, что за это хорошо заплатят. Представил, как бредет по грязи Кладбища, приближаясь к белым стенам Некрада. Представил, как его сжигает магический огонь. Его кости превращаются в расплавленный свинец, а мозг испещрен непостижимыми рунами. Представил себе Ламмергейра, скачущего по полю с черным мечом в руке и уничтожающего сотни людей с каждым ударом. Человек не может бороться с магией. "Передай вино, - проворчал Бор, - а я еще подумаю". Но не успели они допить бутылку, как вернулась рейнджер и велела им собираться. "Я не могу работать в таких условиях! Такие постоянные перерывы! Куда, во имя Эрлкинга, мы направляемся с такой поспешностью?" "В Арден". "О, - протянул Руэл, - тогда все в порядке". В хорошую погоду Арден находился в неделе езды от Столицы. Бор хорошо знал эту дорогу. Он сражался в Ардене на турнирах, находил работу в качестве наемного меча. Город контролировал великий северный перевал Ущелье Арда. Через арденские ворота, выкованные дварфами, проходили огромные торговые потоки, и люди там были веселы и богаты. Он вспомнил, как смотрел на полированные крыши, сверкающие, как языки пламени, в лучах летнего солнца. При хорошей погоде - неделя пути. В середине зимы это было намного дольше, а холмы, которые летом казались красивыми, становились скользкими из-за снега. Худшая зима за многие годы, как сказал Руэл, и ему было достаточно того, что он так сказал. Он был закутан в груды мехов и дорогой дорожный плащ, не говоря уже о слоях жира. Рейнджер была легко одета, но Бор заметил застежку плаща у ее горла. Украшение из эльфийского серебра в виде извивающихся змей с рубиновыми глазами. Она непринужденно восседала на своей лошади, чувствуя себя совершенно комфортно, снег валил с ее плеч, а Бор, сгорбившись в седле, старался не замерзнуть. Ублюдки. Миля за милей, день за днем. Руэл рассказывал о каком-то замке на границе Ардена, о бароне, который окажет им гостеприимство, и Бор цеплялся за эти рассказы о жарком огне и горячей еде, пока зимний ветер пробирал его до костей. Замок барона стал для него мифическим местом, небесной наградой, островком тепла посреди этого замерзшего моря. Дороги были пусты – только дурак стал бы путешествовать по ним. Он подумал обо всех солдатах, собранных лордами, и покачал головой, представив, во что обходится прокорм и кров всем этим людям в течение нескольких недель, чтобы они были готовы выступить в поход с первой оттепелью. Если они могли оставаться в тепле за стенами Столицы, то почему он не мог? Какого черта гребанный рейнджер вытащила его из того милого трактира - или даже из тюремной камеры, где хотя бы была кровать, - и притащила в эти безлюдные холмы, чтобы он замерз? Сначала они хотят, чтобы он помог запятнать репутацию Ламмергейра, а теперь еще и это путешествие в Арден. Он бросил злой взгляд на Агилу, но та лишь нахмурилась, и Бор почувствовал, как у него перехватило горло, как дернулся воротник из плюща. Он задрожал, вцепившись в седло замерзшими пальцами, пытаясь согреться своим гневом. Когда все пошло не так? Когда эльфы поймали его на контрабанде реликвий из Некрада. Таких сокровищ, как застежка плаща. Если бы он сохранил хоть одну из них, ему сейчас было бы тепло. Или тогда, когда он выдал Мартенсу сестру Ламмергейра? Он пытался поступить правильно, но эта чертова женщина не захотела его слушать, и она бы погибла, пытаясь спасти своего сына. Разве он не заслужил похвалы за это? Или это было, когда ангел сразил его на улице, и рейнджеры нашли его? Было очень холодно. Он не чувствовал ног в стременах, а в сапогах были дырки, через которые проникал ветер. Или дело в том, что у него вообще ничего не получалось? У других жизнь складывалась просто замечательно - посмотрите на сэра Руэла, негодяя и пьяницу по собственному признанию, хотя он сидит на своем прекрасном сером коне и рассказывает о вине, которое подает его друг-барон? Даже в тюрьме Руэлу сопутствовала удача, а Бору - только несчастье. Он попадал из одной передряги в другую. Было очень холодно. Он даже не чувствовал, как движется лошадь. Ламмергейер выбрал меня . Ламмергейр выбрал его, чтобы передать послание. Эта мысль была драгоценной искрой тепла. Ламмергейр нашел его пьяным, лежащим в траве у поля для турниров, и решил, что именно этому человеку можно поручить задание. Его выбрали, потому что он был достоин. Снег на земле казался теперь гораздо ближе. Вдалеке он услышал, как Руэл кричит о каком-то идиоте, упавшем с лошади. Бор попытался рассмеяться, но рот у него был забит снегом. Он просто полежит здесь минутку. Потом он почувствовал, как шершавый теплый язык лижет его пальцы, лицо. В нос ударило горячее зловонное дыхание, и Бор осознал, что лежит в сугробе. Собака отпрянула назад, а затем с энтузиазмом прыгнула на него. "Как?" - пробормотал он. Это была собака Ольвы, Ку. Зверь сопровождал их весь путь из Эрсфеля, а затем следовал за Бором из Эллспорта по всей Дороге в столицу. Но пес исчез как раз перед тем, как рейнджеры поймали Бора. И было это несколько недель назад, за много миль. Как же Ку оказался здесь? Подъехали сэр Руэл и Агила. "Вставай, парень, - призвал Руэл, - до замка Баярда уже недалеко". Агила выхватила меч, намереваясь ударить Ку плоской стороной клинка, чтобы отогнать животное. Но Бор сел и положил руку на мохнатый бок пса. "Нет, - произнес он, - это моя собака". ГЛАВА 3 Барон Баярд и его семья встретили сэра Руэла у ворот замка, как и подобает встречать почетного гостя. Из дома вышел весь клан – Баярд с рыжими волосами и бородой, заплетенными в косички на дварфский манер; его жена, одетая скромно, избегающая дерзких нарядов эльфов-колдунов, которые были в моде в Краунленде; две дочери, похожие на маленькие копии матери; рыцари его дома. Бор заметил, что у одного из рыцарей был меч, выкованный эльфами, а у барона - амулет из чародейского камня, но больше ничего магического не было - жалкое зрелище, учитывая ранг Баярда и его удачно расположенные земли. Поодаль стояли придворный маг Баярда и капеллан замка. Бор, все еще чувствуя себя неважно, прислонился к стене замка, пока шли бесконечные представления. Сэр Руэл представил Бора как помощника, а Агилу - как свою служанку, и это привело Рейнджера к удивительному преображению. Суровый дознаватель превратилась в кроткую прислугу, которая краснела и разговаривала со своими туфлями, делая реверанс Баярду. Из вежливости к знаменитому сэру Руэлу барон Баярд попросил своего придворного мага осмотреть Бора. Маг - угрюмая женщина, которая по совместительству была гувернанткой у маленьких дочерей Баярда – не потратила ни капли из своего запаса звездной магии на исцеление. Она взглянула на Бора, сердито посмотрела на его собаку и прописала ему постельный режим. Бора запихнули в башенную комнату, которая была меньше, чем его тюремная камера в Саммерсвелле. Узкое окно выходило на Ущелье. Из зала до Бора доносились музыка и смех - сэра Руэла принимали придворные. От запаха жарящегося мяса у него заурчало в животе. "Лучше бы они поскорее накормили нас, - удрученно пробормотал Бор, - а то я наделаю бед". Это была пустая угроза: у него не было ни меча, ни даже поясного ножа. Он лежал и смотрел, как мерцает иней на звездной ловушке, подвешенной на башню волшебника напротив. Над горами появились яркие звезды. На лестнице послышались шаги, и в дверь постучали. Вошла девочка лет десяти, неся поднос с едой и кувшин с вином, шатко балансировавший на краю. Не служанка, а одна из дочерей барона. "Слуга сэра Руэла не должен остаться голодным", - сказала она, ставя поднос у кровати. "Да благословят-святые-Заступники-вашу-трапезу” Вся фраза вылилась в одно слово. Бор почувствовал, что должен что-то сказать, но понятия не имел, как разговаривать с дворянкой, даже с ребенком. Он хмыкнул, как надеялся, в знак уважения. “Сэр Руэл собирается прочесть "Песню Девяти". Госпожа Исуэльд говорит, что я могу остаться и послушать, если буду вести себя тихо и сидеть в углу". "Разве это не здорово", - пробормотал Бор. "Моя любимая часть - когда Берис крадет военный корабль эльфов-колдунов" - вырвалось у девочки. "Она такая храбрая. Госпожа Исуэльд говорит, что я должна больше внимания уделять Ян Благочестивой или Пейру Паладину, что они лучше, - она глубоко вздохнула, - являются “моральными образцами”, но Берис мне больше всего нравится. Меня назвали в ее честь - Берисала". "Знаешь, до сэра Руэла я служил Ламмергейру". "Правда?" Глаза Берисалы засияли от удивления. "Да". "А как вы с ним познакомились?" - спросила Берисала. "Он проходил через Ущелье, когда я была маленькой, но мне не удалось его увидеть. Исуэльд говорит, что это к лучшему, потому что Ламмергейр ужасно пугающий. Он должен быть таким, чтобы устрашать наших врагов". Она хлопнула в ладоши. "Ужасный меч в могучей руке, сокрушительный удар, который спасет страну". Он действительно восьми футов ростом?" "Не совсем, - ответил он, - но на голову выше меня. Я встретил его на ярмарке в Хайфилде, и он поручил мне доставить послание. Секретное послание". "Оно было от Берис?" Ребенок ухватился за край кровати. "Она самая умная из Девяти, и я могу поспорить..." "Берисала!" - раздался крик снизу. Ребенок подпрыгнул. "Мне нравится твоя собака", - пискнула она. Она выбежала за дверь, вернулась и поспешно сделала реверанс, а затем исчезла, ее шаги гулко отдавались на каменных ступенях снаружи. Бор слышал приглушенный голос госпожи Исуэльд, отчитывающей ребенка. "Подано дочерью барона, - заметил Бор, - и горячее. Неплохо". Он бросил несколько кусочков собаке, а затем принялся за еду. К тому времени, когда миска опустела, Бор совсем забыл о тяготах дороги; вино убедило его в том, что быть слугой сэра Руэла - самая лучшая участь, какую только можно ожидать от жизни, или, по крайней мере, от этого вечера. Он услышал, как внизу арфист взял аккорд, затем рокочущий голос сэра Руэла, читавшего "Песню Девяти". Бор не мог разобрать слов, но знал отрывки из этой истории наизусть – как и все в Саммерсвелле – и мог уловить ритм. Это была средняя часть поэмы, в которой рассказывалось о том, как Девятеро отправились на север, на войну. Около двадцати лет назад они проезжали мимо этого самого замка. На север через Ущелье, под горой Через дварфские расщелины, на север, во тьму. Доблестный Гундан, охочий до топора и мстительный, вел их на край света, К мосту Карака, перекинутому через пропасть, где рев огров осквернял небо. Бор откинулся на спину, позволяя песне унести его в беспокойный сон. Его страдания от путешествия слились с песней, и ему приснилось, что он едет вместе с Девятью к Ущелью и дальше, в Некрад. И Ку следовал за ним в этом сне. Бора разбудили две вещи. Сначала в зале раздалось громкое освистывание, а затем натянутый смех сэра Руэла и мольбы о прощении. Очевидно, Руэл решил испытать свою новую работу на публике. Бор рассмеялся в подушку и перевернулся на другой бок— И тут же резко проснулся, услышав, как кто-то поднимается по лестнице. Дверь приоткрылась. "Веди себя тихо, - прошептала Агила, - и иди за мной". Он огляделся, чтобы убедиться, что собака будет вести себя тихо, но ее не было видно. Неужели Ку выскользнул незаметно? "Что происходит?" Агила постучала кольцом по дверному косяку. "Сказала же тихо". Они прокрались вниз. Большинство слуг уже ушли на ночь, дочери барона Байярда улеглись в постели, когда Песня закончилась, но сэр Руэл и барон все еще пили в зале. Агила повела Бора к подвалам. Рейнджер шла впереди, невидимая в темноте. "Что мы делаем?" - спросил Бор. Она не ответила. "Что..." "Тихо." Она остановилась перед дверью. Осторожно подергав ручку, она обнаружила, что дверь заперта. "Будь начеку", - приказала она. "Дай мне оружие, и я буду тебя охранять". "Дать тебе оружие? Я знаю, кто ты такой. Если я дам тебе клинок, ты попытаешься перерезать мне горло. Или срезать вот это с пальца". Она наклонилась, чтобы вскрыть замок. "Попробуй только, и плющ задушит тебя". "Я не стану против тебя выступать. Но мне нужно оружие, если я собираюсь прикрывать твою спину, хорошо?" Замок поддался, и дверь открылась. За ней оказалась кладовая. "Оставайся здесь, - приказала она. "Что мне делать, если кто-то придет?" "Умирать медленно, - огрызнулась она, - и задержать их достаточно долго, чтобы я успела закончить". Бор застыл на пороге, не сводя глаз с лестницы. Он наблюдал, как Агила, словно опытная взломщица, обыскивает кладовую, заглядывая в бочки с солониной, ящики с сушеными фруктами и специями. Она склонилась над одним из них. Своим ножом приподняла двойное дно, чтобы открыть потайное отделение. Там мерцали магические камни - магия из Некрада. Что могут эти камни? Придать воину силу и скорость, превосходящие способности любого человека? Зачаровать меч, сделав его острее самой лучшей бритвы, или превратить его в призрачный клинок, проходящий сквозь доспехи, как сквозь туман? Даровать защиту от болезней и ран? "Наш хозяин, - пробормотала Агила, - оказался жадным". Она вынула из клада один магический камень и поднесла к свету, чтобы рассмотреть. Это был драгоценный камень размером с куриное яйцо, ограненный изящными эльфийскими рунами и оправленный в серебряную цепочку. Этот камень был магией, очищенной и сгущенной; он рос, как жемчужина, в Ямах Некрада, прежде чем какой-нибудь эльф-кузнец - или даже мертвая рука лорда Боуна - извлек его, обработал и придал предназначение. Бор не умел читать руны, поэтому понятия не имел, какой силой обладает камень. Агила повертела его в руках, затем положила на место в клад. "Или амбициозный". "Он контрабандист?" Бор был контрабандистом, и это плохо для него закончилось. Ошейник из плюща был его наказанием за эти преступления, и то он легко отделался. "Думаю, нет, - медленно произнесла Агила, словно обдумывая такую возможность, - но, безусловно, она все еще преступник". Похоже, она ничуть не удивилась, обнаружив такой тайник. Затем вернула панель на место и сложила глиняные кувшины обратно в ящик. "Ты оставишь все это здесь?" "Я не воровка", - сказала Агила. Она снова заперла дверь. "Возвращайся в постель, Бор. Ты ничего не видел и ничего не скажешь". Бор задумался. Лорды вроде Баярда должны были хвастаться своей магией. По праву, с таким кладом его рыцари должны быть украшены чародейскими камнями от шлема до шпор. Баярд и его семья должны быть благословлены магическими камнями, чтобы отгонять болезни и несчастья. Какой смысл держать всю эту силу под замком в подвале - если только он не контрабандист и не собирается ее продать? Для Бора это не имело смысла. "Зачем Баярду держать это в секрете?" "Действительно, зачем?" В ее голосе прозвучала резкость, но она не была направлена на него. Он последовал за ней вверх по лестнице. "Еще в Краунленде, - прошептал он, - ты рассмеялась, когда я сказал, что встретил Ламмергейра. Как будто ты знаешь что-то, чего не знаю я". "Я много чего знаю". Она снова посмотрела на Бора. "Ламмергейра никогда не было в Хайфилде. Тебя обманули. Как и многих других". Он не верил ей. Она не могла этого у него отнять. "Так кого я встретил?" "Еще одного предателя, на которого нужно охотиться". "Я прикрывал тебе спину там, внизу". Он попытался схватить ее. "Скажи мне или..." Ее палец дернулся, и он задохнулся, просунув пальцы под лозу, которая ожила и обвилась вокруг его горла. "Ты ничего не видел. Ты ничего не скажешь, - выплюнула она, - ты - ничто". Затем выскользнула в боковую дверь и исчезла. Комната Бора была пуста. Собаки не было видно. Он закрыл и запер за собой дверь: слишком устал, чтобы искать зверя. Из окна башни он мог видеть поросшие лесом горы, снежные вершины которых сияли в безоблачной ночи. Тяжелая ночь для пребывания снаружи. Лучше быть внутри, в настоящей кровати с толстыми одеялами. Он бросил последний взгляд в окно, гадая, куда подевалась Агила, и заметил вдали огонь среди деревьев. Затем протянул руку и закрыл ставни. Ваф! Ку лежал, свернувшись калачиком у изголовья кровати. Дверь была по-прежнему закрыта, и собака никак не могла вернуться в комнату. То же самое произошло, вспомнил он, незадолго до того, как его поймали рейнджеры. Собака исчезла с улицы. "Куда же ты пропал, а?" Пес посмотрел на него снизу вверх, затем порылся в одеялах. Он выудил монету, которая звякнула о пол. Бор поднял ее. Это была необычная монета. Он смог определить это с первого взгляда, по ощущению необычного металла. Это была монета из Некрада, отчеканенная эльфами-колдунами. На него смотрело изображение скелета-эмблемы лорда Боуна, лика смерти, выгравированного на колдовском серебре. Ламмергейр дал Бору мешочек с подобными монетами и велел отнести их Ольве Форстер. Ольва, в свою очередь, пообещала монеты Бору, если он будет оберегать ее на Дороге. А последние монеты он потратил в Саммерсвелле несколько недель назад. Королевский выкуп был растрачен по пути из Эллспорта в столицу. Все монеты из Некрада исчезли. Может, эта каким-то образом затерялась в сумке Бора? Бор был человеком со многими недостатками, но потеря денег не входила в их число. Монеты попадались ему так редко, что он крепко держался за каждую. Случайное совпадение. У Баярда в подвалах был спрятан ящик, набитый сокровищами из Некрада. Путешественники с севера привозили монеты в Саммерсвелл. Возможно, какая-то монета из Некрада попала в этот замок, в эту комнату. Или это была магия. Он повертел ее в руках, глядя на спящего пса. Затем лег, все еще держа монету в руках, а после засунул ее под подушку, чтобы спрятать. Не только у рейнджера могли быть секреты. Госпожа Исуэльд разрешила дочерям Баярда спать допоздна и пропустить утренние молитвы. Когда в предрассветный час она пошла будить их, Берисалы уже не было. Начались тихие поиски, сменившиеся лихорадочными. Это напомнило Бору тот случай, когда Дервин ушел в темноте ночи, но сын Ольвы был уже взрослым юношей, а Берисала была ребенком, да к тому же высокородным. И все же это сравнение не давало Бору покоя. Вряд ли она отправилась в путь сама - значит, кто-то должен был ее забрать. Бор огляделся в поисках Агилы и увидел, что рейнджер прислонилась к двери конюшни, беспечно поедая яблоко. Все были на месте, кроме Берисалы. С каждым часом Баярд становился все мрачнее; его жена сжимала в руках оставшегося ребенка и дрожала. Капеллан замка шептал молитвы, а сэр Руэл отпустил несколько шуток, чтобы поднять настроение. Ни то, ни другое не было принято благосклонно, а хозяйка замка разрыдалась. После того, как был обыскан каждый дюйм замка – за исключением, возможно, того запертого подвала, - они отправились осматривать окрестности. В ближайшие города поскакали гонцы. Бор и сэр Руэл присоединились к охотничьему отряду и вместе с рыцарями дома прочесали холмы. Даже Ку участвовал в охоте, обнюхивая замерзшую землю, и от его горячего дыхания поднимался пар, как от маленького, но полного энтузиазма дракона. Всадники не принесли никаких вестей. Охотники не нашли никаких следов. Когда наступила ночь, госпожа Исуэльд потратила часть накопленной магии на гадание. Из своей башни она принесла пергаментный свиток, в котором описывалась точная конфигурация небес, когда родилась Берисала, и разбросала по гороскопу резные камни, вычисляя отклонения в судьбе или что-то в этом роде. Все, что могли сказать ее заклинания, - это то, что ребенок еще жив. Но холод в ту ночь был лютый. Сэр Руэл пришел в комнату Бора с бутылкой вина. "Ужасно, - сказал рыцарь. "Я надеялся, что нам удастся еще раз поесть у Баярда, прежде чем мы двинемся дальше. Но, видимо, даже повар переполнен эмоциями. Черный хлеб, посоленный слезами, - вот и все, что нам предлагают. Этого достаточно, чтобы заставить меня разрыдаться". "Должно быть, ее кто-то похитил", - произнес Бор. "Она еще жива, говорит волшебник. Итак, выкуп? Может быть, мы найдем негодяя, который похитил ее, и сможем потребовать вознаграждение, а?" "Они предпочитают действовать через детей", - туманно ответил Руэл. "Лучше не вмешиваться. Пойдем, попишем". Он снова расспросил Бора о его путешествии с Ольвой, о Дервине, о Ламмергейре. Об историях, которые Бор слышал в дороге. Большинство легенд менялось от провинции к провинции – истории, которые рассказывали в Эвесленде, отличались от тех, что Бор слышал в детстве в Западных Маршах, – но истории о Девяти всегда были одними и теми же. Всегда правдивы. По мере того, как бутылка опустошалась, Руэл все больше расстраивался. "Слышал бы ты их вчера вечером, - ворчал Руэл, - в зале. Я всего лишь намекнул, что, возможно, Ламмергейр тот еще ублюдок, и это было все равно что плюнуть в лицо Эрлкингу. В зале воцарилась мертвая тишина, а потом меня освистали. Раньше надо мной никогда не издевались. Я и раньше бывал мертвецки пьян на сцене, так пьян, что не мог произнести и двух слов подряд, а они все равно аплодировали, потому что знали историю, которую я рассказывал, и она им нравилась". Бор почесал голову Ку. "Девятеро спасли Саммерсвелл. Люди знают эти истории". "Мои истории. И лорды Саммерсвелла поручили мне изменить историю. Черт возьми, я должен был догадаться. Эрл Крейк однажды заплатил мне за то, чтобы я исключил Берис из канонической “Песни Девяти" - она украла его состояние и добродетель его дочери, а этот человек мог затаить обиду, - но люди этого не потерпят. Мне приходится возвращать ее на место каждый раз, когда я читаю ее вслух". "Девятеро - герои. Лорды - ублюдки, которые сидят на своих тронах и собирают налоги. Мне кажется, что это была глупая затея с самого начала". Бор протянул руку и взял бутылку. "Что ты там говорил? Что-то насчет того, чтобы как можно дольше кататься на колесе?" "Это будет короткая поездка, если я ничего не придумаю. Знаешь, почему его называют "Ламмергейр"?" "Это птицы, которые ломают кости, да?" - сказал Бор. "Этот человек настолько скучен, что мне пришлось придумать ему прозвище, чтобы сделать его интересным. Он похож на стоическую скалу. Лишен амбиций, поглощен долгом, все страсти подавлены настолько, что можно подумать, будто он чертов монах. Даже имя у него простое, как черствый хлеб. Альфрик из Ниоткуда! Альфрик - обычный человек!" Руэл выхватил у Бора вино и помахал бутылкой перед его носом. "Ты думаешь, какой-то сын фермера по имени Альф заставил бы тебя подчиниться? Это был Ламмергейр, от которого у тебя замерло сердце, Ламмергейр, которого создал я!" Поздно вечером Агила без стука вошла в его комнату. "Собирайся, - приказала она, - с первыми лучами солнца мы отправляемся в город Арден". "А что с девочкой Баярда? Ее нашли?" - спросил Руэл. Агила ответила так, словно это было стихотворение, выученное наизусть. "Лесоруб видел ее прошлой ночью в лесу, она танцевала с группой лесных эльфов. Перворожденных редко можно увидеть за пределами Эвервуда, но их Странствующие Компании бродят везде, где пожелают. Иногда им нравится ненадолго усыновить человеческого ребенка – на неделю, или на сезон, или на пятьдесят лет. Берисала в их компании в полной безопасности. С ней не случится ничего плохого, пока добрые эльфы присматривают за ней. Без сомнения, со временем она найдет дорогу домой". Шум во дворе внизу заставил сэра Руэла открыть ставни. "Ужасное время для работы", - проворчал он. Внизу двое мужчин в простой одежде загружали в телегу знакомый ящик. "У меня для тебя новости, Руэл, - сказала Агила. "Новости из Некрада. Ужасные новости, но они значительно облегчат твою задачу". "Что? Мастер Блейз нагрубил магистру Колледжа Чародейства? Леди Берис оскорбила какого-то лорда при дворе?" "Ламмергейр убил сына Эрлкинга". ГЛАВА 4 Ламмергейр убил принца Рассвета . Бор прокручивал эту мысль в голове, пока они ехали в Арден. И Ламмергейр, и принц Рассвета Маэдос были героями - Альфрик Ламмергейр из Девяти завоевал свое имя и шпоры в последней войне, но бессмертный сын Эрлкинга сдерживал наступление тьмы с момента сотворения мира. Бор был знаком с ними обоими. С Ламмергейром он познакомился на ярмарке в Хайфилде и не позволит Агиле отнять у него это. Ламмергейр напугал его своим страшным шлемом, черным мечом и голосом, похожим на голос смерти, но он выбрал Бора для своего поручения. Он увидел в Боре ценность. Принц Маэдос был сыном Эрлкинга, эльфийского владыки, настолько возвышенный, что казался больше мифом, чем существом. Бор помнил, как лежал полуутонувшим на берегу Острова Рассвета, помнил, как уткнулся лицом в песок, чтобы не смотреть на величие Принца Рассвета. Он заикался, как ребенок, моля о пощаде. Даже когда принц наказал его за преступления проклятым ошейником из плюща, гнев Бора был направлен на Люльфа Мартенса, а не на эльфов. Сердиться на решение принца - все равно что проклинать грозу. В кораблекрушении надо винить не бурю, а капитана, который в нее попал. Сын Эрлкинга сдерживал тьму, говорили предания, и теперь он мертв. Эта новость взбодрила сэра Руэла. Он перестал пить; по ночам, вместо того чтобы декламировать "Песню" или рассказывать пикантные истории, он писал, уткнувшись носом в бумагу и бормоча про себя. Поэт заблудился в лабиринтах разума, так что Бору пришлось вести лошадь Руэла. Ему также пришлось разбивать лагерь на ночь, приносить воду и готовить еду. Странно, но, несмотря на то что приходилось работать на холоде, Бор обнаружил, что ему нравится играть роль помощника. Он привык путешествовать по Дороге в одиночку или с другими разбойниками и продавцами мечей. Если бы ему встретился такой человек, как сэр Руэл, он бы ограбил старого рыцаря. Теперь он поймал себя на том, что наблюдает за Руэлом, пока тот бормочет, подыскивая рифму к слову "вероломство". Агила всегда питала затаенный гнев на весь мир, но, с тех пор как она принесла весть об убийстве принца Маэдоса, Бор заметил в ней перемену. Вместо того чтобы исчезать в темноте, она ночь за ночью сидела у костра, затачивая свой короткий клинок или поправляя магические камни на рукояти. Бор и раньше видел этот убийственный взгляд в глазах других, и такие пожелания смерти приносили несчастье тем, кто был рядом. Ее гнев выплескивался наружу. Иногда объектом ее ярости становился сэр Руэл, и она требовала, чтобы он работал быстрее. До Ардена оставалось всего несколько дней, даже при их медленном темпе. Чаще же Бор чувствовал ее гнев, и у него болело горло. Как будто Ламмергейр убил одного из ее сородичей. Бор задумался, насколько близки рейнджеры к лесным эльфам; должно быть, именно эльфы принесли ей весть о смерти принца Маэдоса. Эльфы были волшебниками, как Лесные, так и Колдуны, и Бор не доверял никому из них. Он гадал, какую магию заключила Агила во всех этих магических камнях. Камни, которые не дадут ножу сломаться или сделают любую рану смертельной. Камни, способные уберечь от смертельного удара или опоясать владельца невидимой броней. Ему пришла в голову мысль, что он мог бы ночью убить Агилу, забрать проклятое кольцо и остальные ее сокровища. Но в этот момент она подняла глаза и пристально посмотрела на него, и он испугался, что она обладает каким-то даром Рейнджера читать его мысли и видеть каждую, которая приходит ему в голову. Поэтому он не осмеливался думать о таком варианте действий и избегал его, как только тот приходил ему в голову. Вместо этого он задумался о другом. Закончив ежедневную работу для сэра Руэла, он лежал и слушал, как в вышине завывает ветер, и лелеял эту мысль, как драгоценную монету: Если Ламмергейр действительно убил Маэдоса, то принц заслуживал смерти . Когда армии лорда Боуна вторглись в Саммерсвелл, Арден должен был пасть. Это был ближайший к Некраду человеческий город, и любое нападение с севера должно было проходить через Ущелье. Все в Ардене знали, что гибель близка. Но гибель удалось предотвратить. Благодаря Девяти Саммерсвелл остановил первое вторжение, а второй натиск уперся в стены Дварфхольта. Если бы лорд Боун предпринял третий штурм, Арден бы пал. Лига предприняла отчаянную контратаку на север. Много было расставаний у ворот Ардена, но это горе не смогло затмить бурную радость города, когда пришло известие о смерти лорда Боуна. Арден должен был лежать в руинах, но вместо этого яркие знамена развевались с непокоренных башен и неповрежденных стен. Город все еще был опьянен своим неожиданным существованием. Толпа окружила южные ворота. Бор отметил роты солдат, некоторые со знаменами Лиги, некоторые из свит отдельных дворян, потрепанные отряды наемников, разбивших лагерь за городскими стенами, пока Дорога не оттает. Без сомнения, их лорды уже были в городе. Трое путешественников встали в очередь на въезд в город. Торговцы и пилигримы, нищие и воры, рыцари и лорды. Длинная, очень длинная очередь. "Неужели они не знают, кто я такой?" - спрашивал Руэл, пока они продвигались к воротам. Бор разговорился с несколькими солдатами. Это были молодые парни, энергичные и рвущиеся в бой. Они были слишком молоды, чтобы помнить последнюю войну, но выросли на рассказах о героях, которые сражались в ней. Они прибыли из Аршота на службу к благочестивой леди Хелене из этой провинции. И направлялись в Некрад, чтобы сразиться с Дикими, по крайней мере, так предполагали. Ходили самые разные слухи о том, что происходило на севере – что Некрад пал, или что он осажден, и Девятеро сражались, чтобы удержать его, или что Лорды собирались отодвинуть границу с Дикими еще дальше. Никто из них не знал, с чем им придется столкнуться на самом деле. Никто из них не знал, что им придется сражаться против героев из легенд. Воротник из плюща дернулся. Бор посмотрел на Агилу, и она поднесла палец к губам. Они подошли к воротам. "По какому делу в Ардене?" - потребовал стражник. "ИСКУССТВО!” - взревел сэр Руэл. Он пришпорил коня и легким галопом проскакал мимо стражников. Агила поспешила уладить дело, и их с Бором пропустили, не потребовав ни пошлин, ни взяток. На улицах было много народу, и Бор спешился, чтобы провести лошадь сэра Руэла сквозь толпу. "Во дворец!" - поторопил его Руэл, и его испуганный конь чуть не наступил на Ку, когда кто-то завопил в знак протеста. Огромный дворец находился в центре города, и толпы людей становились все больше, по мере того как они продвигались в его сторону. "Здесь полстраны, черт возьми", - жаловался Бор, отпихивая с дороги какого-то неотесанного малладейльца. "Ты не ошибаешься, - кивнул Руэл, - посмотри на знамена. Я давно не видел столько корон". Символы короны полагались только лордам. "Конечно, это флаг Ардена, а также коронованный корабль Побережья Эллса. А это - эмблема Вонда, только без короны и с зеленой змеей…” Он нахмурился, пытаясь разглядеть эмблему. "Это эмблема старшего сына Лукара Вонда, - заметила Агила. "Тимеона Вонда. До недавнего времени был правителем Некрада". "О-хо. Вот это будет интересный разговор". Руэл взглянул на самый дальний из флагов. "Мои глаза уже не те, что прежде. Это лошадь или единорог?" "Лошадь", - ответил Бор. "Тогда это лорд Брюк из Западных Маршей". Он пихнул Бора сапогом. "Твой досточтимый лорд, да, Бор? Ты родом из Западных Маршей, как сказала мне Агила". "Не мой лорд". Когда они подъехали к дворцу, Агила приказала остановиться. "Здесь есть конюх, которому я доверяю. Мы поставим лошадей на конюшню у него. Сэр Руэл, вы продолжаете путь во дворец. Идите в свою комнату и работайте, понятно? Позже у вас будет время поразвлечься". "Работа, - вздохнул Руэл, - в основном закончена. А вдохновение часто можно найти на дне бокала". "Бокал, возможно. Не больше. Я узнаю". "И она тоже", - проворчал сэр Руэл. "Дьявольская женщина". Рыцарь неторопливо скрылся в толпе. Бор последовал за рейнджером в конюшню. Агила воспринимала каждое препятствие как оскорбление, бросая взгляды на прохожих и проклиная всех, кто вставал у нее на пути. Бору такая грубость сходила с рук - он выглядел устрашающе, с его покрытым шрамами лицом и бойцовской стойкой. Агила была вдвое меньше его, но и ей все сходило с рук. Не та женщина, которой стоит перечить. Ку рысил за ними, время от времени отвлекаясь на интересные запахи, но всегда возвращаясь, чтобы держать Бора в поле зрения. Конюшня находилась недалеко от главной улицы. Там Бор стал ухаживать за лошадьми, в то время как Агила и ее друг-конюх шепотом переговаривались в углу комнаты. Конюх был одет соответствующим образом, сапоги перепачканы конским навозом и все такое, но было в нем что-то, что напомнило Бору Агилу. То же чувство тайного знания, то же презрение. “Эльфийский взгляд” - так мог бы назвать это Бор. "Не думаю, что они говорят о лошадях, - пробормотал Бор, водружая старое седло сэра Руэла на подставку. Ку подкрался поближе и бросил взгляд назад, как будто приглашал Бора присоединиться к подслушиванию. Собака была слишком умна, чтобы ее кто-нибудь поймал. Бор заколебался. Если Агила поймает его за подслушиванием, она... К черту. Он протопал к ним. "Что такое чертовы рейнджеры?" - задал он им вопрос. Конюх поднял голову, на его лице смешались ярость и тревога. Агила подняла палец, но не стала затягивать ошейник. "Секрет, например". "Ты таскала меня на каждый гребаный холм в Ардене, да еще и в подвалы барона. Допрашивала меня, издевалась надо мной, и - черт с ним, я заслуживаю ответов". "Ты ничего не заслуживаешь", - фыркнула Агила. "Но, возможно, ты можешь получить небольшую поблажку". Она достала мешочек, который звякнул, когда она подбросила его в воздух и поймала. “Ты знаешь таверну "Синий бык"? "Да". "Купи выпивку. Спроси о вестях с севера. Я знаю, что ты можешь пожаловаться на то, как плохо с тобой обращались, когда ты был контрабандистом, поэтому расскажи эту историю. Если все пойдет хорошо, к тебе обратится тот, кто захочет нанять такого наемника, как ты. Иди с ними". Она бросила мешочек Бору. Он не сделал попытки поймать его, и тот отскочил от его груди и упал на землю. "Ты думаешь, что все спланировала, но я не собираюсь слепо продавать свою преданность за несколько монет", - сказал Бор. "Мы знаем тебя, - прорычал конюх, - не притворяйся, что у тебя есть угрызения совести, Бор Сломанный". "Да пошел ты. Вы меня не знаете". "Мы знаем все". "Если бы это было правдой, - сказал Бор, - вам не нужен был бы старик, чтобы распространять вашу клевету. Вам не нужно было бы, чтобы я собирал слухи в тавернах”. Он шагнул к конюху, сжав руки в кулаки. "Не надо", - сказала Агила. Бор остановился. "Я могу заставить тебя уйти", - тихо произнесла она. "Так сделай это". Агила удивила его, наклонившись и взяв мешочек вместо того, чтобы воспользоваться кольцом. Впервые она посмотрела на него без явного презрения. Ее глаза напомнили ему зимнее небо. "Рейнджеры были назначены давным-давно для охраны Саммерсвелла, Бор. Мы не служим ни лордам, ни церкви - только своей клятве. Мы охотимся за теми, кто сеет раздор и приносит разорение на эти земли. Благодаря нам в Саммерсвелле уже много веков царит мир". "Я участвовал в достаточном количестве войн". "Стычках", - усмехнулся конюх. "Мелких ссорах между мелкими баронами. Ничто не сравнится с войнами Старого Королевства. Ничто не сравнится с вторжением лорда Боуна. С тех пор как Эрлкинг благословил лордов Саммерсвелла, рейнджеры поддерживают мир". Агила продолжила. "Мы оберегаем мир от тех, кто хотел бы его нарушить - в своей жадности, в своем вероломстве. Иногда, Бор, мы должны охранять его от тех, кто имеет самые добрые намерения. Эльфы учат нас видеть так же, как они, работать, зная, что мы не доживем до конца истории. Мы действуем через таких агентов, как ты и Руэл, потому что должны оставаться незамеченными и неизвестными. Охота на отвратительных нечеловеческих монстров - дело героев. Мы должны бороться с монстрами с человеческими лицами, и мы делаем это тихо". "Как Баярд? Вы забрали его дочь, и он уступил вам эти магические камни, не так ли?" "Его дочь будет возвращена в свое время. Мы не жестоки". "Нет?" Бор потер горло. "Не... без необходимости". Она жестом пригласила его сесть рядом с ней. "Не стоит уничтожать вещи, потому что они стали сломанными. Я могла бы перерезать Баярду горло и силой забрать магические камни. Но вместо этого я заставила его стать нашим информатором. Или подумай вот о чем: если простые люди поднимут всеобщее восстание в поддержку Девяти, что тогда произойдет? Лорды Саммерсвелла вышлют своих рыцарей, опоясанных чарами, и земля будет залита кровью от Ущелья до Реки. Но мы можем спасти много жизней, если подавим восстание до того, как оно разрастется. Стихотворение сэра Руэла - часть этого". Она подтолкнула к нему мешочек. "И это тоже. Злодеи замышляют против Саммерсвелла, и ты как раз из тех негодяев, которых они могут попытаться использовать". "Ты посылаешь меня на встречу с врагами лордов?" "Чем меньше ты знаешь, тем убедительнее будешь". "Но если ты знаешь, кто они, зачем ждать? Почему бы просто не убить их?" "Я же говорила тебе. Сломанные вещи можно починить или использовать по новому назначению". Она поиграла кольцом на пальце. Бор вздрогнул, ожидая, что ошейник из плюща затянется, но ничего не произошло. "А гнилые бревна могут служить топливом. Конечно, может настать время для убийства. Предательство должно быть наказано, а убийство сына Эрлкинга нельзя простить. Но я молюсь, чтобы мы были милосердны". Она сделала паузу. "Я знаю, кто ты, Бор. Вор, головорез, у которого нет друзей и веры. Эльфы учат нас, что все печали и грехи со временем забываются. А теперь иди". "А что, если я просто выйду через южные ворота и никогда не оглянусь?" "Тогда мы найдем тебя", - сказал конюх. "В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, если мы на тебя положили глаз". Он не вышел через южные ворота. А направился в таверну, которую знал с незапамятных времен, расположенную рядом с турнирным полем. Собака не хотела идти за ним. Глупое животное учуяло какой-то запах и все время шмыгало за углы, пытаясь убежать в сторону северных ворот. Бор крикнул собаке, чтобы она шла за ним, и в конце концов схватил ее за загривок и потащил за собой. Они прошли мимо лавки кожевника, который закрывался на вечер, и Бор потратил часть денег Агилы на поводок. "А теперь пойдем". Они вошли в таверну. Там было темно, низкие потолки, в очаге горел огонь, и запах пролитого пива и опилок вернул его к летним турнирам, к более простым временам. Бору всегда нравились турниры, по крайней мере в теории. Ты бьешь другого сильнее и быстрее, чем он тебя, и продолжаешь бить, пока не выпадет золото. Но ему всегда не везло, и он никогда не выигрывал настоящих денег, а в последние годы другие участники часто владели магией, и это делало все бессмысленным. В итоге Бор оказался в этой таверне скорее для того, чтобы выпить, чем для того, чтобы отпраздновать. Сейчас, как и тогда, таверна была полна сражавшихся мужчин, но настроение было иным. Веселье летнего турнира исчезло. Мрачные предчувствия сгрудились у огня, ожидая оттепели, словно удача была на исходе. Несколько человек в общем зале приехали из Некрада. Их сразу можно было заметить; некоторые были окружены внимательными слушателями, жаждущими услышать рассказы об осаде, в то время как другие сидели поодиночке или небольшими группами, ссутулившись и опустив головы. Но у всех у них был одинаковый вид - потрясение от осознания того, что мир таит в себе опасности, неподвластные ни одному человеку. Бремя того, что они видели магию, настоящую магию, и осознания того, что то, что казалось фантастическими сказками, может быть таким же реальным, как камень или сталь. У ветеранов последней войны было такое выражение лица; такое же выражение было у Бора после того, как он вторгся на остров Рассвета. Он нашел место рядом с тремя путниками, отмеченными таким взглядом. Ку улегся под столом. "Эльф Йоля пришел рано, - сказал Бор, - и у меня есть свободная монета. Хотите выпить?" На деньги Агилы была куплена порция эля, и внезапно у Бора появилось трое новых друзей. "Джеральд с Побережья Эллса", - представился первый. На нем были остатки формы Лиги; кожа на левой щеке покрылась волдырями и шелушилась, левая рука была ранена. Он также был бледен из-за долгих лет, проведенных под воздействием миазмов. Джеральд потряс за плечо молодого человека, сидевшего рядом с ним. "Этот молодой человек - Реми, но не жди от него долгих разговоров". Как и Джеральд, Реми, похоже, когда-то был стражником в Некраде. Он уставился на нетронутый эль перед собой, его губы беззвучно шевелились. На нем не было видимых шрамов, но из всех троих, по мнению Бора, Реми был ранен сильнее всех. "Магга, - сказала последняя, не назвав родной провинции. Скорее всего, она была Бескорневой, как и Бор. Старая бродяжка, безродная и беззубая, выживавшая благодаря своей смекалке. "Какие новости с севера?" Под столом Ку прижался к ноге Бора, словно слушая рассказ. Большую часть повествования вел Джеральд. Он был стражником в Гарнизоне и хвастался, что видел, как приходили и уходили знатные лорды и члены совета. Магга, однако, была успокоительницей, смертницей, которая патрулировала поля Кладбища за городом, не давая мертвецам восстать. Некромиазматические облака, висевшие над Некрадом, заставляли трупы восставать снова и снова, пока кто-нибудь не вонзал в них копье. "Никто из нас не ожидал такого развития событий, - говорил Джеральд. "Ходили слухи о неприятностях с лесными эльфами из-за торговли кровью - и, по правде говоря, мы в этом виноваты. Проклятые воры". Бор ничего не ответил. Он и сам участвовал в торговле кровью. "Однажды я попалась эльфийскому принцу, - хихикнула Магга. Она откинула воротник, чтобы показать старый след от укуса, шрам был бледнее, чем остальные. "Чуть не выпил меня досуха, но это окупило мой проезд." "Потом вернулся Ламмергейр и сообщил, что из леса идет армия Диких. Девятеро - все, кого можно назвать, лорд Гундан и принцесса Лаэрлин, леди Берис, мастер Блейз и Ламергейр - собрались на совет с лордом Вондом, и было решено, что они пойдут на переговоры с Дикими и посмотрят, смогут ли прийти к мирному соглашению. Из дружеских чувств к Турну, понимаешь? Они сражались вместе с Дикими против лорда Боуна, и я вижу, что мне не нужно говорить тебе, Бор, что узы, скрепленные на Дороге, действительно крепки". "Дорога роднит всех людей", - согласился Бор, процитировав старую пословицу. Большинство жителей Саммерсвелла путешествовали по Дороге так редко, что приписывали ей всевозможные обычаи, вроде веры в то, что попутчикам суждено стать закадычными друзьями. Чепуха, конечно, - и то, что Джеральд разглагольствовал об этом, выставляло его дураком в глазах Бора. Но он держал рот на замке и слушал. "Итак, Ламмергейр, Гундан и мастер Блейз отправились в путь, и с ними граф Дуна из Новых Провинций". "Я... Я..." Реми попытался заговорить, но у него выходили лишь небольшие слоги, похожие на икоту. "Да, Ремилард был знаменосцем самого Ламмергейра и ехал с ним. Я наблюдал за ними со стен в то утро и..." Глаза Джеральда ярко заблестели: "Это было действительно зрелище. Девятеро скачут вперед, их знамена развеваются в лучах утреннего солнца". "Их было всего трое", - пробормотала Магга. Джеральд не обратил на нее внимания. Вокруг стола собралась небольшая толпа. "Но их предали, - продолжал Джеральд. "Дикие устроили им засаду на Бавдуине и несправедливо убили лорда Гундана. Ламмергейр вынес тело своего друга с поля боя. Итак, мы были в Некраде, нас было не более шести тысяч, и только Заступники могли сосчитать, сколько Диких идет к нам. Мы знали, что из Саммерсвелла не придет своевременная помощь, но Лесные эльфы Рассвета отложили свои распри с лордом Вондом и пришли к нам на помощь как раз вовремя". Джеральд явно потеплел к своей аудитории. Он пригубил еще пива, и еще больше монет Агилы отправилось за стойку. Бор также заказал несколько полосок вяленого мяса и передал их под стол. "Даже с их помощью нам с трудом удалось удержать город. Шесть лет я прожил в Некраде, и, скажу вам, за эти годы видел странные зрелища. Беспокойные мертвецы, монстры из Ям. Я думал, что насмотрелся ужасов, но эти шесть лет были ничем – ничем! – по сравнению с шестью днями на стенах. Бойня и дикая магия! Люди, похожие на зверей, звери с глазами людей, и ими руководила сама Смерть! Я видел ее! Ходячий труп, но не просто один из обычных мертвецов!" "Я положила их достаточно, - добавила Магга, - и те, что были у Диких не были обычными ходячими, нет". Она вздрогнула. "Мертвые не должны говорить. Они не были трупами – они были людьми, которые вернулись. Это неправильно. Совсем неправильно". Только тот, кто провел слишком много времени в Некраде, мог подумать, что есть правильные ходячие трупы. Джеральд проигнорировал ее. "Ламмергейр был повсюду, черный меч, окрашен кровью наших врагов, но даже его было недостаточно. Нам пришлось отступить. Сначала мы уступили внешнюю стену, а затем отступили к стенам Гарнизона". Он проиллюстрировал ход битвы пролитым пивом, обведя большим кругом периметр города и сделав отпечатком руки обозначение анклава Гарнизона. "Мы держались, сколько могли, но наши ряды уменьшались. Друзья погибали от стрел, когтей или колдовства. И с каждой смертью наши ряды сокращались. Когда мы больше не могли удерживать внутренние стены, то отступили в Цитадель". Отпечаток большого пальца в пиве. "А потом нам приказали отправиться в гавань, где нас ждали корабли. Думаю, в конце концов лорд Вонд все еще надеялся, что Девятеро найдут способ спасти нас, но потом пришло известие, что принц Маэдос пал в бою и что Цитадель скоро будет захвачена". По толпе пробежал ропот. "Неужели Дикие забрали у нас Некрад?" - спросил один из них. "Сын Эрлкинга умер за нас!" - воскликнул другой. "Я не видел конца, - сказал Джеральд, - но защитников оставалось слишком мало, чтобы удержать врага. Заступники благословили нас попутным ветром, и он унес нас в безопасное место. Залив Слез был назван так, потому что мы горько плакали о наших погибших друзьях и о потере Некрада". "Что-нибудь слышно о Ламмергейре?" - спросил Бор. "Я слышал, что он был с принцем Маэдосом, когда принц был убит. Они пали бок о бок, сражаясь с многочисленными врагами". Джеральд забрался на свой стул, шатко покачиваясь, и поднял бокал. "За павших героев!" "За павших!" - подхватили некоторые в толпе, но не все. На лицах остальных читалось неверие - Ламмергейр не мог погибнуть. Девятеро не могли пасть. Бор остался сидеть, пока по таверне разносились радостные возгласы. Успокоительница наклонилась к нему. "Я была там, знаешь ли. Мы ушли после кораблей Гарнизона, я и Реми. Мы видели все это". Ее взгляд метнулся к последней монете Агилы. "Магга видела. Магга знает". Он протянул ей монету через стол. "Что случилось?" "Ты знаешь каменных драконов?" "Большие статуи у стен Некрада". Он видел их только издалека, но слышал рассказы. Во время осады Некрада их огонь сдерживал армии Лиги. Неважно, насколько ты силен, насколько быстр, сколько на тебе брони - против магического огня не попрешь. Магга хихикнула. "Я много раз разбивала лагерь в их тени. В них чувствовался жар. В некоторые ночи там можно было согреться, хотя все говорили, что драконы умерли вместе с Боуном. Но они вернулись". Она опрокинула свечу, и горячий воск с шипением растекся по нарисованной Джеральдом карте. "Драконы проснулись. Дикие сгорели". "Так кто же теперь правит Некрадом?" Магга смахнула монету. "Некоронованный Король". Он уже собирался спросить ее, кто бы это мог быть, когда с другого конца комнаты его окликнул голос. ГЛАВА 5 "Бор? Бор, ты ли это?" - спрашивал мужчина, протискиваясь сквозь толпу. "Помнишь меня? Форвина из Западных Маршей? Мы вместе сражались в Риверленде, помнишь?" Его покрытое струпьями лицо создавало геральдическую картину легче, чем любое знамя или раскрашенный щит. "Форвин Скребок?" "Тот самый". Наемник схватил Бора за руку в знак приветствия, потом отдернул ее. "Прости, прости. Один из них сидит у тебя на плече". "Значит, ты все еще видишь их?" Форвин был поражен проклятием, из-за которого ему везде мерещились насекомые. Бор предполагал, что Скребок давным-давно покончил с собой. "Да. Я знаю, что это всего лишь иллюзия. Я знаю это". Форвин снова взглянул на плечо Бора и замер. "Боже, это как стеклянный скорпион, и он смотрит на меня так, словно вот-вот набросится. Если он меня ужалит, я превращусь в стекло и разобьюсь вдребезги. Это ненастоящее, я знаю, знаю, но..." Бор поднял руку и смахнул воображаемое насекомое со своего плеча. "Просто глупый трюк". "Дай мне минутку", - сказал Форвин. Он осторожно поднес левую руку к глазу. Кулак был сжат, но не сильно - он что-то держал в ладони. Мужчина прищурился, а затем заметно расслабился. "Этого там нет. Теперь я это вижу". Он выдохнул и усмехнулся. "Давай, выпей с нами". Он попытался подтащить Бора к столику в углу. "Я потратил все свои монеты, - сказал Бор, - и меня ждет кровать во дворце". "Во дворце", - изумился Форвин. "С нашей последней встречи ты сильно поднялся в мире. Поход в Некрад, я так понимаю, оправдал себя?" "Вряд ли", - ответил Бор. "Я собирался пойти, - сказал Форвин, - но подумал: а вдруг там настоящие стеклянные скорпионы? Кто знает, что там, в Ямах?" "Чертова магия", - сплюнул Бор. "Бич честных людей". "Не всегда. Смотри." Форвин на мгновение раскрыл левую руку, давая Бору возможность разглядеть магический камень, лежащий у него на ладони. "Разрушает иллюзии". Ку прижался холодным носом к руке Форвина, фыркая носом, как будто магический камень был вкусным лакомством. Форвин поспешно спрятал сокровище. "Где ты его украл?" "Я не крал, - почти застенчиво ответил Форвин. "Я это заслужил. Пойдем, выпей с нами. Это того стоит." Все спутники Скребка были выходцами из Западных Маршей, как и он сам. Как и Бор, хотя Бор давным-давно лишился корней и привык к свободе Дороги. Он не любил Западные Марши. Это была засушливая пограничная земля, порождавшая угрюмых людей. Ее жители сбились в кучу в своем углу таверны. Они сторонились арденцев и тихо переговаривались друг с другом. Большинство были воинами, но на них не было никаких знаков или цветов, которые могли бы выдать в них солдат определенной знати. Возможно, разбойники. В свете пылающего огня очага они выглядели как дьяволы. Он взял предложенный ими эль, но сел отдельно от них. Форвин сел на табурет рядом с ним, и Бору это не понравилось. Он всегда боялся, что проклятие Форвина заразно. Бор рассеянно погладил Ку по мохнатой голове. "Так расскажи мне, - начал Форвин, - что ждет тебя во дворце? Вряд ли ты гость лорда, и я не могу себе представить, что ты приглянулся какой-нибудь дворянке". "Ну и болтун же ты! Лицо как вспаханное поле. Нет, я путешествую с рыцарем, а он - гость лорда Тора". "Вот уж не думал, что ты станешь слугой. Скорее, мертвым в канаве. Он хорошо тебя содержит, этот рыцарь?" Бор почесал шею. "Не то чтобы хорошо". "Но ты поклялся служить ему?" - спросил один из жителей Маршей. У него была хорошая речь, богатый и хорошо поставленный баритон. В его голосе было что-то знакомое, чего Бор не смог распознать. "Что-то вроде этого". "Значит, связан". В отличие от прерывистого, метающегося взгляда Форвина, вестмаршец смотрел на Бора ровным оценивающим взглядом. Бор поерзал на стуле. "Он выручил меня из небольшой передряги, - пояснил он, - но его боевые дни давно прошли. Я не хочу терять свои навыки, так что если бы у меня была другая работа..." "Кто был твоим последним работодателем до этого рыцаря?" - спросил вестмаршец. Прежде чем Бор успел ответить, вмешался Форвин. "В прошлый раз, когда мы расставались, Бор отправился в Некрад искать счастья, но, как он мне сказал, все пошло наперекосяк". Вестмаршец протянул Бору свежую кружку. "Рассказывай". Его голос был чертовски знакомым. "Ничего особенного. Контрабанда магических вещей. Меня поймали". "Закон, запрещающий торговлю магией, несправедлив. Лорды накапливают силу для себя и наказывают тех, кто ищет крупицы волшебства. И как Лордам удалось заполучить это огромное количество магических сокровищ? Благодаря деяниям Девяти и самопожертвованию обычных людей". "Ты говоришь, тебя поймали на торговле кровью?" - с недоверием спросил другой. "А разве наказание за это не смерть?" "Через повешение", - ответил первый мужчина, который, похоже, был главным. “Но некоторые петли бывают длиннее, чем другие, и их трудно перерезать. Мир меняется, друг, - сказал вестмаршец. "Старый порядок вещей - это засохшее дерево. Оно погибло, когда пал Некрад, но Лорды поддерживают его. Скоро подуют весенние ветры и повалят гниль". Он встал, его мощная фигура возвышалась над остальными. Он оглядел Бора с ног до головы, а затем сказал: "Пойдем с нами". Церковные колокола отзвонили полночь. Вестмаршцы вышли из таверны в сопровождении Бора. Ночь была облачной. На главной улице были установлены фонари, чтобы освещать путь путникам, и на улицах все еще было несколько прохожих – гуляки, выходящие из таверн, нищие и уличные проститутки, несколько солдат в ливреях лорда Ардена, следящие за порядком. Вместо того чтобы идти по освещенной дороге, вестмаршцы повели Бора по темным переулкам, и вскоре он заблудился. "Куда, черт возьми, мы идем?" - прошептал он Форвину. "Успокойся. Ты среди друзей", - ответил Скребок. "Здесь недалеко, и там тебе все объяснят". Внезапно Ку залился диким лаем. Пес запрыгал вокруг, издавая невероятный для такого маленького животного шум. Бор схватился за поводок, но Ку вырвался и обежал его по кругу, прежде чем юркнуть за штабель бочек. Он продолжал лаять. "Заставь животное замолчать!" - приказал лидер вестмаршцев. "Я пытаюсь", - пробормотал Бор. "Заткнись!" Он подобрал камень, потом передумал. Попытался ползти за Ку, но щель была слишком узкой для его тела. "Замолчи!" - шипел он на пса. Собака продолжала лаять. "Это привлечет внимание", - прошипел один из них сквозь сломанные зубы. В руке у него был нож. Бор свирепо посмотрел на него. "Это моя собака", - проворчал он. Вестмаршец нахмурился, но не стал настаивать на своем. Нож исчез. "Форвин, оставайся с Бором. Мы заберем тебя позже", - сказал лидер. Он и остальные скрылись в темноте. В переулке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тем, что Форвин почесывался. Было слишком темно, чтобы Бор мог разглядеть, что делает его собеседник, но он, казалось, ползал вокруг, изучая землю своим волшебным камнем. Бор присел на корточки, прислонившись спиной к стене. "Они повсюду, - заныл Форвин, - как я могу знать, что это все иллюзии? А вдруг один окажется настоящим? Отложит яйца в моем ухе. Гадость, гадость". Пес вынырнул из-за штабеля бочек, тяжело дыша, от его дыхания в холодном воздухе поднимался пар. Чем бы ни был этот странный приступ, он прошел, и теперь пес выглядел невыносимо довольным собой. Он попытался лизнуть Бора в лицо, но тот оттолкнул его. Он схватил конец поводка, и пес попытался оттащить его. "Вы двое - сущее проклятие", - проворчал Бор собаке. "Меня ждет постель в гребаном дворце, а вместо этого я сижу здесь, мерзну в переулке, и жду - кости Эрлкинга, друзей гребаного Скребка!" Ку лег рядом с ним и подставил свою массивную голову, чтобы он почесал ее. Он повертел монету в руке. Мысленно прокрутил разговор в таверне. "Странная собака, - озадаченно произнес Форвин. Он снова поднес драгоценный камень к глазу. "Это не моя собака", - пояснил Бор. "Глупое животное следовало за мной всю дорогу из Эллспорта". "Тогда чья это собака?" Собака принадлежала Ольве Форстер, сестре Ламмергейра. Собака принадлежала женщине, которую предал Бор. Это было странно - рейнджеры допрашивали его о ней неделями, говорили о ней до тех пор, пока у него не заболело в горле, но он не знал, что стало с ней после Эллспорта. Мартенс дал слово, что ей не причинят вреда, но Мартенс был лжецом. И даже если она добралась до Некрада, там ее ждало множество ужасных судеб. Может, Мартенс скормил ее вампиру? Погибла ли она при нападении Диких? Или все еще жива? Он достал из кармана последнюю монету Некрада. Странный металл отражал свет звезд, хотя небо было затянуто облаками. Монета была тяжелой в его ладони. Ламмергейр дал ему целое состояние, чтобы он привез его Ольве, и это было все, что осталось. Но Бор встретил не Ламмергейра, так сказала Агила. Он встретил... "Тот высокий парень в таверне, который велел нам ждать здесь, - кто он?" "Не знаю", - ответил Форвин. "Нам сказали не спрашивать его имени". "Это он дал тебе этот магический камень?" "Да." Бор встал. "Я больше не буду ждать. Покажи мне, куда они пошли". Ни Форвин, ни пес не пожелали идти. Скребок попятился, нервно протестуя, что они должны ждать, пока их не позовут. Пес продолжал скулить и тянуть поводок. Бору пришлось с проклятиями и угрозами тащить их обоих по задворкам. Форвин указал место встречи - хорошо обставленный городской дом высотой в три этажа с каменными стенами. Дом преуспевающего торговца. "Там". Свет лился из-под входной двери и из-за закрытых ставнями окон, но не было слышно ни звука. Бор передал поводок собаки Форвину и подошел к двери, чтобы постучать в нее. Ответа не последовало. Тогда он толкнул дверь и обнаружил, что она не заперта. Короткий коридор вел в столовую, отделанную дубом. В камине пылал огонь, а над длинным столом висела зажженная масляная лампа, которая, поскрипывая, медленно раскачивалась на цепи. Стулья были придвинуты к стенам. Здесь могло бы собраться много людей, но комната была пуста, а в доме царила тишина. На столе стояла резная чаша, похожая на священную чашу, которая есть в каждой часовне в каждой деревне по всему Саммерсвеллу. Грааль Заступников, используемый священниками для общения с духами, управляющими судьбами смертных. Но этот дом не был церковью, так что же здесь делал грааль? И ни один священник не оставил бы священную чашу без присмотра. У него мурашки побежали по коже. Здесь происходило что-то неестественное, какое-то действие невидимых сил и магии, недоступных его пониманию. Дом вдруг показался не пустым, а населенным призраками. Что так встревожило собравшихся здесь людей, что они скрылись в ночи? "Форвин, - позвал он через плечо, - что это?" Осторожно он осмотрел чашу. Святая вода разлилась по столу, и в граале осталось совсем немного. Жрецы говорили, что существует добрая магия - благословения Заступников, научные изыскания Колледжа Чародейства - и злая - та, что творится в Некраде, колдовство эльфов-колдунов и сила земли Диких. Для Бора все это было неестественно, все одинаково тревожно. Все это превращало мир в обман. С ними нельзя было бороться, нельзя было одолеть силой оружия. Все, что было связано с магией, вызывало у него слабость, превращало кости в желе. Неправильно, что в пролитой чаше с водой заключена такая сила. Он поспешно поставил ее на стол. Она покатилась и упала на пол. Он пошарил по дому. Кто бы здесь ни был - люди Западных Маршей или те, с кем они встречались, – все исчезли. Были признаки недавнего проживания - кровати в комнатах слуг, еда в кладовой, вонючее судно, но в самом доме никого не было. "Форвин!" - снова позвал он. "Он не сможет ответить". Бор обернулся и увидел Агилу, стоящую в дверях, ведущих в обеденный зал. Рейнджер была одета в грязные лохмотья и сбросила темный плащ, который носила столько, сколько Бор ее знал. Но говорила она по-прежнему властно. "Но я не стала бить его сильно. Он все еще жив". "Ты следила за мной?" "Да. Хотя я надеялась поймать более достойную добычу, чем Форвин из Западных Маршей". "Ты знаешь его?" Из всех событий этой ночи самым странным казалось то, что Скребок попал в поле зрения великих сил. "Мы следим за всеми. Заступники помогают нам". Она сказала это не так, как обычный человек мог бы просить о заступничестве, но с уверенностью. Бор содрогнулся при мысли о невидимых существах, которые двигались за занавесом мира, наблюдая и перешептываясь. Он вспомнил улицу в Столице, как раз перед тем, как его схватили рейнджеры. Невидимое присутствие, которое снизошло с небес и сразило его. "Но они ушли. Все ушли", - сказал он. Агила нахмурилась. "Так и есть, и это загадка". Она подняла глаза на Бора. "Люди, которых ты встретил в таверне, - ничто. Мечи по найму, недовольные смутьяны. Я охочусь на предателей, которые используют таких людей". "Один из вестмаршцев в таверне - это был Ламмергейр. Лже-Ламмергейр. Тот, которого я встретил в Хайфилде". "Ты уверен?" "Да". Агила произнесла какое-то слово на незнакомом Бору языке, и внезапно комната наполнилась темными фигурами, которые торопливо заскользили во все двери. Некоторые из них были людьми, которых он уже встречал на улице и которые показались ему нищими или гуляками. Другие были незнакомцами. Рейнджеры с шумом пронеслись по дому, прочесывая комнаты. Остался только конюх. "Почему все пошло не так? Мы следили за вестмаршцами с тех пор, как они прибыли в Арден. Мы могли бы расправиться с ними еще несколько дней назад, но нам приказали ждать, надеясь, что они выведут нас на новых предателей. Теперь у нас ничего нет". "Меньше, чем мы надеялись, но не ничего", - поправила Агила. Конюх наклонился и поднял Грааль. "Я знаю эту чашу, - заметил он, - ее украли три ночи назад". "Меня предупреждали, - сказала Агила, - о кощунственных обрядах, богохульных обрядах, которые позволяют даже непосвященным видеть видения в водах. Что, если грааль был украден с этой целью? Возможно, они увидели тень Заступника и догадались, что мы где-то рядом." "Возможно", - кивнул конюх. "Но есть и другое объяснение, не возлагающее вину на духов. Объяснение более простое и гораздо более вероятное". Он указал на Бора. "Этот негодяй подвел нас". Бор ощетинился. "Я сделал то, что сказала мне Агила". "Кто знает, что он наболтал в таверне?" Конюх посмотрел на Бора. "А вопли его дворняжки я слышал за милю. Мы не можем тратить время на бескорневого негодяя, его жизнь была потеряна много лет назад. Он бесполезен для нас, но знает слишком много, чтобы его можно было отпустить. Покончим с ним". Единственным оружием под рукой была чаша грааля, и она стала бы отличной дубиной, если бы дело дошло до этого. Схватить ее, разбить о самодовольное лицо конюха, разбить его и разлить по полу его кровь. Конюх откинул плащ и схватился за кинжал на поясе, провоцируя Бора на выпад. Самоуверенный урод , подумал Бор, я ему покажу... Воротник из плюща натянулся. "Бор сделал все, как было велено. Я не виню его, и не выбрасываю то, что можно починить". Агила взяла чашу у конюха и начисто вытерла ее. "Бор. Отведи пленника во дворец". Ошейник перекрыл ему дыхание, и Бор лишь кивнул. Спотыкаясь, он вышел в коридор и взвалил Скребка на плечо. Возвращаться во дворец было долго, а Форвин был нелегкой ношей. Он уже собирался отправиться в путь, как вдруг ему пришла в голову мысль, и он затащил Форвина обратно в дом. Снова толкнул дверь в столовую. "Где моя собака?" - спросил он. "Я не видела никакой собаки", - ответила Агила. Но конюх ухмыльнулся, и Бору не понравилась жестокая улыбка этого человека. Позже он нашел пустой поводок выброшенным в сточную канаву. Дворец Ардена отражал судьбу города. В самом сердце дворца находилась старая крепость, ее стены были старше Саммерсвелла. Ущелье Арда было дорогой в земли дварфов, воротами на север. Люди не в первый раз сражались за контроль над Арденом, и Бор сомневался, что в последний. Но толстые стены и зубчатые башни крепости почти терялись под причудливыми башнями, сводчатыми пиршественными залами и великолепными часовнями, построенными в годы мира при Эрлкинге. Сменявшие друг друга лорды Ардена извлекали выгоду из положения своего города на торговом пути, и их богатство нанимало дварфских каменотесов и архитекторов. Дед нынешнего лорда был любителем театра (и, по общему мнению, актеров) и приказал построить во дворце большой театр. Когда началась война лорда Боуна, он был наполовину закончен; когда лорды Саммерсвелла собрались для контратаки на Некрад, лошади были поставлены в стойла, а сцена доверху завалена припасами. Теперь он был закончен и украшен статуями и мрамором, взятыми из руин Некрада. Бор побрел через широкую площадь к единственному освещенному окну. В дальней башне. В какой-то момент дворец поглотил зеленые поля на берегу реки, а также ее приток, который теперь протекал по подземному водоводу. Остатки полей теперь со всех сторон окружали высокие стены. Он миновал лес знамен - гербы каждого лорда или рыцаря, выбитые на соответствующих штандартах. В темноте знамена было не разобрать. То, как они хлопали крыльями и скрипели на ветру, навело Бора на мысль о гигантских воронах. Сэр Руэл был полон веселья и сплетен. Это вывело Бора из себя. "О, это уморительно. Епископ Клаэн - ты знаешь епископа Клаэна?" "Я не знаю епископа Клаэна. Я не знаю никаких епископов". Где-то во дворце, в каком-то забытом подземелье, Агила заточила Скребка. Беднягу даже не придется пытать - он пришел со своими мучениями. Все, что ей нужно сделать, - это подождать, и он сломается. "Надо бы. Некоторые из них зануды, некоторые хамы, но хамы держат отличные столы. Я всегда брал за правило дружить с толстыми епископами. На чем я остановился? А, Клаэн говорил, что это как шесть человек, пытающихся одновременно пройти в дверь. Трое из них бросаются и застревают в дверном проеме. Остальные трое знают, что по ту сторону стоит огр, поэтому все они очень вежливы - после вас, я настаиваю! Нет, это ваше право идти первым, вы должны вести за собой. И так далее." "В какую дверь?" "О, не будь столь буквален. Дверь - это Ущелье Арда, дорога на север, в Некрад, а дураки - это лорды". Сэр Руэл тяжело опустился на кровать. "Последняя война была сплошной обреченностью и отчаянием. Либо лорд Боун падет, либо все земли эльфов и смертных погрузятся в вечную тьму, все будет потеряно, горе, кошмары и ужас навеки, до самого конца света, и так далее? О том, что случится, если мы победим, если захватим город лорда Боуна, никто не задумывался". "Но в этот раз все по-другому". "Именно. Теперь речь идет о чем-то гораздо более важном, чем простое выживание. Удержание Некрада означает сокровища, и магию, и девственные земли Новых Провинций. И на этот раз они не будут делить контроль над городом с Девятью, Лесными эльфами или дварфами. Теперь половина лордов видит в Некраде добычу и спешит вернуть его. Остальные видят опасность. Ты можешь пройти от Ардена до Некрада ступая только по могилам, ведь так много людей погибло на сухопутной Дороге во время войны". Руэл усмехнулся. "И кораблей не хватает, чтобы сделать море безопасным. О, лорды Побережья Эллса или Краунленда могли бы поднять паруса, но лишь с малой толикой своих сил, и кто знает, что ждет их на севере?" Он лег на спину и зевнул. "Может быть, Некрад открыт и беззащитен, его силы истощены Дикими, и он готов к тому, чтобы его сорвал тот, чей лорд выступит первым. Возможно, это будет вторая кровавая осада, и Девятеро не смогут их спасти. О, мы с тобой уже давно не играем, но смотреть на это будет одно удовольствие". Голова Руэла откинулась назад. Он сонно добавил: "Вон там, на столе. Все готово". Он захрапел. На столе лежали листы, исписанные небрежным почерком Руэла. Бор так и не научился хорошо читать, но мог догадаться, что это такое. Оружие, как назвала его Агила. Оружие, которое никого не убьет. Он пролистал страницы и уловил несколько слов. ...мерзкая падальщица выклевала наши глаза, так что мы видели только его яркую и хитрую ложь. Теперь правда приходит слишком поздно, купленная дорогой ценой: Кровь Щита Рассвета, родственника Эрлкинга. Защитника от тьмы, чей свет теперь разрушен. Полуденная тень, следующая за рассветом, предвещает Время расплаты. Когда-то его отец, благословенный Эрлкинг Помазал глаза пророков водой Аршота. Показал им святых, ткачей судьбы, Открыл им глаза на невиданные светлые царства И открыл Лордам пути праведности. Теперь кровь его сына стала священной жертвой. Она открывает наши глаза, чтобы мы тоже могли видеть глупость смертных. Теперь мы видим Ламмергейра Наконец-то он раскрыт . ГЛАВА 6 Рассвет на неделе падения Ардена выдался ярким и бодрящим. Солнце окрасило заснеженные горы в золотистый цвет, а утренний воздух был так прозрачен, что были видны все вершины Дварфхольта, уходящие стройными рядами на север. Разгорающийся свет вытеснил звезды с неба; самые яркие задержались на небе еще немного, а затем и они погасли. Сэр Руэл спал допоздна и в конце концов проснулся, как испуганный морж. Он с трудом выбрался из постели и поспешил к письменному столу, словно опасаясь, что его стихотворение растаяло в ночи. Он трезво оглядел свою работу, проделанную прошлой ночью. "Ты читал что-нибудь из этого?" - спросил он Бора. "Немного". "И что ты почувствовал?" "Я не любитель стихов". "Да ладно! Может, ты и считаешь себя бездушной скотиной, но было время, когда я был таким же бессердечным. Я был худшим рыцарем в Саммерсвелле, убежденным, что в мире нет ни смысла, ни морали, что важны только сила и сталь. Потом меня посадили в тюрьму - справедливо - и я нашел отдохновение в историях. Истории, которые я писал, сформировали меня, и они сформировали других тоже. Целое поколение, частью которого являешься и ты. Копни глубже, Бор, и расскажи мне". Бор призвал на помощь все свое остроумие и проницательность. "Неплохо?" "Начало положено! И я разделяю эту реакцию. Присутствие, нет, само существование героев очаровывает мир. Это возвышает всех нас, заставляет думать, что мы тоже обладаем искрой величия. Подвиги Девяти - о которых рассказывается в моей песне, если позволишь быть нескромным, - вдохновляли людей, когда им нужна была надежда. Но это была работа молодого человека". Он поднял пачку бумаг, пролистал их, затем отбросил и демонстративно вздохнул. "Это обратная задача. Она разрушает эти иллюзии и показывает, что Девятеро так же коррумпированы и продажны, как и все мы. Она показывает, что не существует бескорыстных, сияющих героев. Она говорит, что в стране есть чары, но они не для таких, как мы, что мы никогда не станем великими, что песни нам лгут. Это горькое лекарство. Но оно хотя бы честное". Бор нахмурил брови. "Но... это не честно. Ты не знаешь, что случилось в Некраде, не знаешь доподлинно. Может быть, Ламмергейр и убил Принца Рассвета, но ты не знаешь, как и почему, может сам эльф этого хотел. Ты не знаешь..." "Это более глубокая честность. Не придирайся к фактам", - огрызнулся Руэл и вернулся к спокойному созерцанию собственной работы. "Это правда, что концепция этого произведения была чисто практической. Заказ от нашего неназываемого друга. Но мне кажется, что по мере развития темы я затронул нечто более глубокое, что-то мрачное и темное. Это элегия по утраченной невинности. Однажды… могу я процитировать себя?" "Разве я могу остановить тебя?" " Из своего города Некрада лорд Боун послал злобное воинство, чтобы опустошить землю. Гибель была близка. Девятеро восстали в ответ . Когда-то на севере было зло, а на юге - добро; множество чудовищ, которыми командовал зловещий Темный Властелин, и несколько маловероятных героев, храбрых и верных, которые победили благодаря удаче и отваге. Но такие истории - для более простых времен. Здесь не будет спасения в последнюю минуту, не будет победы, которую не ждали. Дни легенд уходят, великие дни героев проходят, и пора расстаться с иллюзиями. Ах я." Руэл снова вздохнул, перечитывая свое произведение, затем сложил страницы и убрал их подальше. "Мне нужно поесть. Я должен поесть. Подкрепиться. Они требуют полноценного театрального представления моего нового стихотворения в течение недели". Он похлопал Бора по плечу, проходя мимо. Бор провел день, обыскивая переулки и закоулки Ардена. Он отправился на поиски собаки, но нашел только рейнджеров. Казалось, они были теперь на каждой улице. Лица, как у конюха, свет в глазах, словно они смотрят на другой мир. Сколько же здесь было этих тайных шпионов? Он прошел мимо кузницы, которую посещал раньше, много лет назад, и увидел, как кузнец склонился над наковальней, и в воздух взметнулись яркие искры. Затем кузнец поднял глаза, и Бор снова увидел тот же взгляд. Конюх угрожал убить Бора; приходили ли в голову другим рейнджерам те же мысли? Может быть, ему мерещились все эти тайные рейнджеры, как мерещилось незримое присутствие Заступников? Каждый порыв ветра заставлял его думать о невидимых крыльях; каждый вихрь пыли заставлял его вздрагивать. Дважды он проходил мимо южных ворот и видел Дорогу, уходящую к далеким холмам. Дважды он думал о том, чтобы выйти через эти ворота. Но каждый раз к нему возвращалась угроза конюха: "В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, как только мы положим на тебя глаз". Плющ, казалось, стал плотнее, и он представил себе фигуры в капюшонах, поджидающие его на холмах. Дважды он отворачивался. Так прошел короткий день, завершившийся таким же великолепным закатом, как и рассвет, с которого он начался. Бор вернулся во дворец. Агилы не было видно; сэр Руэл уже храпел. Следующий день тоже прошел спокойно. И следующий. И следующий. Один за другим Рейнджеры, казалось, исчезали с улиц. Не то чтобы старуха ушла из таверны или кузнец забросил свою кузницу, но их лица, казалось, менялись; все качества, которые Бор видел в них, исчезали. Было одно исключение – кровожадный конюх, он действительно исчез. Однажды днем Бор проходил мимо конюшни, и на его месте стоял приветливый молодой парень без малейшего признака коварства. Агила все еще находилась во дворце - Бор увидел ее однажды вечером на заснеженном дворе, - но она не обратила на него никакого внимания. Бор мог только догадываться, что катастрофа с вестмаршцами отвратила от него рейнджеров или что все дела, которые у них были с ним, завершены, и они распрощались с его персоной. Он чувствовал себя более похожим на себя, чем когда-либо за последние месяцы, и ему потребовался еще один день, чтобы понять почему. Всю свою жизнь, полную неудач и лишений, Бор жил по простому принципу: выжить. Все остальное - дружба, удовольствия, честь, все, что угодно, - все это было вторично. Сначала выжить, а потом посмотреть, что будет дальше. Дорога научила его быть жестким, ибо самый жесткий ублюдок - это тот, кто выжил, пока другие погибали. Работа наемника научила его выживать в драке, избегать опасности и казаться опасным, чтобы другие уступили. А горький урок он получил от эльфов, когда они пометили его ошейником из плюща. Он не мог бороться с магией, и единственный способ выжить - держаться от нее подальше. Не участвуй в битвах, в которых не можешь надеяться на победу. Затем он встретил Ламмергейра. Не может быть более очевидного примера безнадежной битвы - когда самый могучий воин во всей стране приказывает тебе что–то сделать, ты делаешь это беспрекословно. Ламмергейр послал его к Ольве, и вот тут-то все и пошло наперекосяк. Ольва была слишком упряма, чтобы понять, когда битва становится невыигрышной. Ей следовало бы признать своего проклятого сына мертвым и вернуться домой, но она продолжала рваться в бой. Она бы и сама погибла, если бы Бор не выдал ее Мартенсу и, без сомнения, утянула бы за собой Бора. Ольва Форстер не понимала, как выживать. Если она еще не умерла, это было настоящее чудо. Бросив Ольву, Бор единственный раз почувствовал себя виноватым в том, что выжил. Почему, он сказать не мог. Ольва спасла ему жизнь в Фоссвуде, но когда ты занимаешься бухгалтерией такого рода, у тебя быстро появляются неоплатные долги. Другие спасали Бору жизнь на протяжении многих лет, а он в ответ оставлял их умирать. Сначала выжить. Все остальное - потом. Может, это был страх перед местью Ламмергейра? Бору снилось, как Ламмергейр охотится на него, как он видит этот страшный шлем и черный меч. Но в тех снах его мучила не угроза меча, а разочарование Ламмергейра. В те времена Бор мало во что верил, но он верил рассказам о Девяти. Ламмергейр был страшен, но в то же время он был живой легендой, героем. И он разглядел в Боре какие-то достоинства. А может, это просто проклятый пес, который шел за ним по дороге, напоминая о том, что он сделал. Что бы это ни было, теперь он был свободен от этого. Он не мог сказать, в чем причина - в утверждении Агилы, что он встретил самозванца, или в поэме сэра Руэла, но миф больше не имел над ним власти. Поэма превращала убийство Ламмергейром Принца Рассвета в осуждение всего человечества; все, что делали смертные, было запятнано жадностью, гневом или гордыней, даже поступки героев. Но Бор был одним из немногих, кто видел и другую сторону эльфов. В поэме сэра Руэла принц Маэдос изображался святым защитником, Щитом Рассвета, охраняющим земли Саммерсвелла, но Бор встречал его, и принц был ублюдком. Они все были ублюдками. Бор был не хуже других, если бы не его невезение. В мире не было настоящих героев, только богатые ублюдки на тронах, или жестокие ублюдки с мечами, или волшебные ублюдки с заклинаниями, или глупые ублюдки, сидящие на хуторах и наблюдающие за тем, как проходит жизнь. Сэр Руэл мог бы говорить о том, что он заставляет людей видеть ясно и лишает их иллюзий, но Бор давно утратил невинность. Мир был полон ублюдков. Он был прав с самого начала. На четвертую ночь его разбудил грохот. Гром без молний гремел где-то совсем рядом. Сначала Бор подумал, что на них напали; он видел, как стражники метались по двору, словно бежали наперегонки с врагом. Но все это оказалось ложной тревогой. Никакая армия не нападала на дворец. Шум утих. Бору пришла в голову мысль, что в этой суматохе он может ускользнуть. Пока все отвлечены, он сможет выскользнуть через южные ворота. Но проклятый шнур на шее не давал ему покоя. Пока он связан магией, он никогда не сможет стать свободным. В темноте пятой ночи Агила разбудила его. "Тихо вставай. Иди за мной". Она привела его в тюремную камеру, где на каменном полу лежал Форвин Скребок. Бедный ублюдок пытался выколоть себе глаза. Бору потребовалось некоторое время, чтобы убедиться, что Скребок все еще находится по эту сторону Серых земель. "Он вступил в сговор с предателями. Это наказание справедливо". "Он рассказал тебе что-нибудь полезное?" Агила не ответила. "Возьми его", - приказала она. Бор подхватил обмякшее тело Скребка и взвалил его себе на плечи. Мужчина был по меньшей мере на стоун легче, чем пять дней назад. Он последовал за Агилой через еще один лабиринт подвалов, затем в огороженный стеной сад с травами, грядки которого были покрыты инеем. Форвин пошевелился от прикосновения холодного воздуха. "Куда я его несу?" Рыть могилу было бы тяжелой работой, поскольку земля была промерзшей, но Бор не сомневался, что это были последние минуты жизни Форвина. Сэр Руэл намекнул, что таков был обычай рейнджеров: встретившиеся им люди исчезали. Этот конюх наверняка оставил бы Бора в безымянной могиле, если бы Агила не приказала пощадить его, и Бор вдруг подумал, не было ли это лишь отсрочкой казни. Он представил, как Агила велит ему вырыть две могилы, и что он сможет ей противопоставить? Они вышли из дворца. Следуя по течению быстрой реки, прошли под аркой ворот и тоже покинули город. Агила продолжала идти, смутно вырисовываясь в темноте, а Бор спотыкался под тяжестью Скребка. Камни были скользкими ото льда. "Почему бы просто не сбросить его в реку и не покончить с этим?" "Тихо", - велела Агила. Она оглянулась через плечо. "Он не умрет сегодня. Я же говорила тебе, мы не жестоки без нужды". Они подошли к роще безлистных деревьев. Здесь звезды сияли ярче, словно копья света. Несмотря на ясную ночь, в лесу было странно тепло, а воздух был насыщен чудными ароматами. В свете звезд Бор разглядел впереди фигуры в капюшонах - это были другие рейнджеры, направлявшиеся в глубь леса. Они присоединились к этой странной процессии. Некоторое время они шли молча, слышалось только пыхтение Бора, но затем он услышал отдаленное пение. Он не мог сказать, когда оно началось. Казалось, оно всегда присутствовало в глубине его сознания, но только сейчас он смог услышать его в полной мере. В звездном воздухе зазвучали чистые голоса. Певцы приблизились, и Бор увидел, что это Лесные эльфы. Все они были удивительно красивы, волосы из серебра или золота сверкали, как драгоценные металлы, а лица светились смехом. Они носили серые плащи, как у рейнджеров, но там, где рейнджеры были суровы и измождены дорогой, согбенные множеством забот, эти эльфы были веселы. Впереди, на поляне, стояли расставленные на козлах столы, уставленные едой и кувшинами с вином. Горел костер, на вертеле жарился олень. "Странствующая компания, - прошептала Агила, - та самая, которую я встретила в замке Баярда". Она бросила взгляд на Бора. "Немногим смертным выпадает счастье встретить эльфов таким образом. Их обычаи могут показаться странными, но помни: они - первенцы мира. Все годы, прошедшие со дня основания Саммерсвелла, для них лишь миг, и они не заметят, когда мы с тобой умрем и уйдем. Будь почтителен к старшим, и они, возможно, вознаградят тебя". Она указала на поляну. "Оставь Форвина с ними". В лесу были и другие раненые. Их раны были свежими, день или около того - и ужасными. Некоторые держались за обрубленные конечности, другие были в синяках и сжимали животы. Бор предположил, что они были раздавлены какой-то ужасной силой. Внутренности напоминали битое стекло, и долго они не протянут. "Черный меч", - бормотал один из них, раскачиваясь взад-вперед. "Черный меч". Бор добавил Скребка к этому сонму искалеченных. "Что будет с ним?" "Он был ранен оружием Врага", - ответил эльф. У него в руках была фляга с вином. Он опустился на колени и дал Форвину отпить, Скребок прислонился спиной к дереву, блаженная улыбка расплылась по его покрытому струпьями лицу. "Мы можем взять его с собой и исцелить, если сможем”. "Вы можете снимать подобные заклинания?" - выпалил Бор. Если они могли освободить Скребка от его проклятия, то наверняка смогут снять и проклятый ошейник из плюща. Эльф рассмеялся. "Некрадские? Иногда, при благоприятном стечении обстоятельств, мы можем наложить контрзаклинание, чтобы снять такие проклятия. Но я вижу, что у тебя на горле совсем другие чары, смертный. Знак отмечает тебя как того, кто оскорбил Эрлкинга. Это заклятие я не сниму, даже если бы мог". "У меня есть новости из земель смертных, - сказала Агила, - предатели..." "Всегда угрюмая, всегда поспешная, Агила! Неужели ты заполнишь свой короткий срок заботами, бросаясь то туда, то сюда? Есть вино из лотоса, которое нужно пить, и песни, которые нужно петь". "Сейчас нет времени для веселья, Диан. Некрад потерян, и Девятеро обратились против нас. Мы можем потерять еще больше, если не предпримем быстрых действий". "Все будет потеряно, и все будет найдено снова. Время всегда найдется". Эльф поднял флягу. Даже от самого слабого ее запаха у Бора закружилась голова. "Выпей и забудь о своих страхах". "Мои страхи таковы, что преследуют меня даже во сне", - сказала Агила. "Пожалуйста, нам нужна ваша помощь. Мы потеряли след предателей. Даже Заступники могут не найти их вовремя – они скрылись под землей". "Позови, и мы ответим. И знай – не все Девятеро стали предателями". Tae’eyma morthus a’cailia". С этими словами Диан отпил из своей фляги, затем рассмеялся и унесся в темноту леса. Что означали эти эльфийские слова, Бор не знал, но Агила чуть слышно вздохнула. Она повернулась к нему. "Возвращайся во дворец, Бор, - приказала она. "Что насчет этой штуки?" Он ткнул пальцем в шнур плюща. "Если я буду хорошо служить тебе, ты должна сказать им, чтобы они ее сняли, хорошо?" "И что ты будешь делать, если его снимут? Вернешься к никчемной жизни, полной бандитизма и разврата? В этом нет никакой добродетели. Возвращайся, Бор". Она поспешила прочь, в сторону поляны. Но Бор не ушел. Он остался, спрятавшись в подлеске. Поначалу он оставался здесь исключительно из злости: потому что она велела ему уйти, потому что несправедливо, что Скребок обрел облегчение, а Бор продолжает страдать. Но потом он остался, чтобы понаблюдать за странным весельем. Когда все раненые получили питье, остальные рейнджеры и эльфы разделили между собой порции лотосового вина. Эльфы повеселели, но на смертных, которые пили его, оно подействовало по-другому. Некоторые падали и лежали в беспамятстве на мшистом полу поляны, устремив глаза на звездный полог. Другие, казалось, погружались в видения давних дней, говорили на эльфийском языке и пели сказки, которых Бор не знал. Сквозь деревья он увидел конюха и едва узнал его, его угрюмое лицо светилось радостью. Бор сказал себе, что не завидует рейнджеру, что видения, вызванные эльфийским вином, - всего лишь очередная уловка. Рейнджеры могли считать себя выше всех остальных, со своими секретами, магией и тем, как они играли с судьбами сильных мира сего, но они тоже были пленниками своих собственных историй. Никто из них не предложил Бору выпить. Вместо этого он последовал за Агилой и обнаружил ее у костра, сидящей с самой красивой женщиной, которую Бор когда-либо видел. Женщина была эльфийкой, с головы до ног одетой в серебряную кольчугу. В то время как другие эльфы были беззаботны, их настроение менялось, как свет в листьях, гонимых ветром, эта эльфийка была неподвижна, как статуя. Рядом с ней лежал длинный лук из драконьего рога, и... черт побери, он узнал этот лук из историй. Мортус, лук палача. Должно быть, это принцесса Эвервуда. Лаэрлин из Девяти. Колени задрожали, во рту пересохло, и Бор подкрался поближе, чтобы подслушать. "...на Острове Рассвета в тот день, когда крепость была разрушена", - говорила принцесса. "Через неделю он был в замке Дуны. Если он пришел с севера, то, должно быть, сделал это тайно, а это не похоже на Альфрика". "Ламмергейр в Ардене, ваше высочество. Мы были близки к тому, чтобы схватить его". Агила расхаживала взад-вперед. Бор знал ее достаточно хорошо, чтобы видеть, как в ней закипает отчаяние. "Многие соберутся под знамена Ламмергейра, если он выступит против нас. Ради безопасности королевства его нужно остановить". "Альфрик, - сказала Лаэрлин, - не должен быть убит. Я говорю это не только для тебя, но и для него - поверь мне, когда я говорю тебе, что Альфрик сдерживал себя во время вашей последней встречи. Если ты найдешь его снова, немедленно вызови меня. Немедленно, ты понимаешь? Ты не будешь с ним встречаться или расспрашивать его. Я должна поговорить с ним первой". "Я постараюсь, ваше высочество. Дополнительные усилия могут еще подавить восстание здесь, в зародыше. Без надежды на победу, возможно, он тихо сдастся". "Ты ошибаешься, если думаешь, что Альфрик откажется от дела, которое считает правым. И он никогда в жизни ничего не делал тихо". Лаэрлин грустно улыбнулась, а затем посмотрела туда, где спрятался Бор. "Немногие смертные так поступают". "Присутствие Ламмергейра говорит мне о том, что грядет конфронтация. Поддержите меня своей Странствующей компанией, миледи. С моими рейнджерами, вашими эльфами и войсками, которыми командуют лорды, которым я доверяю, у нас хватит сил защитить Арден." "Нет, - сказала Лаэрлин, - этот путь приведет к еще большему кровопролитию. Я не допущу этого, пока еще есть надежда избежать его". Она опустила глаза и на мгновение задумалась. "Я отправлюсь в Арден как представитель моего отца и созову тамошнюю знать. Когда все соберутся, твои рейнджеры задержат тех, кого ты подозреваешь в измене, и всех, кто отказался от моего вызова". "Среди простолюдинов, как и среди лордов, есть предатели!" - возразила Агила. "Я не сомневаюсь в этом. Но я предпочла бы вырвать горсть высоких сорняков, чем поджечь сад". Агила нахмурилась. "Сады на севере заросли сорняками. Их так много, что я не могу гарантировать вашу безопасность. У врага есть оружие из Некрада..." "О нет. Никогда еще никому из Девяти не угрожало оружие из Некрада", - сказала Лаэрлин тоном более сухим, чем пустыня. Она почесала щеку Мортусом. "Неважно, о, что угодно я бы ни делала". "Вы - дочь Эрлкинга, и я поклялась защищать ваш дом", - воскликнула Агила, не сумев скрыть своего разочарования. "Один член королевского дома уже погиб от рук этих предателей - я не допущу, чтобы еще один пал, находясь под моей опекой". "Мой брат умер от собственной руки больше, чем от чьей либо другой. Но здесь не место для таких разговоров". Агила поклонилась. Звуки пира стали тише, пламя в кострах потускнело, и подул холодный ветер. Эльфы уходили непонятным для Бора образом, но он знал, что шанс исчезает вместе с ним. Он бросился на поляну. "Умоляю вас..." И тут же оказался на земле, голова гудела, из носа текла кровь. Агила стояла над ним. Воротник из плюща сжался. "Идиот! Я же сказала тебе вернуться в город!" - прорычала она. "Здесь запрещено вторгаться в чужие владения!" "Освободи его", - приказала Лаэрлин. "Это Бор, - пояснила рейнджер, - тот самый, о котором я говорила". "Ты уже не в первый раз вторгаешься в место, почитаемое Перворожденными как священное". Лэрлин, казалось, забавлялась вторжением или, по крайней мере, терпимо относилась. "Я узнаю метку моего брата". Бор опустился перед ней на колени, стараясь вести себя как можно учтивее и судорожно глотая воздух. Он вытер окровавленный нос. "Прошу прощения, леди, но я не хотел. Это было..." "Тихо!"- рыкнула Агила. "Ваше высочество, простите меня. Этот негодяй не знал закона". "Оставь его", - отмахнулась Лаэрлин. Агила отступила назад, но в ее руке был клинок, и Бор не сомневался, что она им воспользуется. "Ты служил Люльфу Мартенсу, - сказала Лаэрлин. "Я уже слышала эту историю, рассказанную другим. Ты контрабандой вывозил реликвии из Некрада и проник на Остров Рассвета". Она постучала пальцами по рукояти Мортуса. "Мартенс мертв, но он служил Берис из Девяти. Ты знал об этом?" "Нет". "Нет, ваше высочество", - поправила Агила. "Я знал, что Мартенс служил Госпоже, но не знала, что это Берис". "Тебя обманули". Лаэрлин посмотрела на него сверху вниз, и Бор осмелился заметить жалость в ее сияющих глазах. "И тебя снова обманули, когда послали навестить Ольву Форстер. Тот, кто маскировался под Ламмергейра, тоже служит Берис в другом обличье. Скажи мне, Бор, что ты чувствуешь при этом? Что бы ты сделал, если бы перед тобой стоял тот, кто тебя обманул?" Бор сглотнул. Он не знал, почему эльфийская принцесса задает ему такие вопросы и что, по ее мнению, он может предложить. Если он обидит принцессу, она никогда не освободит его от ошейника, да и Агила не будет осторожна в использовании кольца. От его слов могла зависеть его жизнь. Но что сказать? Он никогда не видел Берис и не догадывался, что она и есть та самая Госпожа, о которой с ужасом говорил Мартенс. Он знал ее только по историям: дерзкая воровка, преодолевшая Башню Плача, раз за разом спасавшая Девятерых. Он думал о дочери барона Баярда, названной в честь Берис. Но истории были ложью. Красивые слова, придуманные сэром Руэлом. Истории, придуманные, чтобы обмануть. "Если бы у меня в руках был меч, леди, и на горле не было бы ошейника, чтобы сдерживать меня, то... честно говоря, ваше высочество, я бы убил ее". "Без колебаний? Без пощады?" "Всегда лучше нанести удар первым". "А если она скажет, что солгала тебе из лучших побуждений? Что она все еще твой друг, даже если она была неправдива?" Уголком глаза Бор заметил, как Агила нахмурилась, но он продолжил, надеясь произвести впечатление на принцессу. "Я бы не стал ее слушать, ваше высочество. Я бы не хотел, чтобы меня снова обманули. Я бы сразил своего врага и не сомневался в себе". "Действительно". Лаэрлин отступила, снова становясь отстраненной. "Немногие смертные способны на это". Она повернулась к Агиле. "Сделай все приготовления, которые сочтешь необходимыми. Я прибуду в Арден завтра". Рейнджер поклонилась. "Значит, Арден никогда не падет". "Среди эльфов "никогда" - это не то слово, которое можно использовать легкомысленно". Бор набрался храбрости. "Это ваш брат наложил на меня проклятие плюща, ваше высочество. Я буду очень благодарен, если вы снимете заклятие". Лаэрлин подняла взгляд к звездам. "Некоторое время назад я посещала лордов Саммерсвелла. По обычаю, когда кто-то из королевского дома Эвервуда присутствует на суде, он может выбрать осужденного и помиловать его, демонстрируя милосердие Эрлкинга. Эта привилегия была предоставлена мне. Знаешь ли ты, кого я выбрала?" Эта история была знакома ему по "Песне Девяти". "Берис. Ее должны были повесить, а вы ее освободили". "Тогда знай, что во мне осталось совсем немного милосердия". Они шли обратно через внезапно опустевший лес. От веселья эльфов не осталось и следа, даже пепла костров. Они миновали круг из поганок, где Бор оставил Форвина с другими ранеными. Тот был пуст. Агила играла со своим кольцом, поворачивая его то в одну, то в другую сторону. Он приготовился к тому, что петля вот-вот затянется. "Ты неплохо справился, Бор, - сказала она. "Слишком много надежд на то, что она снимет заклятие, я полагаю". "Пока да, но скажу так: Заступники плетут для всех нас разные судьбы. Некоторым суждено стать героями, и их имена известны в сказках и песнях. Другие трудятся в тени и никогда не обретут славы - но даже Лорды боятся нас. Служи мне хорошо, Бор, и Заступники возможно, обеспечат тебе лучший конец". ГЛАВА 7 Одно дело - видеть эльфов в лесу, залитом звездным светом, и совсем другое - наблюдать, как они следующим утром едут верхом по улицам Ардена. При дневном свете они казались не такими величественными, и хотя это была большая процессия старшего народа, насчитывавшая около пятидесяти человек, их было очень мало по сравнению с толпой смертных. Они ехали на белых лошадях без уздечек и седел, и у каждой лошади на лбу был знак в виде звезды. Во главе их шествовала принцесса Лаэрлин. На ней была черная вуаль и черная траурная мантия, но под ними виднелись серебряные доспехи, и Бор задумался, что бы это могло значить. Рядом с ней ехал знаменосец, несущий личный штандарт Лаэрлин - белое древо ее отца Эрлкинга, окруженное девятью звездами. Когда они проезжали мимо поля знамен, эльф наклонился и воткнул штандарт Лаэрлин в мерзлую землю на небольшом расстоянии от всех остальных. Агила присоединилась к Бору у окна, перечисляя вполголоса младших лордов. "Малак из Ардена, верный. Хира из Западного Ущелья - сомнительно. Гримбек Волчья Голова, сомнительно. Дэгмар из Родников, чертовски сомнительно". Она скривила губы. "Баярд, барон из Гринхиллса. Будем считать его верным". Позади них сэр Руэл попеременно бормотал что-то себе под нос и громко прочищал горло. "ОТКРЫЛ им глаза на невидимые миры... открыл им ГЛАЗА на невидимые миры, боже мой. Открыл им ГЛАЗА на невидимые миры. Агила, во сколько ты собираешься предать мечу половину знати? Мне нужно быть уверенным, что я закончу вовремя". "Не половину. Некоторые из тех, кто может стать предателем, потеряют мужество перед лицом эльфов или увидят, что их бывшие союзники дрогнули. Среди предателей есть фанатики, но другие просто жадны или заблуждаются. И будет задействована магия, чтобы обеспечить минимальное сопротивление. Кровопускание, а не резня. Мы вырезаем коррупцию". Она остановилась у двери. "Бор, принеси оружие из оружейной. Твой пост у главных дверей театра. Выполняй указания. Когда придет время, охраняй сэра Руэла". Когда она ушла и оказалась вне пределов слышимости, сэр Руэл произнес: "Кровопускание - вот что делали ученые, когда мой отец заболел. Сказали, чтобы очистить его кишечник от порчи. И знаешь что? Он все равно обделался до смерти". Бор фыркнул. "А что будет с нами, когда рейнджеры закончат?" Старый рыцарь пожал плечами. "Тебе лучше знать, чем мне, раз уж ты бегаешь по тайным поручениям. Думаю, я вернусь на Дорогу - в большой тур по всем провинциям. Расскажу о вероломном убийстве принца Маэдоса Ламмергейром в каждом замке и пиршественном зале отсюда до Эвесленда. Это трудное задание, но я потратил много лет на тренировки". Руэл хлопнул себя по животу, затем посерьезнел. "Возможно, они позволят тебе пойти со мной. Ты угрюмый спутник, мой мальчик, но на Дороге все люди становятся друзьями, а с таким воином, как ты, мне, по крайней мере, не страшны разбойники. Может быть, хотя возможно у Агилы на тебя другие планы. Что бы ни случилось сегодня, беды не миновать - раскол идет и в других местах, помимо Ардена, и кровопролитие еще будет. Я могу представить, как Агила увезет тебя с каким-нибудь убийственным заданием. Если это случится, удачи тебе". Тут сэра Руэла осенила мысль. "Может, я напишу о тебе историю, а? Конечно, мне придется изменить некоторые детали. Например, твой характер. Внешность. Манеру речи. Все аспекты твоей истории. Но твое имя, ах, оно будет жить вечно". Вестники объявили, что принцесса Лаэрлин прибыла в Арден и что все знатные особы должны посетить театр лорда Тора в этот вечер. Бор наблюдал, как они пробираются через двор. Из театра доносилась слабая музыка - музыканты репетировали. Возможно, это была подготовка к какому-то торжеству, празднику или турниру. Он легко мог представить себя на турнире в Ардене, готовящимся попытать счастья в поединках. Как и приказала Агила, он отправился в оружейную. Снова держать в руках меч было так приятно. Бор не прикасался к клинку с тех пор, как ездил в Краунленд, и беспокоился, что утратил свое мастерство. Он мало чем гордился, но драться умел. Дворцовый оружейник не задавал никаких вопросов, и Бор заподозрил, что этот человек - еще один из приспешников Агилы. Он вручил Бору меч, выкованный дварфами, - самое хорошее оружие, каким Бор когда-либо владел. Но в рукояти не было зачарованных камней, ни эльфийских рун на клинке, а против магии какой толк от такого клинка? В дороге сэр Руэл рассказывал Бору истории о своих подвигах на поле боя, когда был молодым рыцарем, сорок или пятьдесят лет назад - за целое поколение до падения Некрада. По словам Руэла, храбрость и мастерство определяли шансы воина на выживание. Те времена ушли в прошлое. Со времен Некрада и щедрости украденной магии война изменилась. Преимущество магии было огромным. Нет, единственным способом выжить на таком поле боя для такого, как Бор, было держаться подальше от линии фронта. Он сделал карьеру, затаившись на задворках войны. Он знал, как сражаться в грязи. Но не здесь. Не в этой войне рейнджеров и эльфов, не в этой войне скрытых угроз, похищений и выдуманных историй. Он не знал, где находиться и где искать опасность. Он воспользовался непривычной роскошью дворцовых покоев, чтобы помыться. В соседней комнате стояла ванна, взятая в качестве военной добычи в Некраде. Насколько Бор знал, он мог помочь провезти ее на юг в составе неизвестного груза на одном из кораблей Люльфа Мартена. По бокам ванны стояли статуи эльфийских дев-колдуний в прозрачных платьях, и по одному слову из кувшинов потекла вода, наполняя емкость. Одна из эльфийских дев по дороге потеряла голову, что придавало всему этому жутковатый оттенок, но наколдованная вода была горячей и пахла бергамотом. После этого он побрился. За время заключения в Краунленде у него выросла клочковатая борода, а волосы отросли; он предпочитал, чтобы его макушка была почти обнажена, так как однажды ему сказали, что это придает ему более опасный вид. Затылок он тоже побрил, и пряди темных волос прилипли к мокрому металлу эльфийских водоносов. Что касается шеи, то ему пришлось быть более осторожным, потому что кожа вокруг горла была нежной и воспаленной. Ошейник дремал - голая петля из зеленовато-коричневых стеблей. Он оделся в одежду, взятую из гардероба сэра Руэла. Нашел рубашку с высоким воротником, сшитую из материала, более тонкого, чем все, что Бор когда-либо носил раньше и надел ее. Закончив, он рассмотрел себя в зеркале. Что он надеялся увидеть в нем? Возможно, достойного человека. Человека, которому наконец-то повезло. Воина, который может стать частью семьи великого лорда. Уже не Бескорневого, не нищего, привязанного к земле, а достойного человека. Но перед ним была лишь исхудавшая тень, пугало, облаченное в заимствованную одежду. Рубашка не скрывала шею, обвитую плющом, выдавая в нем преступника, а смытая с лица грязь Дороги только подчеркивала шрамы и язвы. Он выглядел неподобающе своему окружению. Раздосадованный, он подобрал свою старую одежду и порылся в ней в поисках поясного ножа и кошелька для монет. Монета из Некрада выпала из кошелька и покатилась по плитке. Он поднял ее, и тут снаружи послышался яростный лай. " Открыл им глаза на невиданные светлые сферы ", - произносил Руэл, когда Бор бросился к окну, - " И указал Лордам пути праведности " - я думал, ты избавился от этой проклятой собаки - " Теперь кровь его сына станет священной жертвой ". Ку был внизу, во внутреннем дворе, и бегал взад-вперед между знаменами. Резкий лай отражался от стен дворца. "Не обращай на меня внимания, - ворчал Руэл, - одолжи мою хорошую рубашку, испорти мне концентрацию. Гарантируй мне плохую репутацию, арестовав половину зрителей". Затем Бор увидел поле со знаменами, и его охватил ужас. В тот день ветра не было, но он видел, как развевались полотнища знамен, когда мимо них проходили невидимые существа. Там были две невидимые силы, они двигались с востока и запада, приближаясь к собаке. Ку пробирался сквозь знамена, пытаясь скрыться от невидимых преследователей. Как-то так получилось, что он пересек поле в одно мгновение, исчезая в одном месте, чтобы появиться в другом, но все равно невидимые преследователи приближались к нему, все ближе и ближе. И вот собака была поймана, ее мохнатая фигура извивалась, когда ее поднимали невидимые руки, и вдруг обмякла. Тело собаки упало на землю. Бор уставился на внезапно опустевшее поле, пытаясь понять, что он увидел. Пустота смотрела на него в ответ. Там никого не было, ничего, что он мог бы воспринять глазами, но он чувствовал внимание этих невидимых присутствующих, как удар молотком по черепу. Его зрение потемнело, и он попятился назад, словно пораженный. Магия. Духи и магия. Магия убила собаку. Он лежал, прижавшись к стене, и дрожал. Он не мог ни стоять, ни говорить. Слышал только, как сэр Руэл в соседней комнате читает свою речь. " Это умащает наши глаза, чтобы мы тоже могли видеть безумие смертных ". Как и было велено, Бор расположился у входа в дворцовый театр. Чтобы попасть туда, нужно было пересечь внутренний двор и поле со знаменами. Он не осмелился искать в этом призрачном месте останки Ку - если, конечно, пес снова не исчез после смерти. Каждый порыв холодного ветра пугал его, а одолженный меч тяжелел в руке. Он стоял на своем посту и наблюдал за тем, как собираются дворяне Ардена по приказу дочери Эрлкинга. Первым шел лорд Тор, друг всех. На его долю выпала честь - и расходы - принять у себя принцессу Лаэрлин. Он расхаживал по залу со страдальческой ухмылкой. Бор не знал, догадывается ли тот о том, что должно произойти под его крышей, или просто сдерживает сильнейшую дрожь. В любом случае он не завидовал лорду Ардена. Лорды из Аршота и Западных Маршей прибыли почти в один и тот же момент, и между их свитами возникла потасовка. Каждого лорда сопровождала свита из домочадцев - придворные, телохранители, известные рыцари, герольды, астрологи, священники, все они были одеты в плащи или табарды, соответствующие цветам их господина. Астрологи, казалось, особенно нервничали. Звезды над Ущельем Арда горели так же ярко, как и в лесу эльфов прошлой ночью, и Бор подумал, не увидели ли они в этом какое-нибудь предзнаменование. Леди Хелена из Аршота прошла так близко от Бора, что он почувствовал запах благовоний, исходивший от известной своей набожностью пожилой женщины. По бокам от нее шествовали священники. Один из них нес поднос, покрытый баснословно дорогой вышитой золотом тканью, и по его форме Бор догадался, что под ним находится чаша грааля. Другой нес зачехленную птичью клетку. За ними шли паладины-рыцари Аршота, храбрейшие из смертных воинов. К их числу принадлежал и Пейр Паладин. Несмотря на всю их веру, на рукоятях их молотов сверкали магические камни. Лорд Брюк из Западных Маршей был единственным из троих, кто сражался в последней войне. Он с гордостью носил свои шрамы. Его сопровождало множество рыцарей и воинов. Некоторые из них показались Бору знакомыми: были ли они в гостинице в ту ночь? Они прошли по театру так, словно шли на войну, но все же отдали свое оружие привратникам Тора. За ними следовали другие дворяне помельче; Бор не знал их имен, и, пока герольд объявлял каждого из них, крики, доносившиеся из театра, были приглушены. Агила поставила его на страже у одной из больших дверей. По другую сторону дверного проема стоял конюх, одетый как один из охранников лорда Тора. Никто не удостоил Рейнджера второго взгляда, когда проходил мимо, хотя птицы леди Хелены квохтали в своей закрытой клетке. Бор осмелился заглянуть внутрь театра. Яркие плащи превратили толпу в живую геральдику. Он скорее услышал, чем увидел Руэла, чей раскатистый смех эхом разносился по вечернему залу. Поискал глазами Агилу, но не смог ее разглядеть. А над всем этим, наблюдая с высокого балкона, словно далекая звезда, возвышалась принцесса Лаэрлин. Двери закрылись за последними из собравшихся. "Скоро, - сказал конюх, - мы войдем". Он вернулся на свой пост напротив Бора. Во мраке Бор разглядел других стражников у других дверей театра и на стенах дворца. Вокруг здания затягивалась петля. Это все выше твоего понимания , сказал он себе. Это дело лордов, волшебников и Рейнджеров. И чертовых духов. Магия и величие. Человек не может бороться с такими силами. Не высовывайся, чтобы тебя не заметили. Выживи . Над головой кружились звезды, созвездия поднимались и опускались над темным краем Ущелья. Внутри шум толпы утих, сменившись бурной музыкой и громовым голосом сэра Руэла, магически усиленным театром. "Слушайте, сыны Ардена, дочери Эвесленда, слушайте мой рассказ о горе и предательстве! Я говорю только правду: если я произнесу хоть одну ложь, святые Заступники навеки заставят меня замолчать!" Рассказ продолжался. Бор улавливал лишь обрывки. Он начал с древних времен, напоминая дворянам о многочисленных долгах перед Эрлкингом - о том, как принц Маэдос защищал земли смертных от зла Некрада, как Эрлкинг спас человечество после падения Старого Королевства, - а затем перешел к событиям на памяти смертных. Некоторые моменты были знакомы - сэр Руэл вернулся к своей "Песне Девяти" и другим рассказам о войне, повествуя о том, как Девятеро победили лорда Боуна и стали правителями Саммерсвелла. Однако в этом пересказе он подчеркнул, что каждый из Девяти был в чем-то несовершенен или подозрителен. Вор и отступник, варвар и зверь, неудачливый волшебник и безродный бродяга - только Пейр был верен Саммерсвеллу, и именно Пейр погиб, чтобы уничтожить Лорда Боуна. В версии сэра Руэла также подчеркивались храбрость и самопожертвование Лиги - союза смертных, дварфов и эльфов, сражавшихся с армиями лорда Боуна. В этой истории Девятеро казались вовлеченными в великие события – не столько героями, сколько группой неудачников, оказавшихся по воле случая недостойными тех почестей, которые на них свалились. Он восхвалял самопожертвование Пейра, а также мудрость и лидерство принцессы Лаэрлин, хотя и намекал на растущую коррупцию остальных. Повествование слегка перескакивало через десятилетия. Сэр Руэл рассказывал о том, как зло Некрада превратилось в благословение и как сокровища Некрада превратили Саммерсвелл в волшебное царство. Бор напряг слух, когда голос сэра Руэла перешел на исповедальный, заговорщицкий шепот. Это не ваша вина, - обратился он к собравшимся дворянам, - Девятеро сбили вас с пути истинного, Девятеро вызвали разногласия. Бор знал, что многое из того, что говорил Руэл, было ложью, но старый рыцарь поклялся Заступниками. И никакие невидимые силы не поразили его. Из-за стен до Бора донеслись далекие крики. Шум становился все громче, заглушая голос сэра Руэла, доносившийся изнутри театра. Стражники поспешили к ближайшим воротам. Все громче и громче раздавался топот ног и сердитые крики. "Стой на месте", - приказал конюх. "Держим двери закрытыми". Новые крики разнеслись по двору. За внешней стеной был еще один двор, в который выходили главные ворота дворца. Какая бы беда ни пришла, она уже достигла ворот. Дворец Ардена не был настоящей крепостью, но ворота могли выдержать натиск толпы достаточно долго, чтобы лорд Ардена успел выставить вооруженную охрану – а в городе было полно вооруженных стражников. И все же у Бора пересохло во рту от предчувствия опасности. Ему хотелось бежать - только дурак будет стоять здесь, на этих ступенях, на открытом месте, - но он сказал себе, что ворота выдержат. Но тут раздались радостные крики, рев и топот множества ног. Крик вырвался из тысячи глоток одновременно. "ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАМ-МЕР-ГЕЙР!" Конюх побледнел. "Стой на месте, - прошипел он на Бора, - или..." Он сжал кулак и бросился в театр. Бор услышал, как за ним закрылась дверь. От земли поднимался туман, маленькие струйки его с шипением пробирались между плитами двора, просачивались сквозь траву. Он клубился вокруг знамен, и ткань знамени Лаэрлин сгнила от его прикосновения. Бора затошнило от вони, исходившей от тумана. Он был не ядовитым, но безмерно мерзким. В нем был зеленоватый оттенок, и, становясь гуще, он заслонял звезды. Под ногами прогремел гром, тот же звук, который он слышал ранее на этой неделе. Недра земли содрогнулись. Весь театр содрогнулся, с фасада посыпались засохший птичий помет и куски раскрашенной штукатурки. Раздался второй взрыв. Бору показалось, что из-под земли вот-вот вырвется какое-то чудовище. Затем он заметил движение на другом конце двора. Из тумана появилась толпа, просто сборище. Во главе ее ехал облаченный в доспехи воин. Он держал щит с изображением крылатой птицы, а его лицо было скрыто жутким шлемом. В правой руке он сжимал меч, черный, как бездна. Он поднял его ввысь, и толпа радостно закричала его имя. "ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАМ-МЕР-ГЕЙР!" Это был человек, которого Бор встретил в Хайфилде. Человек, пославший его на поиски Ольвы Форстер, герой, чей грозный приказ преследовал Бора со времен Эллспорта. Агила говорила, что это не Ламмергейр, но Бор не мог сомневаться в свидетельстве своих глаз и своего сердца. Он смотрел на героя Девяти. Внутри голос сэра Руэла надломился, когда он рассказывал, как Ламмергейр убил сына Эрлкинга. Он говорил так, словно сам был свидетелем этого преступления, словно присутствовал при том, как Девятеро совершили непростительное нарушение законов Саммерсвелла и Эвервуда. "Ложь!" - вскричал Ламмергейр. "Все ложь!" Толпа гневно заревела. Они ругались и плевались, понося поэтов и завистливых лордов. Как они смеют пятнать имя Ламмергейра? Как они смеют ставить под сомнение героизм Девяти? Ламмергейр направил черный меч на вход в театр. На Бора. "Давайте восстановим справедливость!" В этот момент Бор с абсолютной уверенностью понял, что Агила и ее рейнджеры, несмотря на все их секреты и хитрость, потерпели неудачу. Мир в Саммерсвелле рухнул, и начнется война – не в далеком Некраде, а здесь, в землях смертных. Высоко вверху запел лук. Первая стрела ударила в щит Ламмергейра, вторая пронзила его грудь. Бор поднял глаза и увидел, что на небе осталась одна-единственная звезда. Миазмы поглотили все остальное, но на крыше театра стояла Лаэрлин, и свет падал ей на лицо. Она выпустила третью стрелу из лука Мортуса, и Ламмергейр пал. И мир сошел с ума. ГЛАВА 8 Бор не удержался на ногах. Но, к его чести, он и не бежал. Как ему удалось проникнуть в театр, опередив толпу, он так и не смог понять впоследствии. Он вспомнил, как бежал по периметру, пока не нашел какую-то маленькую боковую дверь, или, может быть, протиснулся в окно, как собака, продирающаяся сквозь дыру в живой изгороди. Почему он вошел в театр, а не убежал, он понял только много позже. Он оказался в лабиринте подсобных помещений и кладовых. Миазмы здесь были еще гуще, поднимаясь из подвалов. Он мог видеть не более чем на несколько футов. Наверху царил хаос; двери разлетались в щепки, когда толпа колотила в них, из главного зрительного зала доносились крики и вопли. Где-то далеко наверху он услышал голос сэра Руэла, все еще усиленный магией театра. "Назад, собаки! Назад! Я еще не закончил! Помазал глаза пророков водой - будьте вы прокляты, отойдите - Аршота!" Охраняй сэра Руэла, - велела ему Агила. Все пошло наперекосяк, когда он нарушил свое слово раньше, поэтому он сдержит его сейчас. В голове у него все плыло, и он не мог отдышаться в миазме, но в руке был меч, и он еще не умер. Он взбежал по лестнице, надеясь, что она приведет его в зал. Подошел к двери, распахнул ее, и на руки Бора упала мертвая женщина. Дворянка или волшебница, ее белый плащ Аршота был запятнан свежей кровью. Бор отпихнул труп в сторону, и тот кувырком полетел вниз по ступеням. Он оказался в боковой комнате. Кафельный пол был заляпан кровью, и на нем лежало еще несколько тел. Снова белый цвет Аршота. Его внимание привлекли разбитые останки птичьей клетки леди Хелены. Золотая ткань сползла с нее, и он увидел певчих птиц внутри. Они тоже были мертвы, их маленькие тельца скручены в узлы, перья облеплены блевотиной. Скрученные, как Ку. Магия. Магия убила их. Магия могла сделать то же самое и с ним. Один из трупов на земле с хриплым вздохом поднялся на ноги. Мертвая рука вцепилась в рубашку Бора. Он упал навзничь и почувствовал, как мертвая рука схватила его сзади. Мертвецы вокруг него зашевелились, зеленоватый туман некромиазма окутал их тела. Мертвые ходили как в Некраде. Бор расчистил себе путь, на бегу нанося удары мечом по мертвецам. Он ворвался в большой зал. Там тоже была настоящая бойня. Зачарованные люстры погасли, погрузив комнату в темноту, нарушаемую лишь островками света вокруг свечей или магических камней, или там, где некромиазм был достаточно густой, чтобы светиться. Ряд миниатюрных сцен, каждая из которых была странной и ужасающей. Там лежал мертвый паладин Аршота, пронзенный ножом в горло. Лежал человек из Западных Маршей, взорванный колдовством. Лежал мертвый рейнджер. Он посмотрел, но не увидел Агилы. Эльфы тоже гибли здесь - Бор наткнулся на одну павшую бессмертную, эльфийку-деву, которую он видел танцующей в свете звезд предыдущей ночью, но теперь ее неземная красота была омрачена ужасной, гноящейся раной. Она была поражена смертоносной стрелой для эльфов, оружием дварфов. Вестмаршцы напали. Они каким-то образом тайно пронесли оружие и напали. Бор, спотыкаясь, направился к сцене. Кто-то звал на помощь, кто-то еще кричал: "Измена! Измена!"- снова и снова. Позади него главные двери сотрясались от ударов кулаков - толпа жаждала мести за смерть Ламмергейра. Когда они прорвутся, то не будут делать различий между знатью Западных Маршей и Ардена или Аршота, цвет их плаща не будет иметь никакого значения. Всех обвинят, всех разорвут на части. Тени бежали к боковым выходам, а уцелевшие паладины собрались у входа. Их не окружал священный свет Заступников, благословенные молоты не пылали божественной силой. Он посмотрел, но не увидел Агилы. Затем поднялся на помост. Там лежал сэр Руэл, а на нем – тело другого человека, жителя Западных Маршей. Бор оттащил тело от старого рыцаря. Окровавленные пальцы сэра Руэла крепко сжимали рану в животе, но он успел сделать больше, чем получил, потому что нож был всажен в шею вестмаршца. Это был безвкусный нож, театральный реквизит - но лезвие было самым настоящим. Сэр Руэл схватил его за плечо, и на мгновение Бор испугался, что опоздал, и рыцарь теперь среди ходячих мертвецов, но туман еще не поднялся над краем помоста, так что трупы пока оставались трупами. Руэл притянул Бора поближе и прошептал ему на ухо. "Теперь мы видим Ламмергейра. Наконец-то он раскрыт". Он упал, потеряв сознание. Бор поднял старика и, спотыкаясь, направился к кулисам. С каждым шагом он ожидал, что ошейник из плюща сомкнется на его горле или что рейнджер выйдет из тени и потребует, чтобы он встал и сражался. Все сломалось, кроме поводка. Но никто не дергал его, пока он бежал. К тому времени, когда они добрались до конюшни, Бор едва мог идти, а лицо Руэла посерело. Бор привязал его к седлу коня, чтобы рыцарь не упал, и взял коня Агилы, поводья всех трех животных были у него в руках. В городе царила суматоха. Над центральным дворцом поднимался огромный столб зеленого тумана, ствол жуткого дерева раскинул свои ядовитые ветви над всем Арденом. Рассвета не предвиделось. В суматохе они выбрались через южные ворота. Пост охраны был пуст. На земле у ворот виднелась кровь. Через несколько часов за пределами некромиазма забрезжил свет. Испарения теперь покрывали большую часть Ущелья. Бушевали пожары, клубы дыма от которых усиливали густоту облаков. Над воротами развевались знамена, но он не мог разглядеть эмблемы. Он видел длинные вереницы людей, покидающих город. Или это были колонны войск? Лучше, решил он, не встречаться ни с кем, пока не выяснится, какая сторона одерживает победу. Он отвел лошадей в сторону от главной дороги и направился к козьим тропам, петлявшим по холмам к юго-востоку от Ущелья. Ни первое прикосновение весны, ни горящий город не приносили тепла. Он оглянулся, но не увидел Агилы. К полудню сэра Руэла лихорадило, несмотря на прохладу, и его рана начала вонять. Они расположились лагерем в зарослях, и Бор уложил рыцаря на поросший мхом участок. Затем укрыл его плащом, как одеялом, и ему бросилась в глаза украшенная драгоценными камнями застежка. Эта застежка стоила добрых несколько монет. Как и одежда Руэла, та, что не была запачкана дерьмом и кровью. Три лошади, все деньги, что были у Руэла при себе... он убивал и за меньшее. Он вспомнил похожий лагерь в Фоссвуде. Он едва не погиб там, когда Мартенс впервые применил к нему петлю из плюща. Какой-то дварф спас его и Ольву Форстер, а когда он очнулся, то попытался ограбить дварфа и сбежать. Это имело смысл тогда, имело смысл и сейчас. Но Ольва остановила его. "Останься, - сказал он сэру Руэлу. "Я скоро вернусь." Неподалеку находилась ферма; он видел ее, когда они поднимались на холм. Время года было самое неурожайное, но он заставит их раздобыть немного еды. Руэл не заметил, как он ушел. Старый рыцарь все бормотал и бормотал что-то себе под нос, пот, несмотря на холод, выступил у него на усах, словно роса. Инстинкты Бора Бескорневого вернулись к нему, когда он подкрадывался к фермерскому дому. Он затаился за живой изгородью и высматривал неприятности: может быть, деревенского мальчишку, возомнившего себя героем, или какого-нибудь старого ублюдка с вилами. Он обнаружил неприятности иного рода. Здесь было четверо, нет, пятеро разбойников, которым пришла в голову та же идея, что и ему. Несоответствующее друг другу снаряжение говорило о недавнем грабеже. Он видел их через открытую дверь фермерского дома, копающихся в мешках с провизией. "А, это ты тот богатый парень с постоялого двора". Бор обернулся. На корне дерева сидела Магга, та самая Бескорневая женщина, которую он встретил в Ардене. Никогда в жизни Бора не называли богачом. Но на нем все еще была дорогая одежда сэра Руэла, и хотя она была грязной, впервые в жизни он выглядел как человек, которого стоит ограбить. "Я не богат", - запротестовал он. "Тогда больше никакой бесплатной выпивки. И трактира тоже больше не будет. Плохое начало года, и не зря". Бор кивнул в сторону фермерского дома. "Ты с ними?" "Наверное. Они из Ардена. Я была с ними в таверне прошлой ночью, когда мы все разбежались, почуяв запах гнили. Они называют это миазмами. Я никогда не думала, что увижу, как мертвецы снова ходят по южным землям, но ошиблась. Они поднимались по всему городу, на каждом церковном дворе были свои мертвецы. Заметь, просто бродяги. Но эти южане такие мягкотелые, и при виде ходячих мертвецов их начинает шатать". Магга неодобрительно цокнула языком. "Я сказала им, что их можно просто прибить, но они убежали, и я тоже. Они нашли этот домик и вышвырнули тех, кто там жил". Она мгновение изучала его. "Ты голоден?" "Мне нужна не только еда". Головорезы из Ардена, возможно, и могли выгнать какого-нибудь бедного фермера из его дома, но когда появился Бор со своим прекрасным мечом, они оказались в меньшинстве. Они уступили ему, как собаки, которых медведь отгоняет от добычи. Бор отнес сэра Руэла в дом и уложил на охапку сена и изношенных одеял, которая служила постелью. Магга заявила, что у нее есть талант целительницы, и осмотрела рану рыцаря. Она влила ему в рот бульон, но он почти ничего не съел. "Он почти мертв, - поставила она диагноз. "Он протянет дня три, не больше. Если бы он был в Некраде, я бы уже сейчас отложила медяк успокоителю в сторону". Должно быть, она заметила выражение лица Бора, потому что добавила: "В Некраде, человеческие трупы не остаются мертвыми, верно? Так что если кто-то умирает, его нужно снова уложить, когда он оживет. Один хороший удар - и все. Такие успокоители по мертвецам, как я, работают как в городе, так и за его пределами. О качестве не любят говорить, и некоторые нанимают доктора, чтобы он сделал это по-тихому, но успокоитель дешевле". Она фыркнула. "Сомневаюсь, что он вернется сюда, когда умрет, но думаю, это зависит от того, в какую сторону подует ветер". В том, как она говорила о воскресших мертвецах, чувствовалась веселая практичность. "Он не так уж плох, чтобы его не смог вылечить ни волшебник, - сказал Бор, - ни целебное снадобье". "У тебя есть какое-нибудь снадобье?" "Нет". "Ты втайне волшебник?" "Нет". "Ну что ж! Просто оставь его”, - посоветовала Магга. "Он долго не протянет, и нам нужно уходить, пока нас не настигла беда. Я быстро покончу с ним, и мы сможем уйти. Держись Магги, и тебе повезет". Она ухмыльнулась, показав полный рот гнилых зубов. "Магга уже видела плохие времена. Магга знает, как выжить". Исчезнуть - это было чудесно. Бору очень хотелось исчезнуть. Но он вспомнил угрозу конюха. В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, как только мы на тебя положим глаз. Мы нашли тебя однажды, найдем и снова. Невидимые руки убили собаку, невидимые руки сбили его на улице. Он гадал, жива ли Агила или мертва, и если она еще жива, то придет ли она за ним и сэром Руэлом? Поэма, порочащая имя Ламмергейра, была написана, и слово было сказано - рыцарь сделал то, что от него требовалось, а Бор играл лишь незначительную роль во всем этом деле. А возможно, с рейнджерами покончено, и он снова стал свободным человеком, способным выбирать свой собственный путь. Он покопался в кармане и вытащил монету из Некрада. Магга при виде ее втянула воздух сквозь гнилые зубы. "Помоги мне, - сказал Бор, - и я отдам тебе это". Дорожная бродяжка мгновение изучала Бора, затем сжала пальцы его руки, вкладывая монету обратно в его ладонь. "Оставь это себе. Оставь себе. Я буду помогать бесплатно, и мы будем друзьями на Дороге". Они поскакали на юг: Магга - на лошади Агилы, Бор - на своей, а сэр Руэл - между ними, едва держась в седле. Они ехали до тех пор, пока не стало слишком темно, чтобы рисковать дальнейшим путешествием. Зарево от новых миазмов над Арденом не давало достаточно света, чтобы что-либо разглядеть. Как только в небе забрезжил рассвет, Бор заставил их снова отправиться в путь, рискнув проехать последние несколько миль по главной дороге. Сэр Руэл застонал, когда его подняли на лошадь, и на повязках показалась свежая кровь. Холмы по обе стороны становились все круче по мере того, как они приближались к южному краю Ущелья. Впереди лежал замок Баярда. Магга оглянулась через плечо, затем подтолкнула Бора, чтобы он посмотрел. Вдали виднелись другие всадники, следовавшие за ними по дороге. Утренний свет отблескивал на щитах и остриях копий, но они были слишком далеки, чтобы он мог разобрать какие-либо символы или знамена. Были ли они верны лордам Саммерсвелла или были предателями? Бор не мог сказать. Он даже не знал, как ответить на этот вопрос самому себе. Он был бескорневым наемником. Он никому не должен был хранить верность. Но все же он схватил сэра Руэла за плечо, чтобы поддержать раненого рыцаря, пока они ехали дальше. Знамя Ардена все еще развевалось над замком. Ворота были закрыты, и на стенах стояли стражники, но их было немного. Бор постучал в ворота. "Я был здесь гостем, вместе с моим хозяином сэром Руэлом из Эвесленда! Впустите нас!" "Какому лорду ты служишь?" - раздался голос сверху. "Я же, черт возьми, сказал вам. Сэр Руэл. Поэт." "И кому же он служит?" Бор снова ударил ногой в ворота. "Не знаю. Спроси его, когда он сможет говорить". В воротах отворилась створка, и Бор увидел глаза жены Баярда, покрасневшие от рыданий. "Ты только что из Ардена?" "Да". "Барон Баярд был вызван, чтобы засвидетельствовать почтение принцессе Лаэрлин. Мы видели, как облако поднялось над Ущельем. Что случилось? Нет ли у тебя вестей о моем муже?" Ее голос дрогнул на полуслове. "Нет, - солгал Бор, - но мой хозяин сэр Руэл тоже был во дворце. Возможно, он знает больше - но он ранен. Ему нужна помощь. Впустите нас". Ворота открылись. Магга на мгновение заколебалась. “Мне не очень нравится быть запертой за высокими стенами”. Но последовала за ним. "Закройте ворота!" - велел Бор. "Всадники уже близко, и я не знаю, кто они". Они отнесли сэра Руэла наверх, в комнату, куда помещали Бора. Волшебница замка осмотрела его. Под рукой не оказалось целебного снадобья, потому что все запасы, которыми обладал барон Баярд, хранились в тайнике в подвале. Волшебница поворчала, но по настоянию леди Баярда – и под свирепым взглядом Бора – согласилась сотворить исцеляющее заклинание. Но волшебница предупредила, что такое заклинание лишит ее всей магии, накопленной за последние десять с лишним лет. Она принялась за работу, соткав заклинание, составив гороскоп сэра Руэла и установив связь между судьбой рыцаря и звездами, которые управляли восстановлением. Бор оставил Маггу присматривать за сэром Руэлом и вернулся в сторожку у ворот, когда преследовавшие его всадники приблизились к замку. Он выглянул через бойницу. "Они подняли знамя. Белая лиса и две луны. Кто это?" "Хира из Вестклефта", - ответила леди Байярд. "Друг моего мужа". В голове Бора промелькнуло воспоминание о том, как Агила оценивала знамена во дворце Ардена. "Я бы не стал открывать эти ворота. Нет, если вы хотите снова увидеть свою дочь". "Что ты имеешь в виду?" "Рейнджеры приказали эльфам забрать вашу дочь. Те люди снаружи - враги эльфов. Я не хочу вмешиваться в ваши дела, но... Ну, пока они за стенами, вы в безопасности". "Леди Баярд, - вскричал один из рыцарей Вестклефта. "Впустите нас!" Она взобралась на крепостной вал. "Что вам здесь нужно?" - спросила она. "Барон Хира прислал нас, чтобы укрепить ваши силы и защитить замок от врагов. Ваш замок охраняет вход в Ущелье; любой враг, вступающий в Арден, должен пройти этим путем. Замок Баярда не должен попасть в руки врага". "И кого же из врагов мне следует опасаться?" Рыцарь подошел к воротам. "Миледи, я не знаю, в какие тайны вашего мужа вы посвящены, но долгожданный день близок. Те, кто правит несправедливо, будут наказаны. Облако - это сигнал к восстанию! Откройте ворота". "Мой муж уехал в Арден, - сказала леди Баярд, - и пока он не вернется, я охраняю его замок. Эти ворота останутся закрытыми". "Миледи, - прорычал рыцарь, - в вашем подвале есть оружие, которое принадлежат нам. Ваш муж спрятал его там в ожидании этого дня. Вы должны его отдать". "Его уже нет", - ответила леди Байярд. "А теперь проваливайте!" К ночи сэр Руэл достаточно оправился, чтобы сесть в постели и поесть, а также послать Бора в винный погреб за остатками хорошего вина Баярда - "потому что, боюсь, бедняга в нем больше не нуждается". "Его жена спросила меня, есть ли у меня новости о нем, - сказал Бор, - и я сказал ей, что не видел его тела. Может, он жив?" "Может, он умер и ушел оттуда, - хихикнула Магга из угла. Она наелась всего, что было в кладовой, и теперь вгрызалась в огромный рождественский пирог. В камине ярко горел огонь, и стены замка Баярда казались надежными, но окно выходило на север, и Бор мог видеть некромиазмы, нависшие над Арденом. Ничто больше не было безопасным. "Пройдет немало времени, прежде чем будет составлен полный отчет о павших только во дворце, - сказал сэр Руэл. "Мятежники обернули ловушку рейнджеров против них самих; они тайно провезли оружие и предали лоялистов мечу. Это было только начало. Война разгорается, и кто знает, что может случиться?" "Но они не могут победить, не так ли? Не против всего Саммерсвелла. Лордов, Церкви и всего остального", - сказал Бор. "Даже лорд Боун никогда не был близок к этому". "Трудно сказать", - ответил Руэл. Он пошевелился в постели и застонал. "Пожалуй, я бы с тобой согласился, но не стал бы ставить на кон все свое состояние". Он нахмурился. "Ты взял мой кошелек из комнаты?" "Нет", - признался Бор. "Одну монету, - вставила Магга, - и он обещал ее мне". "Что ж, тогда я готов поставить на кон все свое состояние. Атака лорда Боуна объединила Саммерсвелл против внешнего врага, но эта война обостряет все разногласия. Честолюбие и предательство будут вознаграждены. Теперь, когда Ардена больше нет, кампании по быстрому возвращению Некрада быть не может – а это значит, что тот, кто правит тем городом, будет управлять его магией. Если они помогут повстанцам… это плохо скажется на всех нас. Особенно на тех, кто служил рейнджерам, пусть и не по своей воле". "Это плохо кончится", - сказала Магга. "Смертные и магия, так всегда бывает". "Тут ты не ошибаешься", - кивнул Бор. "Я думаю, - заметил сэр Руэл, - что наш общий друг окажется в гуще сражения, а я как раз не хочу быть там. В прошлую войну я зарабатывал себе репутацию, сидя в тюремной камере в Краунленде; в эту же я намерен наблюдать за происходящим из еще более отдаленного места. Может быть, из прекрасного трактира в Эвесленде". "Они смогут найти нас, куда бы мы ни пошли. А в Эвесленде полно эльфов". "Я надеюсь, Бор, что у нашего общего друга есть более насущные заботы, чем выслеживать нас". Сэр Руэл налил себе еще вина. "Мне пора спать, я знаю, но сначала я еще немного погорюю". Он поднял свой кубок. "За первую жертву войны - мою репутацию поэта! Я думал заставить простолюдинов ненавидеть Ламмергейра, но вместо этого они возненавидели меня. Меня чуть не убили на сцене, а мое выступление было прервано из–за того, что весь город погрузился в проклятые миазмы - вот это отзыв. Опасность работы по заказу в отличие от следования за своей музой. Опасна жизнь фрилансера". Магга нахмурилась. "Он всегда так говорит?" "Да." Она провела большим пальцем по лезвию копья. Бор допил остатки вина. "Пойду-ка я подежурю. На месте тех парней из Вестклефта я бы так просто не сдался, если бы мне приказали взять этот замок до того, как кто-нибудь появится на Дороге". "Возьми мой плащ", - посоветовал Руэл. "Ночь будет холодной. И Бор - я у тебя в долгу. Ты сделал немало, вытащив мою тушу оттуда, да еще и нашел мне целителя. Я знаю, что обстоятельства вынудили нас быть вместе, и ты не хотел служить мне". Бор повертел монету в руках. "А, к черту. Попутчики на Дороге, да?" ГЛАВА 9 Бор обходил стены, наблюдая, как снежные хлопья покрывают склон холма под замком и окружающие леса. К северу, на ночном небе, зеленым пятном светился новый некромиазм. Ночь тянулась, а люди из Вестклефта не возвращались. В серый предрассветный час Магга нашла его. "Ветер переменился, - сказала она, - я чувствую запах миазма в воздухе. Лучше всего проверить склеп". "Зачем?" "На мертвецов, конечно. Вдруг там окажется свежий труп". По дороге в Арден они проехали мимо дюжины маленьких деревенских кладбищ. Бор представил, как испарения некромиазма уносятся на юг, пробуждая мертвецов. Чем скорее они окажутся на Дороге, тем лучше. Он с силой распахнул дверь часовни. В каменном зале стояли ряды скамей, самые роскошные предназначались для семьи Баярда и рыцарей его дома. Со стены на них смотрело лицо Эрлкинга, его каменные черты сливались с резным изображением священного дерева, украшавшего северную стену. На одной из скамей Бор заметил маленькую матерчатую куклу - детскую игрушку. Неужели Берисала оставила ее здесь? Он представил себе, как ребенок сидит, вынужденный слушать какую-то бесконечную проповедь. Или ее принесла леди Байярд, когда молилась о благополучном возвращении своего ребенка? Ребенок не заслуживал того, чтобы его использовали в качестве пешки в интригах эльфов и лордов, духов и героев. Никто из них не заслуживал. Святилище - священное место, предназначенное для клириков, - было скрыто за резным деревом, а рядом находилась небольшая дверь, ведущая вниз, в склеп. Магга остановилась у святилища и облизнула губы. "Хочешь посмотреть? Там может быть что-то стоящее. Такая богатая часовня, наверняка там есть украшенный драгоценностями грааль или что-то в этом роде". Бор покачал головой. "Ограбить святилище - плохая примета. Давай просто покончим с этим". Он толчком распахнул дверь в склеп. Его обдало затхлым воздухом, и у него перехватило дыхание. "В Некраде, - пробормотала Магга, - мы грабили храмы эльфов-колдунов, а Дикие считали их живыми богами. Никто не боялся". В склепе покоились поколения Баярдов. По гробницам можно было проследить судьбу семьи: старые были просто каменными плитами, простыми и ничем не украшенными. Позже у них появились деньги, чтобы нанять дварфов-каменщиков, и изображения мертвых рыцарей стали лежать на мраморных носилках, вечно уставившись в потолок. Магга велела ему найти самый последний гроб - старшего брата нынешнего барона, павшего в войне с лордом Боуном. Успокоительница оглядела гробницу и покачала головой. "Все в порядке. Гроб надежно запечатан. Даже если миазмы проникнут так далеко на юг, он останется мертвым, а все остальные слишком прогнили, чтобы ходить". "Это была пустая трата времени”. Шум, донесшийся сверху, заставил их обоих вздрогнуть – это вода плескалась о камень. Бор первым поднялся по узкой лестнице в часовню. Звуки доносились изнутри святилища. Там была чаша грааля, подумал Бор, которую жрецы использовали для общения с Заступниками. Заговорщики в Ардене использовали украденный грааль, чтобы следить за сверхъестественным преследованием. Но чтобы стать священником, нужно было пройти посвящение – только благословенные и освященные могли молиться о заступничестве. А заговорщики в Ардене использовали колдовство, чтобы присвоить себе ложную святость. Здесь не было ни того, ни другого. Если здесь и была сила, то она находилась по ту сторону. "Гребаная магия, - пробормотал он. Он попытался собраться с духом и открыть дверь в святилище, но руки и ноги не слушались его. “Гребаная магия”. Часовню наполнило странное зловоние - она напомнила Бору запах гниющих цветов боярышника. Магга бросилась вперед и открыла маленькое святилище. Внутри оказалась крошечная темная комнатка, не больше платяного шкафа. Там висели одеяния священников, талисманы, реликвии и священные книги, а на полке – грааль замка. Это была неглубокая серебряная чаша, украшенная рубинами. В священной чаше было немного воды, и она поднималась паром и пузырилась, будораживаемая невидимыми силами. В воде промелькнуло видение: паладины Аршота в белых плащах, ярко выделяющихся на фоне снега, яростно скачут по дороге из Аршота. Мимо промелькнула тропинка, по которой он спускался с Руэлом. До замка оставалось не более тридцати минут езды. Все всадники были одеты в белое, кроме одного. Агила. Бор отступил, и видение исчезло, вода в чаше зашипела, превращаясь в ничто. На мгновение ему показалось, что в маленьком святилище, кроме них, есть кто-то еще, но это ощущение рассеялось вместе с паром. Запах боярышника исчез. "Они идут", - выдохнул он. "Да, - сказала Магга. "И неважно, кто захватит замок - мятежники или рыцари, - я не намерена оставаться здесь, когда они это сделают". "Я тоже", - кивнул Бор. Он импульсивно схватил грааль. Взяв тряпку, обернул святую чашу, как это делал конюх. Магга усмехнулась. "Если понадобится, я вытащу рубины зубами". "Пошли". Когда они вышли из часовни, у ворот была суматоха. Леди Баярд и капитан ее стражи – старик, настолько иссохший, что цеплялся за руку аристократки, опасаясь сломать бедро о ледяную мостовую, - поднялись на стену над сторожкой. "Приведи сэра Руэла", - велел Бор Магге. "А что с лошадьми?" "Оставь их. Мы уйдем тайком". Затем он последовал за леди Баярд на крепостную стену. Люди Вестклефта вернулись, причем в большем количестве. Предводитель выступил вперед. "Мы больше не можем ждать вашего ответа, миледи. Мне приказано захватить этот замок”. Он поднял глиняный кувшин, закупоренный красным воском, и встряхнул его. Изнутри донеслось яростное жужжание, как будто он держал в руках осиное гнездо. "Вам знакомы эти ужасы? Это шершни из серебра и стали". Человек из Вестклефта опустился на колено в мерзлую грязь перед воротами и посмотрел на леди Баярд. "Я не хочу выпускать этих тварей. Они убивают без разбора и не остановятся, пока все в ваших стенах не будут мертвы. Ваш собственный муж помог привести их с севера. Мы намеревались использовать их против тех, кто заслуживает такой ужасной участи. Но мне нужен ваш замок сейчас, поэтому я спрашиваю еще раз: вы не уступите?" "Дайте мне... дайте мне минутку", - сказала леди Баярд срывающимся голосом. Она увидела Бора, притаившегося у ступеней, и поманила его к себе. "Сэр Бор?" - прошептала она. "Я не рыцарь". "У вас больше боевого опыта, чем у кого–либо еще, кто здесь остался. Что вы посоветуете?" "Я слышал рассказы об этих металлических шершнях. Они убили много дварфов во время войны. Но в этом кувшине их не может быть много - недостаточно, чтобы перебить всех ваших людей. И не спрашивайте меня, откуда я знаю, но сюда направляются рыцари из Ардена. Они едут, чтобы подавить восстание. Если вы продержитесь, они поймают вестклефтцев между молотом и наковальней и перебьют их". Леди Байярд кивнула, и Бор увидел, как она собирает все свое мужество, готовясь к бою. Это должно было вдохновлять, ведь она нашла в себе силы, о которых и не подозревала. Он представил, как она произносит вдохновляющую речь перед отрядом защитников. Но он ничего не мог с собой поделать и продолжил говорить. Какая-то его часть получала нескрываемое удовольствие, показывая, насколько безнадежна ситуация. "Но половина ваших людей погибнет в первую минуту, несмотря ни на что. И велика вероятность, что вы все равно потеряете замок - если у них есть такой кувшин, то, возможно, у них есть и другая магия". "Ты думаешь, я должна сдаться?" - прошептала она. "Сдавшись, вы связываете свою судьбу с мятежниками. Впустите их, и, защищенные стенами замка и этим гребаным сосудом с магией, возможно, вы сможете выстоять против других ублюдков. Но женщина, из–за которой похитили вашу дочь, - она с ними. Я думаю..." Мы не жестоки без нужды , говорила Агила. "Думаю, она была бы милосердна, если бы могла - но если вы перейдете на сторону мятежников, то ваша дочь пострадает за это". Бор пожал плечами. "Вы в любом случае в дерьме, миледи. Мы все в дерьме. Это мой совет". Они перебрались через южную стену. Перед ними простиралась Дорога, ведущая в Краунленд и остальные провинции Саммерсвелла. Бор не мог предположить, как далеко распространится восстание по этой Дороге. "А теперь, если позволите, я заберу свой плащ, - сказал сэр Руэл. Он глубоко вздохнул. "Я чувствую запах весны! Сок поднимается, зелень растет, зарождается новая жизнь. А через несколько месяцев девушки будут раздеваться в жару. Скорее в Эвесленд. Мы живы, друг мой, и это уже победа!" Старый рыцарь одарил Бора веселой улыбкой, словно это было началом какого-то грандиозного приключения, а затем вместе с Маггой зашагал вниз по склону. Бора охватило мрачное настроение. Это было то же чувство, что и тогда, когда он впервые прочитал поэму Руэла, то же ощущение пустоты. Здесь не было ни героев, ни великих поисков, только интриги и ложь великих сил. Никаких святых заступников, присматривающих за всеми, только еще большая ложь. На мгновение он задумался, что же выбрала леди Баярд. Неужели она решилась на эту отчаянную авантюру и попыталась выстоять против людей Вестклефта? Или выбрала другой путь и пожертвовала надеждой снова увидеть свою дочь? Возможно, она уже мертва. Он последовал за остальными по Дороге. Проходили недели. Месяцы. Они так и не добрались до Эвесленда. В Саммерсвелл пришла война, и дорога стала опасной. Это было время недоверия. Каждая живая душа смотрела на своих соседей и гадала: "Верны ли они Лордам или в союзе с мятежниками?", а другие перешептывались: "Они рабы эльфов и их приспешников или восстанут и будут бороться за свободу?". И слишком часто ответ звучал так: "Лучше я донесу на них, нанесу удар первым и наживусь на победе". От гор до устья Реки, от побережья Эллса до Эвесленда то лето принесло горе Саммерсвеллу. Как и опасался Бор, это была война открытой магии. Сила падшего Темного Лорда была задействована на каждом поле боя. Огненные и теневые клинки, пронзительные мечи и неотразимые копья проливали кровь тысяч людей. Зачарованные клинки были обращены не на драконов или огров, а на других смертных. На Дороге стало людно, и трое путников шли незамеченными. Они по возможности держались в стороне от боевых действий. Магга зарезала человека в таверне, Бор сразился с парой пограничников, превратившихся в разбойников, на окраине Аршота, но по большей части война гремела где-то вдалеке. Они прятались, когда видели вдалеке вспышку магии, осматривали поля сражений и их последствия, ковыряясь в останках. Магга процветала. Она жила в Некраде с момента окончания осады, по крайней мере, так она утверждала – для нее неземная магия эльфов-колдунов была ничем не примечательна. Она с жутким наслаждением рассказывала у костра сказки о рейфах и вампирах, ватлингах и творениях ям - о том, что когда-то казалось далеким, а теперь больше походило на пророчество о судьбе Саммерсвелла. Руэл был доволен тем, что находится в пути, даже в компании безродных бродяг. Он больше не настаивал на своем титуле и не кичился тем, что является знаменитым автором "Песни Девяти". Он по-прежнему был остер на язык и вспыльчив, по-прежнему был центром внимания на любом сборище, но для него это означало быть тихим и замкнутым. Рана не давала ему покоя, несмотря на исцеляющее заклинание. Часто им приходилось замедлять шаг, чтобы старый рыцарь мог поспевать за ними. Чтобы расплатиться по пути, когда не могли заниматься грабежом мертвых, они продали вещи Руэла. Продали его дорогую одежду, кольца и прекрасный пояс (подарок, как он пробормотал, от архонта с Побережья Эллса). Он поворчал, но возражать не стал. Со временем Бор привык путешествовать вместе с другими. Инстинкты подсказывали ему, что надо уходить, что в одиночку он сможет выжить лучше, чем если бы ему пришлось защищать мягкотелого старикашку и дорожную ведьму, но остался. Он провел слишком много времени в одиночестве в той камере, поэтому какое-то время был рад компании. Говорил себе, что, когда придет время, то уйдет не оглядываясь. Но по мере того, как они шли по Дороге, это все больше становилось ложью, и он понимал, что не бросит их. Как он бросил Ольву. Это предательство тяготило его. Иногда по ночам он просыпался, уверенный, что вокруг него смыкается кольцо плюща, и что Ольва рядом, только у нее кольцо Агилы. Однажды летней ночью они встретили странного монаха в лощине у дороги. Первая часть вечера прошла без происшествий, но затем монах – брат Стоун, как он себя назвал, – попросил у Руэла песню и заплатил монетой из Некрада. Бор уставился на монету. Она была как две капли воды похожа на те, что платила ему Ольва, и на монету, которую принес ему пес. Что этот оборванный пилигрим делал с монетой из Некрада? Монах напомнил Бору другого контрабандиста, Абрана, священника, ставшего пиратом. Большие руки, покрытые шрамами, и тяжелая походка. "Бор, не так ли?" "Да". "Из какой провинции?" "Какая разница?" "Значит, Бескорневой. Бор Бескорневой". "Некоторые зовут меня так". "Ты был в Малладейле в прошлом году?" Бор застыл, внезапно насторожившись. Что знал монах? Бор изучал этого человека, гадая, не был ли он переодетым рейнджером. В Саммерсвелле нет места, где ты мог бы спрятаться от нас, как только мы обратим на тебя внимание. Мы нашли тебя однажды, сможем найти снова. "Ты думаешь о другом человеке". "Разве?" На коленях у монаха лежал сверток, обернутый вокруг палки. Бор задумался, что же внутри. Когда-то его первым побуждением было бы ограбить монаха, пока тот спал. Если этот человек был рейнджером, то как с ним бороться? Несомненно, он мог управлять воротником из плюща, как Агила. Если бы Бор потянулся за мечом, монах мог бы задушить его раньше, чем Бор успеет его зарубить. Если бы Руэл или Магга проснулись, то, возможно, у них был бы шанс, если они нападут одновременно. Или если бы монах спал. "У меня привычка, - сказал Бор, - караулить первую половину ночи. Ты сможешь как следует выспаться, прежде чем мы расстанемся". "Я не настолько устал, - ответил монах. "Посижу немного". "Как хочешь". Бор прошелся по лагерю. Затем оглянулся на монаха. В лощине было темно, но Бор был уверен, что на монахе нет кольца. Агила использовала кольцо, чтобы управлять воротником из плюща. Как и Люльф Мартенс. Может, у этого ублюдка и не было кольца. Может, он... Монах просунул руку под ткань своего свертка. Страх охватил Бора - именно там монах прячет свое кольцо. Это магия, которая снова свяжет его, заставит повиноваться, как собаку. Они заставят его сражаться в войне против мятежников, пошлют умирать против ужасов из Некрада... Но ошейник так и не затянулся. Что, если монах не был рейнджером? Что, если он был кем-то другим? Некий дух искупления, второй шанс, предоставленный судьбой? Бор не верил в доброту жизни, но здесь было слишком много совпадений, слишком много благословений, чтобы это могло быть чем-то иным, кроме работы невидимых сил. Он достал чашу грааля, которую взял в часовне Байярда. Первые несколько недель на Дороге он осмеливался наполнять чашу дождевой водой и смотреть в нее. Он говорил Руэлу и Магге, что боится силы, которая сразила его в Краунленде, Святых Заступников, которые помогали Рейнджерам, но не видел никаких признаков их присутствия. Чаша была просто чашей. За водами ничего не двигалось. Но что же он увидит сейчас, если заглянет в нее? "Я хочу исповедаться", - сказал Бор. "Хочу, чтобы ты отнес мою исповедь Заступникам". "Я не священнослужитель", - запротестовал монах. "Нет, брат Стоун. Но ты свят, и это... Я хочу исповедаться. Я не из тех, кто верит. Честное слово, к черту клириков, и епископов, и архонтов, и Заступников, и Эрлкинга, и все такое. Но я хочу исповедаться, ясно?" "У меня нет грааля", - пробормотал монах. "Вот. Возьми это". Бор вложил грааль в покрытые шрамами руки мужчины. "Ну что ж, хорошо. Исповедуйся". "Я вор. Головорез. Торговец кровью. И трус. Ты говорил, что человек может бороться с магией, если у него есть оружие и друзья рядом. У меня никогда не было ничего из этого, и магия сломила меня. Я видел принцев и героев, и все они лживы. Они обращались со мной хуже, чем с собакой. Все в этом мире - ублюдки. Эльфы, смертные, дварфы - все они ублюдки. Даже герои - ублюдки, прикрывающиеся красивыми словами. Скажи мне, что по ту сторону есть что-то лучшее". "Ты в это веришь?" Так и есть. Руэл говорил, что судьба - это колесо, которое может как поднять тебя высоко, так и опустить. Бор же всегда падал только вниз. Судьба не была колесом - это был шлифовальный станок, который перемалывал все жизни, которые в него попадали. Любой, кто утверждал обратное, лгал. Любой, кто верил в обратное, был дураком. Все было чудовищным и никчемным – так почему же он чувствовал вину за то, что сделал с Ольвой? Почему кто-то считает, что он ничего не стоит, и почему его это волнует? Монах некоторое время молчал, а когда ответил, говорил медленно, словно подыскивая слова. "Не обращай внимания на Заступников. Они не более святые, чем все остальные. У них есть сила, да, но силы недостаточно. Послушай, свет есть, если его искать. Он редок и хрупок, но он есть. Я увидел его, когда был молод, и с тех пор борюсь за то, чтобы удержать его. Обратись к своим друзьям. Дорога делает всех нас друзьями, особенно в темные времена, а с этими спутниками ты прошел долгий путь. Но я не могу отпустить тебе грехи, Бор Бескорневой. Если хочешь получить прощение, заслужи его". Бор еще немного полежал без сна, глядя на звезды и наблюдая за своими друзьями. Друзьями. Странная мысль. Была середина лета, шел дождь, словно небо плакало. Выпавший дождь был пропитан пеплом от горящего города. Слава о переправах Авоса, слава о рынках Авоса превратилась в славу о кострах, славу о богатой добыче. Несколько дней назад мятежники напали на город и дорогой ценой захватили переправы через реку. Воры и вороны слетались на развалины. Бор и его друзья укрылись в развалинах того, что когда-то было охотничьим домиком епископа, недалеко от города. Епископ тоже укрылся здесь, но разъяренная толпа, возглавляемая мятежниками, утверждавшими, что духовенство находится в союзе с демонами, погналась за ним и повесила его на дереве боярышника. Его тело все еще висело на ближайшей ветке, и Бор слышал, как скрипит петля на ветру. И тело, и домик давно были очищены от ценностей. Когда они проходили мимо, Магга ткнула копьем труп епископа. Бор быстро осмотрел разрушенный домик на предмет опасности. "Здесь достаточно безопасно, - пробормотал он, - сзади есть укрытие". Сэр Руэл с благодарностью сел, растирая ноги. "Знаешь, - сказал он, когда снова смог дышать, - мне кажется, я уже бывал здесь. Я был гостем епископа. Насколько помню, у нас был бесконечный спор о Ян Благочестивой. Он был ужасно многословен, и мне пришлось изрядно напиться, чтобы терпеть его". Бор бросил взгляд на мрачные останки на дереве. "Теперь это уже не грозит". Магга принюхалась. "Что это за вонь?" "Волки", - сказал Бор. "Собаки", - поправил сэр Руэл. "Епископ постоянно рассказывал мне о своих охотничьих собаках. Готов поспорить, что они одичали". Он махнул рукой в сторону тлеющего города. "Это метафора". "И волки тоже", - настаивал Бор. "Четырех- и двуногие. Банды разбойников, живущие в глубине этих лесов. Мне приходилось торговаться с ними, когда я работал на Люльфа Мартенса". "Знаешь, меня однажды настигла такая банда", - сказал Руэл. "Это было во времена первого лорда Тэглена, значит... четырнадцать или пятнадцать лет назад? Вскоре после осады Некрада? Как бы то ни было, я направлялся к своему другу барону Грейвису..." "Ты уже рассказывал нам об этом", - сказал Бор. "По крайней мере, дважды", - добавила Магга. Руэл фыркнул. "А я читал “Песнь Девяти" много сотен раз. Рассказ - это еще не все. Слушать тоже полезно. Итак, я направлялся к своему другу барону Грейвису..." Бор не обратил на рассказ Руэла ни малейшего внимания. Он позволил своим мыслям блуждать. Его мысли устремились к разбойникам в лесу. Были ли они все еще там, прячась в глубине леса? Как им удавалось скрываться все эти годы? Шелестели ли деревья, когда сквозь них проносились невидимые силы, двигались ли по лесу невидимые Заступники? Были ли эти преступники шпионами, следящими за приходами и уходами жрецов в Аршоте? Были ли они агентами давно спланированного восстания или в союзе со Рейнджерами? Чем больше он думал, тем больше казалось, что за всем стоит зловещий замысел, схемы и контрсхемы. Словно он содрал кору с мира и обнаружил, что в нем ползают черви, грызущие древесину. Ничему нельзя было доверять. Ничто не было таким, каким казалось. Сэр Руэл был на полпути к красноречию. "Они вышли из леса, все одетые в зеленое. "Незнакомец, - сказали они, - будь ты лорд или крестьянин, безродный или раб, ты должен заплатить пошлину". И я сказал им: "Разве вы не знаете, кто я?" "Я - сэр Руэл из Эвесленда", - в унисон пробормотали Бор и Магга. "Я - сэр Руэл из Эвесленда, и я - поэт. Единственное серебро, которое у меня есть, - это мой язык. Вождь разбойников..." Бор уже слышал эту историю, и не один раз. Может быть, дюжину раз. Он не вслушивался в слова, но ему нравилась форма, ритм повествования. В знакомой истории не было сюрпризов, что успокаивало. Вождь разбойников всегда требовал плату, и сэр Руэл всегда предлагал сказку вместо серебра. Сэр Руэл всегда заканчивал тем, что рассказывал дикие истории о ловкаче-перевертыше, а затем убеждал суеверных разбойников, что он и есть тот самый переодетый ловкач, и что он проклянет их, если они ему помешают. Детали могли меняться, но форма всегда была одна и та же. Именно сюрпризы он и ненавидел, подумал Бор. Неожиданное всегда хуже. Всю свою жизнь он не знал ни удачи, ни счастливого стечения обстоятельств. Он жаждал стабильности, ожидаемых результатов. Дайте ему честный бой, бой, где важны только сила и хитрость человека, и он смирится с исходом, хорошим или плохим. Неожиданность всегда была против него. Вдалеке Бор услышал шум. Что это было, он сказать не мог, но ему стало не по себе. Он встал и отошел от костра, направляясь в сумерки леса. Магга посмотрела ему вслед, но ничего не сказала, а сэр Руэл был слишком увлечен рассказом, чтобы заметить уход Бора. "Разве вы не знаете, друзья мои, - обращался сэр Руэл к разбойникам в своем рассказе, - что в этих лесах блуждают странные силы?" Лес представлял собой смесь густого старого леса и молодых зарослей. Жадные до леса жители Авоса заготавливали большую часть, но были участки, которые они не осмеливались трогать. В тех местах обитали эльфы и духи, разбойники и Бескорневые, поэтому добрые люди туда не совались. Домик епископа находился на краю одного из таких районов, поэтому Бор колебался. Ночная прогулка в темноте напомнила ему о Фоссвуде, о той ночи, когда они устроили засаду на Люльфа Мартенса. Бор... Он обернулся, но никого не было, никого, кто мог бы окликнуть его по имени. Сгнивший труп епископа покачивался на летнем ветру, петля на его шее тихо поскрипывала. Пятнистые лунные тени от листьев играли на лице, искажая черты. Бор ... Он выругался. Губы трупа шевелились! Или нет? Он не мог быть уверен. "Магга, - попытался позвать он, но от страха у него перехватило горло. Здесь была какая-то магия. Он попытался снова, и на этот раз ему удалось вскрикнуть. "Магга!" Успокоительница поспешно вышла из разрушенного домика с копьем в руке. За ее спиной сэр Руэл вглядывался в темноту, раздраженный тем, что его известный рассказ неожиданно прервали. "Вон тот, - сказал Бор, указывая на труп епископа. "Ты уверена, что он действительно мертв?" "Хм..." Она прищурилась и понюхала воздух. "Ничем не пахнет". Она осторожно ткнула длинным копьем в ногу трупа. "Нет, он просто мертв". "Мне показалось, я слышал, как он говорит". Она хихикнула. "Мертвые не разговаривают. Только не смертные. А мертвые эльфы, они превращаются в рейфов, да? Они говорят, но никто их не слышит". "Как я уже говорил, - крикнул Руэл с порога, - у дочери вождя разбойников были волосы как огонь, глаза как изумруд, а танцевала она как дым над тлеющими углями". "Я мог бы поклясться..." - сказал Бор. Он выхватил у нее копье и воткнул его в живот трупа. Гнилая жидкость брызнула ему на лицо. Он зарычал от отвращения. "Все в порядке, - пробормотала Магга, - ты просто сходишь с ума. Мы все так делали, там, в Некраде, а теперь эта война привела Некрад на юг. Сверхъестественное делает это с тобой". Она взяла у него копье и вытерла лезвие о траву. "Вернись к костру. Послушай продолжение истории. Дочь вождя показывает свои сиськи, это же хорошо". В верхушках деревьев снова зашумел ветер - и в ответ, глубже в лесу, залаяла собака. Бор замер. "Это моя собака". Магга в замешательстве подняла на него глаза. "С каких это пор у тебя есть собака?" "Ее убили в Ардене". Он направился сквозь деревья. Он слышал, как Магга и сэр Руэл идут за ним, недоумевая, что за безумие овладело им, но не обращал на них внимания. Он преследовал звук лая, пока не нашел его источник. Там, на земле, лежала одна из охотничьих гончих епископа. Животное корчилось на спине, извиваясь, и судорожно дрыгая конечностями. Оно смотрело на Бора выпученными глазами, когда очередная судорога сотрясала тело. Наконец, по телу животного пробежала дрожь, и оно прекратило корчиться. Затем поднялось на ноги, подбежало к Бору и лизнуло его руку точно так же, как это делал Ку. Животное отбежало немного в сторону, затем оглянулось, ожидая, что он последует за ним. Это была не его собака. Это была не собака Ольвы Форстер. Он был абсолютно уверен, что это вообще не собака. Но пошел за ней. Из "Сказания о Мече" сэра Руэла из Эвесленда Его вел дух в знакомой форме, Он следовал за гончей через лес и падь. Зная, что зверь мертв, зная, что магия Погубила его и погубила землю. Зная, что вера - удел лжи. Зная, что герои живут только в сказках. И все же он пошел за собакой к болотам. Пока Авос горел, лишенный защиты... Истина Эрлкинга наконец открылась. Он шел среди вод, по тайным тропинкам Пока не добрался до святая святых. Священный бассейн, утопающий в лилиях. В этом месте он преклонил колени на краю чаши грааля. И увидел там Заступника, такого же неверующего, как и он. Дух указал на тишайшие воды. Зеркало звезд, где сплетаются все судьбы. А он протянул руку, нарушая узор. Рука сомкнулась на рукояти меча . Бор вытащил черный клинок из воды. "Ты как раз вовремя", - произнес Разрушитель Чар.